Мендакс: Там, где кончается зов

НЕИЗВЕСТНАЯ

Я стояла у высокого стрельчатого окна, вжавшись лбом в холодное стекло. В нем я видела свое новое отражение. Сегодня мои волосы пылали огненно-рыжим, как пламя костра в ночи, и в них, как искры, мерцали золотые пряди. Они были густыми, непослушными, падали на плечи тяжёлой волной, и казалось, что они сами излучают тепло. Моя кожа была молочно-белой, с едва заметным румянцем на скулах, и на ней не было ни единого изъяна. Но глаза — они были теми же, что и всегда: ярко-синие, почти фиолетовые, с тем самым холодным, пронзительным блеском, который делал меня не просто красивой, а пугающе прекрасной, что и раздражало. Губы были полными, ярко-алыми, и на них играла та горькая, насмешливая улыбка, которую я носила как оружие.

За окном простиралось море – серое, бескрайнее, равнодушное. Вода перекатывалась внизу, у подножия дворцовых скал, и её шум почти не проникал сквозь толстые стёкла, но я слышала его по-другому – внутри, в груди, где плескалась такая же солёная тоска. Моя душа, как и это море, была холодна и горька от соли.

Я стояла так уже не знаю сколько времени. Солнце поднималось и опускалось за горизонтом, сменяя день ночью, а я всё смотрела в одну точку – туда, где вода сливалась с небом, где, как мне казалось, начиналась свобода. Я не помнила, когда в последний раз чувствовала тепло. Не помнила, когда в последний раз улыбалась по-настоящему. Моя жизнь превратилась в череду серых дней, которые ничем не отличались друг от друга, и только сны давали мне надежду.

За моей спиной тяжело дышали дубовые двери, запертые на три засова. В коридоре гремели шаги стражи, а где-то в дальних покоях мой жених, которого я никогда не любила, уже снова пил вино, споря с советниками о том, как же ему удержать своенравную невесту. Он не понимал, что удержать меня нельзя – я давно ушла в те сны, где море было чёрным, а туман – живым.

Здесь, в этой клетке из золота и мрамора, я задыхалась. Каждое утро я просыпалась и подходила к этому же окну, чтобы вглядеться в горизонт – туда, где вода сливалась с небом. Я не знала, кого ищу. Я не знала даже своего лица – во сне оно всегда было чужим, потому что своего у меня никогда и не было. Но каждую ночь, стоило мне закрыть глаза, меня уносило в туман, и я снова видела его – мужчину на корабле. Он перелистывал старую книгу, ветер трепал его волосы, а я пыталась заговорить с ним на языке, которого он не понимал. Это была моя единственная надежда, и я цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.

Я не знала, кто он. Я не знала, зачем он мне снится. Но каждое утро, просыпаясь, я чувствовала – он где-то там. Он существует. И он движется ко мне.

Сегодня это чувство было сильнее обычного. Что-то изменилось в воздухе, в самом дыхании океана. Я прижалась ладонью к стеклу, и стекло ответило мне холодом, но внутри меня разливалось странное тепло. Необъяснимое. Почти болезненное.

Я не была заперта в этих стенах. О нет, мне позволяли гулять – по саду, по берегу, по каменистым тропам, что вились вдоль утёсов. Мой жених был слишком уверен в себе, чтобы держать меня в клетке. Он знал: я никуда не денусь. С этого острова нет пути. Все корабли, что причаливали к его берегам, принадлежали ему. Каждая лодка, каждая шлюпка – под его присмотром. Я могла ходить по берегу сколько угодно, смотреть на воду, дышать солёным ветром – но шагнуть в море я не могла. Никто не перевёз бы меня на материк. Никто не посмел бы ослушаться моего жениха.

И я каждое утро выходила к воде. Я стояла на краю утёса, где волны разбивались о камни, и смотрела вдаль. Ветер рвал мои волосы, бросал в лицо солёные брызги, и я закрывала глаза, пытаясь представить, что я уже там – на свободе, где нет стен и запретов. Но вода была холодной, а берег – далёким. И я всегда возвращалась обратно в замок, чтобы снова прильнуть к стеклу и ждать.

Иногда я слышала, как внизу кричат чайки, но, когда я выходила на берег, они замолкали и улетали в сторону горизонта. Я провожала их взглядом и думала: «Вот бы мне тоже улететь». Но у меня не было крыльев, только шёпот ветра и сны, в которых я была кем-то другим, с другим лицом, в другом мире.

И в этот раз, глядя на океан, я поняла – он приближается. Я не знала, зачем. Не знала, что он ищет. Может быть, он даже не знает о моём существовании. Но моё сердце колотилось быстрее, когда я представляла его корабль, рассекающий волны где-то там, за туманом. Я не могла объяснить этого. Я просто чувствовала – так же, как чувствовала приближение бури или смену ветра. И это чувство было единственным, что удерживало меня от того, чтобы в очередной раз выбежать на берег и кричать в пустоту, пока голос не сорвётся.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Где-то в груди, глубоко-глубоко, зажглась искра – слабая, почти невесомая, но она была. Я снова открыла глаза и посмотрела на горизонт. Я не знала, кто он. Я не знала, что он ищет. Но я знала, что он плывёт. Ко мне. Эта уверенность была моим якорем.

Шаги за спиной прервали мои мысли. Шаги – слишком уверенные, слишком тяжёлые для человека, который не считает себя царём мира. Я медленно обернулась, и на моих губах застыла та горькая усмешка, которую он так ненавидел. Он стоял в дверях, и сегодня его лицо было новым – словно он каждое утро заказывал себе очередную маску у лучшего лицедея Мендакса. Молодое, гладкое, с точеными скулами и идеальной линией бровей. Такое лицо могло бы принадлежать герою древних баллад – если бы не глаза.

Волосы – чёрные, как вороново крыло, – были уложены с вызывающей тщательностью, будто он только что вышел из рук цирюльника. Кожа – безупречная, ни поры, ни тени усталости. Губы – слишком красные, слишком чувственные для того, кто умел только брать и приказывать. Он был похож на восковую фигуру, на куклу, которую кто-то выточил по образцу, но забыл вложить внутрь душу.

Я рассматривала его с наслаждением палача, который выбирает место для удара. Я замечала всё: как он держит голову, чуть вздёрнув подбородок, – жест высокомерия, который должен был внушать трепет, но вызывал только желание плюнуть; как его пальцы сжимают край плаща – нервно, хотя он старался казаться спокойным; как его взгляд – тот самый зелёный, холодный, с металлическим блеском – скользит по ней с привычной жадностью. Он смотрел на неё, как смотрят на драгоценность, которую уже положили в шкатулку, – с предвкушением, с уверенностью, что она никуда не денется.

«Ты выглядишь, как принц из дешёвой сказки, – подумала она, не отводя глаз. – Но я знаю, кто ты на самом деле. Ты – не принц. Ты – змея в человеческой шкуре, которая каждое утро меняет кожу, но не может сбросить свою суть. И эта красота – всего лишь приманка для глупцов. А я не глупа».

Я позволила себе улыбнуться – той улыбкой, которую он ненавидел: холодной, дерзкой, с вызовом. Я видела, как его глаз дёрнулся – он не терпел, когда я смотрела на него так, будто он был всего лишь насекомым. Но я не могла иначе. Да и не хотела иначе.

– Опять смотришь на воду, – сказал он. Голос моего жениха был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он подошёл ближе и встал рядом, тоже глядя на море. – Ты можешь смотреть на неё сколько угодно. Хоть каждый день выходи на берег. Но ты знаешь, что уйти не сможешь.

Я молчала. Мои пальцы всё ещё лежали на стекле. Я не удостоила его даже взгляда.

– Я не держу тебя в клетке, – продолжил он. – Ты свободна. Ты можешь гулять, дышать морским воздухом, смотреть на чаек. Но ты никогда не покинешь этот остров. Он – твой мир. Или ты смиришься с этим, или проведёшь остаток жизни у окна. Его голос звучал как приговор, но я давно перестала бояться его слов.

«Смириться? Да никогда в жизни! Я скорее украду меч у одного из этих стражников и прикончу тебя пока ты не видишь, если пойму, что другого выбора нет» – это он должен был прочитать в моих глазах, но он ничего не видит, если это против его идей.

Он подождал ждать моего ответа, но я не сказала ни слова. Тогда он развернулся и ушёл, оставив меня одну.

Я снова прижалась лбом к стеклу. За ним плескалось море – такое близкое, такое солёное, такое свободное. И где-то там, за линией горизонта, шёл корабль.

– Ты плывёшь, – прошептала я. – Я чувствую. Я выйду на берег. Я буду ждать тебя у воды. И когда ты придёшь, я шагну в море. Неважно, кто ты. Неважно, зачем. Ты – мой единственный шанс. Мои слова были клятвой, которую я давала себе и ему.

Я улыбнулась своему отражению в стекле. Оно было чужим, но в этот раз мне показалось, что оно улыбнулось в ответ. Где-то в груди зажглась та искра, которую я прятала от всех – даже от себя. И я знала: я выйду на берег. Я буду ждать. Я буду смотреть на горизонт до тех пор, пока не увижу парус.

Я отошла от окна и подошла к небольшому столику, на котором лежала книга. Это была та самая книга, которую я видела во снах и скопировала ее – старая, с потёртыми страницами, с рисунками утёсов и лиц. Книга с легендами о таких как я, написанная людьми. Я открыла её на странице, где был нарисован тот самый утёс, я вижу с берега. Провела пальцем по контуру скал, по линиям волн. И мне показалось, что я чувствую тепло, исходящее от бумаги.

– Ты близко, – прошептала я. – Я чувствую это. Ты идёшь через все моря, через все туманы. Ты идёшь ко мне. И я буду ждать. Я всегда ждала.

В комнате было тихо. Только ветер за окном пел свою вечную песню. Я закрыла книгу и положила её на грудь, чувствуя, как её тепло разливается по телу. И я знала – скоро всё изменится. Скоро он придет. И я буду готова.