Аннунаки. Египет: осколки истины

Глава VII. Одержимость Творца и Клинок Памяти

Дуат.

Стоявший в тенях Анубис поморщился.

Совместный Суд душ с Сетом — перспектива, которую он приветствовал не слишком охотно. Да и сам Сет относился к нему… несколько враждебно.

Погружённый в размышления, Анубис не заметил, как Осирис взял его за руку и снял капюшон Плаща Теней.

Анубис склонил голову и поклонился:

— Отец, рад видеть вас. Простите, я слышал ваш разговор.

— Весь?

— Да. Переход случился в… несколько ненужный момент. Матушка беспокоится о вас. Вы в порядке? Она просила меня…

— Следить за мной. — Осирис хохотнул. — Зная характер Исиды, я так и думал, сын мой. Однако, как ты уже понял из нашего разговора, я собираюсь на поверхность. Прошу тебя — хотя бы не враждуй с Сетом. Всё-таки он твой родной отец…

При этих словах Анубис снова сморщил черты лица и отвернулся.

— Тот, кто пытался убить меня и отрицает моё существование, не может быть для меня отцом. Вы с Матушкой воспитали меня. Вы — мои самые родные родители, в отличие от кровных. Прости, Отец, но я пока не могу пересилить себя в своём отношении к Сету.— Однако твою просьбу я выполню. Но нужно оповестить Мать, что ты выходишь на поверхность…

— Я люблю делать ей сюрпризы, — усмехнулся Осирис, — но, пожалуй, лучше будет так.

Он кивнул, снова надел капюшон Плаща Теней — и исчез в пространстве Дуата.

Анубис подошёл к Сету, что смерил его оценивающим взглядом, и взмахнул рукой:

— Ну что ж… прошу пройти на место Судьи.

Луксор. Храм Исиды.

Снова эти сны… Сплошная боль, потери… В каком же состоянии она была, собирая Осириса по частям?.. Совершенно пустой пробел. Всё, что она помнила, — это Орбита Тиамат. А перед этим… Как Нинмах растворила себя прямо перед ней. И как Нинурта — Осирис — пытался напасть на неё, считая виновной в смерти своей матери. Хотя… он признал её матерью. За некоторое время до её смерти и последующего Потопа.А потом — Орбита. И сплошные мучения. Наблюдать, как Нинурте стирали память, снова было выше её сил… Она пыталась ему помочь — и почти получилось… Но даже на это не хватило сил. Силы… странные, необычные. Тогда она не придала им значения. Но после — стала опасаться их. Это сносило всё на своём пути. Безконтрольно.И ещё… Пта. Его взгляд. Его руки. Его одержимость.

В дверь аккуратно постучали, и робкий голос возвестил:

— Матушка, здесь жрец…

Кого ещё Тьма принесла?

Дверь бесцеремонно распахнулась.

Ах, да. Только его жрецы могут вести себя столь невежливо. Видимо, что-то произошло…

Она села на ложе и взглядом приковала наивно шагающего жреца. Её глаза вспыхнули лазурно-синим.

— Чего тебе? — холодно произнесла она. — Слишком невежливо врываться в мои покои. Или Пта не научил вас хорошим манерам перед своими ставленниками?

Жрец поёжился.

Вся их уверенность испаряется перед проявлением силы…

Исида фыркнула.

Жрец нехотя склонил колено:

— Приветствую тебя, богиня жизни. Наш отец Пта срочно вызывает тебя в свой храм в Мемфисе. Причины он не назвал.

Исида кивнула — и одним движением ладони вышвырнула жреца из покоев.

Пусть будет уроком. Нечего проявлять Эго — уровнем ещё не дорос…

Она встала, пошатываясь. Голова всё ещё кружилась — слишком большой поток информации. Нужно собраться…Щелчком пальца она вызвала двух служанок и жреца. Те окурили её тело благовониями и преподнесли новые одежды — мягкие, лазурного цвета, словно утреннее небо над Нилом.Осирис… Что же происходит в Дуате?

В такт её размышлениям зашуршал песок — и перед ней возник Анубис в человеческом облике. Он склонил колено и улыбнулся:

— Матушка, вы, как всегда, неотразимы. Я прибыл с вестью: Отец вышел на поверхность, оставив Судьёй вместо себя Сета. Он желает видеть вас и добраться до храма Пта, чтобы получить ответы на свои вопросы.

Говоря это, Анубис заметил: глаза Исиды остались лазурно-синими — но с тревожным красным оттенком.Она молча кивнула, погладила его ладонью по щеке — и вышла из покоев.

Что-то здесь не так…

Анубис последовал за ней и наткнулся на жреца храма Пта, потирающего ушибленный бок.

Матушка опять гневалась… А состояние её не прошло. Беда будет...

Он задумался и повернул камень на браслете:

— Змей, ты слышишь меня?

— Прекрасно слышу, Дитя. Что-то случилось?

— Матушка отбыла в храм Пта. Будь начеку. Она в… довольно беспокойном состоянии.

— Принято.

Анубис зашагал по коридорам и увидел Гора, дежурившего у гостевых покоев. Тот наблюдал за девушкой — той самой смертной.

Улыбнувшись, Анубис тихо подкрался и потрепал брата за щёку:

— Эх ты, братец! А всё говорил, что останешься одиноким, как и я.

Гор подпрыгнул, обернулся — и вцепился в него объятиями:

— Братец! Как давно я тебя не видел… Я очень-очень соскучился!

— Заметно, — усмехнулся Анубис. — Эта девушка тебя зацепила. И выглядит она… достаточно симпатично.

— Братишка, я в первый раз влюбился! Представляешь?.. — Гор смущённо опустил голову.

Анубис посмотрел на него, улыбнулся и ободряюще положил ладонь на плечо.

Каждого настигает первая любовь… А его любовь?.. Она странная. Не такая, какой «положено» быть.

Он вздохнул:

— Братец, думаю, пора признаться ей в чувствах. Но не будь напористым — она всё же человек. Будь нежен, ласков… Пусть она сама откроется тебе.

Гор вновь вцепился в ошалевшего от такого проявления чувств Анубиса. Тот тихо хохотнул.

Да, дела… Гор буквально «прилип» к нему, сбивчиво говоря, что не знает, как быть, к кому обратиться… Что другие Аннунаки могут не понять его любовь к простой смертной.

Анубис гладил его по голове, утешая:

— Всё в порядке. Все мужчины нашего клана поймут.

Гор «отлип», сжал его руку:

— Спасибо… А зачем ты сам здесь?

— Отец выходит на поверхность. Послал меня оповестить Матушку. Однако… — Анубис понизил голос, — её вызвали в храм Пта. В довольно… нехорошем состоянии. Боюсь, не будет ли проблем. Нам не нужны очередные конфликты среди Старших.

Гор покачал головой.

Все знали, во что превращается Исида, когда охвачена негативом… Или… защитой?

Он вдруг подпрыгнул:

— Братец! Нам нужно оповестить Яхве и Ра!

— Не понимаю, зачем.

— Когда-то Матушка вскользь упоминала: общение с Пта часто заканчивается для неё проблемами… И даже… оцепенением духа. Она опасалась… стирания памяти.

— ЧЕГО?! — прогрохотал Анубис. — Её могут лишить памяти?!

— Тихо, тихо, братец… Да, вроде бы такая угроза есть. Я передам это Энлилю и Ра. А ты — свяжись с Отцом. Пусть он прибудет сначала сюда, в Луксор.

Анубис кивнул — и исчез в вихре песка.

Гор задумчиво приложил палец к губе.

Он слышал о первом конфликте Старших… А сейчас — что происходит? Дуат всех побери…

Он поспешил в покои Исиды — за доступом к таблицам «Ме».

️ Мемфис. Храм Пта и его лабораторные внутренние помещения.

Исида приземлилась на площадку перед храмом. Её судно, сияющее в лучах солнца, развернулось «клювом» к посадочной полосе.

Её опять тошнило. Кружилась голова.

И вдруг — ощущение: Осирис вышел на поверхность. Странно. Ведь он должен быть в Дуате…При подъёме по ступеням храма её учтиво встретили жрецы Пта и пригласили в лабораторные покои. Видимо, он узнал, что она ищет записи Нинмах.

У двери Исида поморщилась.

Сера? Опять в своём безумном репертуаре…

Она подняла руку, чтобы постучать — но изнутри раздался голос:

— Я слышу шуршание твоих одежд. Можешь не проявлять учтивость. Входи. Ибо ты уже проявила весьма большую заносчивость, скрыв от меня информацию и вышвырнув моего жреца из покоев всплеском твоей воли. Я знаю.

Исида вошла. Пта стоял спиной, не оборачиваясь. Взмахом руки он предложил ей сесть. Её взгляд упал на стол — и там лежал тот самый клинок. Маленький. Отравленный звёздным ядом.Орудие, что погубило её сестру — ту, что так верила в его ответные чувства. Ненависть снова вспыхнула в груди. Её глаза — лазурно-синие мгновение назад — потемнели, налились красновато-чёрным.

Пта наконец повернулся. Он не заметил её состояния.

Зря...

— Буду краток, — начал он ледяным тоном. — И назову вещи своими именами, а не теми, что удобны нашим людям-египтянам. Иштар. Где чертежи Нинмах? И почему ты позволила Анзу-Апофизу получить доступ к таблицам «Ме» — которые, к слову, ты отобрала у меня вовсе не лучшим способом?

Исида хмыкнула, сдерживая смех:

— Зато — самым приятным для тебя. И не раз уже практикованным… в моём отношении, верно?

Пта вспыхнул. Мгновенно оказался перед ней, сжал её подбородок и, глядя в глаза, процедил:

— Отвечай. На. Вопрос. Стерва. Я не давал тебе права распоряжаться информацией по собственному желанию.

Его пальцы дрожали. Не только от гнева.

Исида чувствовала это — ту самую липкую, тяжёлую тягу, что не отпускала его уже века. Она вспомнила Орбиту Тиамат. Его руки на её плечах, его дыхание у виска, его шёпот о том, что она должна принадлежать не Осирису, а ему. Творцу. Он пытался взять её силой, потом умолял, потом снова требовал. Его одержимость была не любовью, а жаждой обладания, смесью эротического голода и мании контроля.

Исида ненавидела его за это. Ненавидела каждой клеткой, каждым шрамом на душе. Его желание было грязным, собственническим, лишающим её воли. И теперь, стоя так близко, он снова дышал тем же самым — смесью ладана, металла и нескрываемой похоти, маскируемой под власть.

Голова закружилась. Тошнота подступила к горлу.

Плевать. На всё — плевать.

Она перехватила его запястье и резко встала — твёрдо, уверенно:

— Моё право закреплено в таблицах, хранящихся у твоего брата Энлиля. Если твоя память подвела тебя — моя всегда со мной. Даже несмотря на твои попытки… лишить меня разума. Если хочешь наказать меня за нарушение твоего «негласного порядка» — вперёд. Не в первый раз. И, похоже, не в последний.

Она вырвала руку, медленно, покачивая бёдрами, подошла к его столу — излучая злость, хаос… и нечто неуловимое.

— Я пожелала поделиться информацией с тем, кто имеет на неё право: своим ставленником, другом, наместником. А что до поисков чертежей Нинмах… Это — моё желание. И тебя оно никоим образом не касается. Без объяснений. Потому что те Аннунаки, что возрождены твоими усилиями, постепенно теряют разум. И я решила найти то, что делала Нинмах:— способ фиксации волновых излучений мозга,— и метод их грамотной обработки.Она просила меня никогда не делиться этим с вами. Вы не сумеете внедрить ту долю знания, что нужна, чтобы наши Дваждырождённые жили — долго и целостно.

Говоря это, Исида коснулась ладонью клинка.

Пта поморщился — и мгновенно бросился к ней, пытаясь вывернуть руку. Но его отбросило назад, как будто невидимая стена встала между ними. Он поднялся, ошеломлённый.Исида стояла — кожа её потемнела до глубокого синего, волосы взметнулись вверх, как живые пламена. В руке — клинок.

Она всё же заметила…

Пта шагнул вперёд — и снова полетел назад. Тогда она подлетела к нему, приставила лезвие к горлу — и заговорила… Другим голосом. Голосом, что звучал из глубин Космоса и Времени:

— Каково — бояться того оружия, что ты сам создал, чтобы убивать всех? Каково жить с мыслью, что ты — не Создатель, а лишь сумасшедший учёный-убийца? Ты думал — я забыла? Ты веришь, что сможешь обуздать ту энергию, что так жаждешь? Подчинить её… и Меня, её носителя?.. НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ!

Вспышка.

Взмах.

Клинок полоснул Энки-Пта по шее.

Он закрыл глаза. Ему не хотелось умирать… Но он мог этому противостоять! Энергии зажужжали. Кожа покрылась чешуёй.

Не сегодня, девочка…

Он попытался обездвижить её — но она стояла. Неподвижная. Охваченная вдвое большей силой. И никто не знал, что она способна выпустить сейчас.

Вспышки. Обмен ударами. Не на жизнь — на смерть.

Исида в отчаянии воззвала к своей сущности.

Тело не выдерживало — не тянуло мощь. В последнем порыве она вновь подлетела к Пта и полоснула его по руке. Лезвие зажгло плоть. Он отпрыгнул. А она закричала — вымещая всю боль, всю печаль, что накопила с тех пор, как стояла на космодроме…

Пта бросился к ней — но невидимая сила отбросила и обездвижила его.Исида рухнула. Упала в оцепенение — и успела лишь прокрутить камень в кольце, подаренном ей Яхве.

В тот же миг за её спиной возникла голограмма Энлиля.

— Откуда?! — оцепенел Энки.Энлиль прогрохотал:

— Я не давал разрешения на очередное вмешательство в её разум! Ты сошёл с ума?! Нам не нужны последствия!

Его голограмма подошла к лежащей Исиде — растрёпанной, без сознания, лежащей навзничь на мраморном полу.

Яхве вздохнул, развернулся — и нажал кнопку на таблицах «Ме»:

— Апофиз! Унеси Исиду из храма. Обратно — в Луксор. Неважно как. Даже через Междумирье.

Из портала в стенах храма Пта выступил Змей. Он окинул обстановку взглядом, склонил голову — и аккуратно поддел хвостом тело Исиды, уложив на изгиб своего тела.

Покачав головой, он раскрыл зубастую пасть — и произнёс, обращаясь к Энки:

— Я не тот, что был раньше, Энки. Я же предупреждал: ты будешь проклат. Теперь ты перешёл порог даже моего терпения. Прежде чем Осирис придёт к тебе за ответами — я добьюсь, чтобы он увидел последствия твоего безрассудства. Твоего вмешательства в их жизни.

Змей склонил голову перед молча стоящей голограммой Энлиля — шлёпнул хвостом — и исчез в портале, бережно придерживая Исиду.

Энлиль — Яхве — сложил руки на груди и начал мерить шагами святилище.

— Мы с тобой договорились, — произнёс он ледяным тоном. — Я дал тебе власть. Но не над всеми Аннунаки. Ты создал свою нацию людей… Однако всему есть предел!

Глава VIII. Сон Звёздного Океана и Нити Триединства

Луксор. Храм Исиды.

Первые лучи солнца коснулись вершин обелисков, и в святилище начался Обряд Первой Чаши.

Жрец Нехемес-Исит, облачённый в льняную тунику цвета утреннего неба, вошёл с кувшином в руках. Вода в нём — из священного источника, смешанная с каплей козьего молока и пыльцой лотоса. Он опустился на колени перед статуей богини, чей лик ещё скрывала вуаль из тёмно-синего шёлка.

— О, Мать Страданий и Силы, прими дар воды, что несёт память Нила. Пусть твой взор озарит день, а твоя тень защитит нас от Тьмы, — прошептал он, возливая влагу в чашу у подножия алтаря.

Дым ладана начал виться к потолку. В это мгновение священной тишины, когда богиня, по верованиям жрецов, впервые в день «вкушает» подношение, воздух дрогнул. Песок заструился по плитам — не снаружи, а изнутри самого храма. Свет померк.

Из вихря тени возник Апофиз. Портальная дуга засияла ярче звёзд Млечного Пути. На его мощном, покрытом чешуёй теле покоилась Исида — бережно уложенная, словно спящее дитя.

Змей застучал хвостом, рассеивая опешивших жрецов, и аккуратно обошёл Нехемес-Исита. Тот, замерев, едва не выронил чашу. Он понял: произошла беда.

— Матушка вошла в состояние Хемет-Нетер… — прошептал он одними губами. — Значит, случилось страшное…

Он поставил чашу на пьедестал и быстрыми шагами последовал за Апофизом. Тот, войдя в покои Исиды, бережно перенёс её со своего тела на Ложе — её Хат. Обернувшись юношей, Апофиз беспокойно осмотрел её, но жрец уже был рядом, держа в руках кристаллические пластины диагностики.

Пока Нехемес-Исит подключал тонкие жилы к вискам Исиды, считывая колебания её Ка, Апофиз мерил покои неспешными шагами, погружённый в мрачные размышления. Что же происходит с её сосудом? Как помочь, чтобы она не уходила в глубину так далеко, что не сможет вернуться?

В ответ на его мысли песок зашуршал по колоннам — и в центре комнаты возникли Анубис и Осирис. Осирис, не говоря ни слова, подошёл к ложу. Его пальцы, привыкшие касаться костей и восстанавливать плоть, легли на лоб Исиды. Кожа была прохладной, но под ней пульсировала такая мощь, что у Осириса перехватило дыхание. Он так тосковал по теплу её ладоней, по тому, как она дышала во сне, прижимаясь к его плечу. Теперь он касался лишь оболочки, а внутри бушевал океан.

— Её Ка не разрушается, — тихо сказал он. — Она сливается с первичным огнём… Той самой Силой, что испепелила бы любого из Старших. Однако она знала: за ней скрыта ещё одна Истина, о которой Нинмах не рассказывала никому, кроме неё и её Сестёр.

Апофиз остановился.

— Значит, Пта…

— Он не просто «стёр» её, — перебил Осирис, не отрывая взгляда от её лица. — Он коснулся Источника. А она, в отчаянии, открыла врата своей Ка тому самому Абсолюту, от которого Пта вечно бежит в панике. Он её боится…

Нехемес-Исит сглотнул. На кристалле мигал предупреждающий символ — три луны, сошедшиеся в одной точке.

— Господин… Её сознание уходит в Хемет-Нетер глубже, чем когда-либо. Если она не вернётся до завтрашнего восхода…

— Она не исчезнет, — сказал Анубис, подходя ближе. Его глаза, обычно холодные, были полны тревоги. — Но вернётся иной. Та, кто помнит всё — даже то, что должно оставаться забытым.

Его взгляд сверкнул металлическим огнём. Осирис закрыл глаза. Важно понять… Важно вспомнить, кто Мы… Нужно снять печати, которые были наложены… Сын прав. Её нужно вернуть к истинной сути, иначе попытка контроля Пта поставит под угрозу всё, что мне дорого… Мне была дорога ОНА.

Он вспомнил, как она пыталась защитить его на Орбите от очередного вмешательства в разум — и пострадала сама. Да, он — техник, воитель, архитектор душ… Но своими же руками он допустил то, что разрушало его Любимую.

Осирис открыл глаза и выдохнул:

— Нехемес-Исит!

— Да, Господин…

— Мне нужна Сфера Зеркала Разума. Да, та самая, что мы привезли с Орбиты. Не смотри так! У Госпожи стоят тяжёлые блоки, от которых её нужно избавить…

Жрец склонился — и исчез.

Осирис сел у изголовья Ложа и ладонями «обнял» голову Исиды.

— Иша… я всё помню… Прости меня, если можешь… Я исправлю хотя бы часть тех ошибок, что были совершены… Ты должна дать ему отпор…

Пространство загудело — низким, почти органным звуком, будто сам храм вспомнил своё имя. Мраморный пол у ложа пошёл мелкими трещинами, расходящимися звездой. Слышит…

Вдруг её пальцы дрогнули. Не от боли. От распознавания.

Нехемес-Исит вернулся, неся в руках сферу из чёрного обсидиана, оплетённую тонкими нитями света. Это был древний инструмент аннунаков, созданный ещё до Потопа: не просто сканер, а Зеркало Разума, способное отражать лабиринты Ка.

Осирис осторожно поместил его над головой Исиды. Сфера ожила: в её глубине закрутились голографические узоры, отображающие структуру её сознания. На поверхности засияла карта — но не в виде сухих долей, а как живое ночное небо:

— Узел Глубинной Памяти мерцал тусклым светом Сириуса — заблокированный, подёрнутый дымкой; — Центр Решений горел красным, как угли костра — искажённый страхом;

— Очаг Тревоги пульсировал ядовито-чёрным — режим вечного выживания;

— Врата Сна были запаяны кристаллом — гормональный и энергетический замок: мелатонин, серотонин, окситоцин — под печатью.

— Вот оно… — прошептал Осирис. — Пта не просто стёр. Он перепрограммировал её на существование без любви. После того как я пострадал от действий Сета и был вынужден спуститься в Дуат на века… он решил окончательно затуманить ей разум. Несмотря на то, что она всё знала…

Внезапно на карте вспыхнула чёрная паутина — психоблокировки, наложенные голосами из прошлого: «Ты не достойна», «Твоя сила — проклятие», «Любовь — слабость». Каждая нить подавляла связи, отвечающие за доверие, радость, принятие.

— Смотрите, — сказал Осирис, указывая на маленький, но яркий огонёк в центре. — Её ядро всё ещё живо. Когда-то Нинмах сказала нам, что это — «Искра Истинной Сути».

Он провёл пальцем над сферой — и ошибочные связи начали трещать, как лёд под весенним солнцем. Но в тот же миг чёрная паутина сжалась сильнее.

— Она сопротивляется… — прошептал жрец. — Её разум боится свободы.

— Не разум, — ответил Осирис. — Свобода — это боль. Это я когда-то внушил ей этот страх… А Пта довершил блокировку. И страх здесь — не её. Страх — его. От того, чем она обладает…

Он прикоснулся к сфере и зашептал — не словами, а частотой, на которой работал её разум в юности, до всех печатей. В грядущие эпохи люди назовут это мантрами, а само погружение — йога-нидрой, сознательным сном, где граница между я и космосом стирается. Но здесь, в колыбели аннунаки, это было древним искусством Хранителей: Осирис принимал позу Спящего на змее времени, погружаясь в океан её Ка, чтобы стать якорем, удерживающим её от растворения. Это был прообраз того, кем он станет позже,не только грозного Воителя и Защитника,но и Спящего, сохраняющего баланс мироздания через медитативный покой.

И впервые за долгое время на карте загорелась звезда над Узлом Памяти.

Абсолют Ка начал пробуждаться.

Осирис нервно выдохнул. Апофиз, внимательно наблюдавший без единого звука, пригладил волосы. Анубис переложил Косу Судьбы из одной руки в другую.

— Мы Её не потеряем, — процедил Апофиз. — Достаточно с нас проделок Старших.

Анубис кивнул. А Осирис… покачал головой и приложил палец к губам. Процесс ещё не был завершён. Нужно было наладить мост с её Ка…

Он лёг рядом, на бок, подперев голову рукой и повернувшись к ней лицом. Положил свободную ладонь ей на лоб — и закрыл глаза. Возможно, последствия будут тяжёлыми для него… Но нужно было понять: что происходит внутри неё?

Где-то в глубинах Млечного Пути…

Её душа, её Ка, мерцала дымкой звёзд. Она плыла где-то там — очень далеко… И снова — голос, забытый ещё с тех времён, когда эксперименты дошли до абсолютных пыток:

— Самой-то каково — осознавать, что ты могла бы не уважать порядок, а просто дать ещё ТОГДА этому конченому засранцу отпор?

— Ты?

— Я — это Ты. А Ты — это Я. Напомню, — голос дрожал от ярости, — пойми наконец: ты — сосуд с двойной силой…

— О чём ты?

— Ты забыла, что произошло после вспышки и ухода Нинмах из тела?

— Я помню только, что в меня влетела какая-то искра… Тогда я не придала ей значения…

— Ну ты и рассеянна… Я не испытываю эмоций в твоём привычном понимании, но мне даже слегка стыдно за твою слепоту. Нинмах отдала тебе не только знания, умения, память и весь функционал. Она отдала тебе ещё и… Себя. Часть души, если можно так выразить.

Рядом замерцала ещё одна Ка.

— Наконец-то явил себя! И я тоже могу на тебя посмотреть. С тебя спросят Творцы, Нинурта. Ты знал об этом? Голос яростно-насмешливо проворчал — и воплотился в созвездие. Большое. Древнее.

Нинурта-Осирис не знал его имени, однако увидел: это существо держало Ка Исиды, словно ребёнка, и горело огнём в том месте, где у человеческого тела находится сердце. Созвездие насмешливо сверкнуло огоньками и приблизилось к нему. Пауза. Его осматривали — как музейный экспонат. А он тем временем изучал основную часть её Ка. Так вот кто она такая…

Созвездие уменьшилось в размерах и облекло Ка Исиды в небольшой «кокон». Сложив импровизированные руки за спиной, оно обошло его вокруг несколько раз.

— Ну так что — ты знал? Я же наблюдаю Её глазами за происходящим.

— Знал. Но не понимал масштаб до конца. Честно. Я очень завидовал тому, что она имеет. Что имеют Сёстры в Триединстве. И когда трагедии начали происходить одна за другой, я понял: за нами наблюдают. И что Триединство Сестёр — это Сила, выходящая за рамки даже понимания Аннунаки. Хотя Нинмах нам постоянно твердила об этом… Мы её так и не услышали. Посчитали её слова очередным безумием, хотя сами были — и остались — ещё теми безумцами…

Созвездие замерло. Его огни погасли на мгновение — как будто Вселенная задержала дыхание.

— Триединство — не просто «три богини», — заговорило оно, и голос стал глубже, древнее, как гул галактик. — Это три состояния Единой Истины:

Свет над землёй — Исида: Жизнь, Любовь, Присутствие.

Тьма под землёй — Эрешкигаль: Смерть, Трансформация Предел.