Титул феникса. Последняя битва.

Я тяжело сглотнула. Жадно пожирая его взглядом, я остановилась на голубых глазах, и снова на меня накатила волна эмоций. Я разревелась с удвоенной силой. Ривен прыгнул на кровать, схватил кокон из одеяла, в котором я находилась, и прижал к себе.

— Я отлучился всего на десять минут, что случилось?

Он убрал мои волосы с лица и отчаянно вытирал большим пальцем водопады слез.

— Я… я… — я пыталась выговорить слова, но ком в горле мешал это сделать. А еще я не знала, чего точно хочу и отчего плачу. — П-п-принеси мне кофе, — заикаясь, выдавила я.

— Кофе? — на его лбу собрались волны, а глаза округлились до невозможного. — Ви, ты помнишь, что с тобой было от кофе в прошлый раз? Мало того что ты была как бешеная белка, так еще и после него ты точно не уснешь.

— Бешеная белка? — я усмехнулась, а потом закатилась новой истерикой. — Я не буду его пить, — пропищала я и на вопросительный взгляд Ривена добавила: — Я хочу его пон-ю-ю-хать.

— Боги, ладно, ладно, — Ривен попятился назад, выставив ладони в знак поражения, — только не плачь.

— И рыбку, — промямлила я, пока Ривен натягивал штаны, — фаршированную вишней.

— Чего? — он уже открывал дверь, когда встретился с моим сердитым взглядом. — Хорошо, с вишней, так с вишней.

Он ведь не найдет осенью вишню… И эта мысль расстроила меня еще сильнее. Я не понимала, от чего мне больше всего грустно: от этой чертовой рыбы, смертей, которые случились из-за меня, или от того, что Ривен такой милый. Как вообще от последнего может быть грустно? Но мне было.

Дана — мама Кенаи, беременная уже пятым ребенком, — говорила, что это нормально — испытывать сотню чувств одновременно. Но для меня, человека, который с ранних лет стремился все контролировать, это пытка.

Думаю, что мой организм расслабился, понял, что мы в безопасности, и дал волю чувствам. Отлично. Просто замечательно. У нас на носу война, мне предстоит сражаться с могущественным богом, а я не могу остановить слезы.

Я потрогала глаза и поняла, что они жутко опухли. Плач перерос в гортанный рев, но успокоиться я все никак не могла. Я накрылась одеялом с головой и, на мое счастье и на радость тех, кого я могла затопить, уснула.

Какое блаженство — просыпаться на мягкой перине. Моя спина благодарила меня, все тело казалось невесомым, парящим в облаках. Я вытянула руки и ноги, почувствовала легкий холодок от того, что они вылезли из-под теплой ткани. Отдохнувшая, я скинула с себя одеяло и обнаружила рядом сопящего Ривена. Неужели он не нашел, чем укрыться? Оттопыренный зад моего мужа покрывали солнечные лучи. Обе его руки лежали под подушкой, правая нога вытянута, а левая согнута в мою сторону. Как же я рада оказаться дома. Я аккуратно придвинулась к его лицу и, с трудом разлепив заплаканные глаза, уставилась на лучшего в мире мужчину.

Такой красивый…

— Ты выспалась, мать-медведица? — прохрипел он, не открывая глаз.

Я расплылась в улыбке.

— Почему мать-медведица?

— Разъяренная, — он открыл глаза и лукаво ухмыльнулся, — и рев как у медведя, — выговорил он и вскинул руки в защите, потому что в него уже летела подушка.

Я запрыгнула на спину Ривена и прижала подушку к его лицу.

— Ну все, ты умрешь жуткой смертью, а ребенку я скажу, что тебя сожрал медведь.

Он несколько секунд подергался, а потом обмяк. Боги! Я быстро убрала подушку и увидела, как этот дурак лежит с вываленным наружу языком. Ривен схватил меня, прижал к себе и принялся щекотать. Я взвизгнула от неожиданности.

— Попалась!

Он играл на моих ребрах, как на гитаре. А я кричала, как поросенок. Странно, что он снова не назвал меня свинюхой. Я сражалась до последнего, пока не оказалась с силой прижата к его груди.

— Ты голый, — уточнила я, глядя в его голубые глаза.

— Ага.

— Весь голый.

— Ага.

Он загадочно изогнул бровь.

— И я голая…

Я почувствовала, как подо мной растет его непреодолимое желание.

— И ты голая, — повторил он и хмыкнул.

Все внутри меня сжалось в тугой узел и опустилось вниз живота. Я тяжело сглотнула. Ривен закусил нижнюю губу, его глаза почернели, но вокруг радужки все так же поблескивал тонкий золотой ободок. Словно дикий зверь, он рывком притянул меня поближе и поцеловал.

Как же сильно я соскучилась.

Я запустила руку в его волосы и потянула назад. Ногтями второй руки я провела по стальной груди, слегка царапая нежную кожу. Из Ривена вырвался хриплый стон. Он обхватил мою шею, жадно соскальзывая по ней вниз к талии. Затем крепче прижал меня к себе и одним махом поменялся со мной местами. Его губы провели дорожку из мягких поцелуев от мочки уха до ключицы. По телу пробежали мурашки, и я слегка вздрогнула. Когда мы встретились взглядом, я не могла больше сдерживаться, обвила ногами его талию и с силой привлекла к себе. Ривен вдавил меня в кровать и прошептал на ухо:

— Ты моя жизнь, моя родная душа, и я безмерно люблю тебя.

Он поцеловал, вобрал весь мой воздух и легонько прикусил нижнюю губу. Когда он плавно вошел, я ощутила, как пульсирующий поток энергии пробежал через все мое тело, заставляя содрогнуться. Молния, заряд которой я чувствовала каждый раз, когда мы были так близки, оказалась моей силой и искала выход. Теперь я это знала.

Смогу ли я поделиться божественной энергией с ним?

Я представила золотую нить, которая оплетает мое тело и переходит к его, связывая нас. Ривен двигался все быстрее, и сосредоточиться оказалось достаточно сложно. Однако, как только нить остановилась, я мысленно пустила по ней силу.

— Твою ж… — простонал Ривен.

С каждым новым толчком через все тело пробегали вибрации и скапливались в самом напряженном узле. Мне казалось, я вот-вот взорвусь. Во рту пересохло, тело напряглось, отдавая судорогой в ноги, которыми я сильнее сжимала Ривена.

— Быстрее, пожалуйста, — взмолила я и впилась ногтями в его спину.

Наши тела покрыла испарина, дышать становилось труднее. Я видела, как сгусток энергии растет, наполняя нас золотым свечением. Она искала выход. Я не могла больше терпеть, не могла больше сдерживать эту пульсацию и разлетелась на миллионы кусочков. Едва я успела схватить Ривена за шею и резко прижать к себе, как из меня вырвался мощный крик. Судорога сковала все тело, пока Ривен заканчивал в меня. Я обмякла и наслаждалась его прерывистым теплым дыханием.

— Не знаю, как ты это сделала, но я хочу еще, — тяжело сглотнув, процедил он.

Ривен приподнялся на руки и поцеловал меня в нос.

— Это разовая акция, — издевалась я, — действует только после долгой разлуки.

Он сердито прорычал и опустил голову мне на грудь.

— Вишенка! Что случилось? — раздался испуганный голос за дверью.

— Доченька, почему ты кричала? — истерил второй голос. — Мы заходим! — Я от облегчения выдохнула, когда дверь оказалась заперта. — Ориф, ломаем дверь!

— Все в порядке, — слабо выкрикнула я из-за одышки.

Они не услышали или не обратили внимания из-за своей паники. Мои испуганные глаза уставились на Ривена, которого сразил истеричный смех. Он не мог остановиться, в уголках глаз появились слезы. Видимо, он думал, что дверь выстоит. Только вот он зря сомневался в моих тревожных отцах. После первого удара, я услышала треск петель, тут же скинула с себя Ривена и накрылась одеялом. Отцы ввалились в комнату верхом на двери. Ривен голый лежал на полу у кровати, с другой стороны от них. Я нервно села и вцепилась в одеяло, как в спасательный круг. Лицо пылало жаром, я уверена, что оно сейчас было краснее вишни.

Кстати, а где моя вишня?

Я мотыльнула головой, убрала с лица мокрые пряди и, сделав самое суровое лицо, уставилась на родителей.

— Вы что, совсем ненормальные? — вышло пискляво. Я откашлялась. — Зачем ломать дверь и вламываться в комнату?

Рагнар вскочил на ноги и одной рукой помог встать Орифу. Я нахмурилась, осознав, что один из рукавов рубашки Рагнара болтается пустой. Главное, что он жив, а это… Мы поможем ему справиться.

— Мы услышали крик, — начал Рагнар.

— Тот, которым ты обычно разносишь все на куски, — помогал Ориф.

— Мы испугались за тебя.

— Да, испугались, подумали, что бладгромы пришли за тобой, и сразу же рванули спасать.

Они все еще стояли на деревянном полотне. У обоих взъерошенные волосы, сонные глаза и ночная полосатая одежда. Я усмехнулась и смягчила взгляд.

— Вы ж мои спасители, — пробурчала я.

Мы не виделись со свадьбы, и я безумно соскучилась по ним. Однако хотелось встретиться не так. Я повыше натянула одеяло и посмотрела на Ривена, который лежал в чем мать родила, даже не прикрываясь руками.

— Детка, — протянул Ориф, — мы так волновались за тебя, — он выставил руки, и они оба попытались сделать шаг вперед.

— Стойте! — вскрикнула я и краем уха уловила смешок Ривена. — Со мной все хорошо, просто страшный сон, — я натянула улыбку, в попытке успокоить их, и в эту секунду сверху, прямо мне на голову, приземлился небольшой кусок лепнины.

Взяв его в руку, я задрала голову и увидела на потолке знатную такую трещину, которая все еще медленно двигалась дальше. Пыль и краска белой пеленой посыпались на кровать.

Я нервно хихикнула и пожала плечами.

— Думаю, вам лучше зайти немного позже.

Сжалившись надо мной, Ривен появился из-за кровати. Он поставил локти на матрас и положил на ладони подбородок.

Ориф покраснел и потянул Рагнара к выходу.

— Ривен! Мы испугались, когда ты исчез, думали, записку могли оставить бладгромы, чтобы запутать нас, — начал Рагнар, совершенно не понимая намека.

— Пошли, старый ты дурень.

— Почему я не могу порадоваться возвращению детей? — возмущался Рагнар.

Ориф что-то шепнул ему на ухо, отчего тот вытянулся как струна и попятился назад.

— Извините.

Они подняли дверь, поставили ее в проеме и быстрым шагом удались.

— Ты сразу не мог мне сказать? Друг называется, — донесся голос Рагнара.

Я шлепнулась спиной на кровать и промычала.

Ривен встал, подошел к длинному комоду темно-коричневого цвета, который стоял напротив кровати, и взял с него белую фарфоровую чашку. С улыбкой он сел на край матраса, протянул мне ее и сказал:

— Я знаю, чем тебя порадовать. Вот, на, нюхай.

Я уставилась на него, как на дурака.

— Я не хочу.

— Это кофе, как ты просила. Он, конечно, остыл, но запах еще есть.

Ривен поднес чашку к моему лицу, и я резко отпрянула.

— Я поняла, что это, но я уже не хочу, — лукаво проговорила я и скорчила виноватую гримасу.

Он недоуменно мотнул головой.

— А рыбу с вишней? — Ривен кивнул в сторону комода, на котором стояла еще и тарелка. — Я заставил на кухне вскрыть запаянную банку с компотом и выковырять из нее всю вишню, чтобы потом запечь ее в рыбе.

Моя нижняя губа вытянулась и затряслась. Глаза наполнились влагой.

— Ты такой хороший у меня, — похныкивая, пробормотала я.

— Так, так, только не плачь, молю, — Ривен вскочил, убрал чашку и схватил тарелку с рыбой. — Сделать новую? Попросить подогреть эту? Или ты уже не хочешь?

— Х…х…хочу, — сквозь всхлипы выговорила я.

Боги, я не хочу плакать, остановите это. Я уже не могу. У меня болят глаза. Я даже не знаю, что хуже: плакать из-за еды или испытывать нехватку кислорода из-за трупов, оставленных после себя.

Ривен взял вилку, вернулся ко мне и наколол на нее вишенку. Я распробовала вкус и с жадностью отобрала у него тарелку. Он улыбнулся и принялся одеваться, пока я уплетала холодную семгу с кислинкой. Причмокивая от наслаждения, я наблюдала, как Ривен пытается починить дверь. Я даже не знала, что у нас в покоях, оказывается, есть сундучок с инструментами.

— Может, это сделают слуги? — прожевав, спросила я. — Ты же король, не дело тебе двери устанавливать.

— Король я недавно, а мужчина с рождения, — гордо произнес мой муж.

— Ой, ой, извините, мистер «я починю все сам», — насмехалась я, но мысленно восхищалась им.

Говорить я это ему, конечно же, не собиралась, чтобы сильно не зазнавался. Однако, когда он закатил рукава рубашки и принялся выкручивать погнутые петли, я пустила слюну не от рыбы.