Мендакс: Там, где кончается зов

Но сердце навеки в воде.

Бочки с водой и сухари в трюме,

Смех и молитва на утренней шхуне.

Кто-то проиграл свой последний дублон,

Кто-то нашёл на дне сон.

Мы – те, кто не знает, где причал,

Мы – те, кого ветер вдаль умчал.

Эй, держи штурвал крепче, брат!

Пусть горизонт зовёт назад.

Мы оставим след на песке,

Но сердце навеки в воде.

Звёзды над нами – как старые карты,

Каждая ночь – это новый фарватер.

Кто-то считает дни до земли,

Мы же считаем, сколько до звезды.

Ром и гитара, дым и туман,

Это наш дом, наш вечный капкан.

Эй, держи штурвал крепче, брат!

Пусть горизонт зовёт назад.

Мы оставим след на песке,

Но сердце навеки в воде.

А ветер всё воет, и пена кипит,

Кто-то смеётся, кто-то грустит.

Но у нас есть море – до самого дна,

И свобода, как ром, крепка и хмельна».

Всегда считал, что песня пиратов – лучшее, что я когда-либо слышал в своей жизни. Если так подумать, то до того, как стать пиратом я слушал только классику, правда примерно на середине я всегда засыпал. Ух, и доставалось мне от старшего брата, когда он заставал меня в таком виде. Ну вот, зачем только вспомнил, те дни уже в далеком прошлом. Я потерял всех, кого любил, поэтому хочу спасти сестру друга, которого тоже потерял, так и не успев показать ему чего достиг. Грусть и решимость сплелись в моей душе.

Я стоял на носу корабля, вдыхая солёный воздух, и чувствовал, как ветер играет с моими волосами. Море было спокойным, почти мирным, но я знал – это затишье перед бурей. Внутри меня зрело предчувствие, которое я не мог объяснить, но которое никогда не обманывало. Где-то там, впереди, нас ждало испытание. Я не знал, какое, но я был готов.

– Кэп! Ты наконец вышел. – услышал я голос молодого юнги Нокса.

-Да-а, – задумчиво начала Мелисса, -мы уже думали жив ли ты еще. Хорошо хоть Альтаир вчера заходила к тебе, сказала нам, что ты жив и мы можем не переживать. Только теперь я волнуюсь как бы она теперь не заперлась в своей каюте.

–Не волнуйся, я уже нашел разгадку на наши с ней вопросы. Нокс, сходи позови Альтаир и Иглу, скажи что у меня есть ответ. – Приказал я, проверяя рукой, что рисунки лежат у меня в кармане.

Юнга быстро побежал, следуя моим словам. Как только он скрылся, я почувствовал что-то неладное, а когда возникает такое чувство это значит, что надвигается большая беда.

–Коршун! Сейчас же проверь окрестности!

–Что случилось? – с недоумением посмотрела на меня Марсела.

–Плохое предчувствие, а ты знаешь, когда оно появляется ничем хорошим это не заканчивается.

–Вот черт! – вдруг вскрикнула Марсела. –Дырявая моя башка! Все же старость дает о себе знать! Мы в водах Мертвого моря!

–Мертвое море? Что это? Впервые слышу. – сказал я. А не было ни одного моря, о котором бы я не знал, ведь я научился читать книги с самого детства.

– Конечно же ты не знаешь! Ведь это море не отметили на карте. Его считают частью Серебряного моря. Как ты знаешь воды в нем светло-серые, волны невысокие, ветер не сильный. Но оно таит в себе опасность, которую трудно заметить если не знаешь о ней. Мертвое море – темное, как чернила и ветра здесь совсем нет будто западня, из которой не выбраться обычным кораблям. Скорее всего мы сбились с курса, поэтому и попали сюда. Но страшно не это – страшно то, что неизвестно, как долго мы здесь находимся, ведь максимальное время пять часов. Если здесь остаться дольше, корабль начнет гореть черным пламенем и сгорит дотла.

–Штиль мне в глотку! А кого поставили за штурвал?

–Я попросила Эльзу присмотреть, но учитывая, что Эльза сидит тут… – услышав мой вопрос ответила Альтаир.

– Я устала и поэтому попросила Ворона присмотреть. – с виноватым видом, услышав свое имя, сказала Коготь.

– Нам конец, братва! Как ты вообще могла доверить штурвал этому психу? Он же любитель крушить все вокруг, даже свою жизнь готов будет за это отдать.

Я перевёл дыхание и выпрямился. Корабль стоял неподвижно, вросший в маслянистую воду, а над головой нависал серый, неподвижный туман. Паруса обвисли, как тряпки, воздух пах железом и гнилью. Команда замерла, глядя на меня – в их глазах был страх, но я не мог позволить себе его разделить.

– Все! Слушайте мой приказ! – закричал я, перекрывая гулкую тишину. – Поднять паруса! Опустить моторы!

Марселла тут же бросилась к механизмам, но на полпути замерла – у штурвала стоял Ворон. Он держался за руль, но не пытался править. Он просто стоял и ухмылялся, положив ногу на нактоуз, и в его глазах горел тот самый безумный огонь, который я видел, когда он крушил бочки с ромом или ломал вёсла в припадке ярости.

– Ворон! – крикнул я. – Отойди от штурвала!

Он обернулся ко мне, его улыбка стала шире.

– Капитан, я же просто помогаю, – сказал он, и пальцы его сжали руль с такой силой, что побелели. – Кораблю нужна рука. Твёрдая рука.

– Ты убьёшь нас, если тронешь руль! – рявкнул я, делая шаг вперёд. – Отойди, это приказ!

– А кто сказал, что я тебя слушаю? – хмыкнул он, и в этот момент он дёрнул штурвал влево. Корабль жалобно скрипнул, но не сдвинулся – Мёртвое море держало его мёртвой хваткой. Ворон выругался и дёрнул сильнее.

– Мачту тебе в задницу, – прошипел он и снова дёрнул, уже с такой силой, что руль треснул.

– Останови его! – крикнула Марселла. – Он сломает всё!

Я рванул вперёд, пробиваясь сквозь растерянную команду. Горм уже подбегал с другой стороны, но Ворон был быстрее – он схватил с палубы лом и размахнулся.

– Не подходи! – заорал он. – Я сам выведу корабль! Не нужны мне ваши моторы, я починил моторы на трёх кораблях, справлюсь и с этим!

– Ты сломал их, а не починил! – крикнул я, уворачиваясь от удара ломом. Металл просвистел в дюйме от моего уха и вонзился в палубу. Я воспользовался моментом и прыгнул, сбивая его с ног. Мы покатились по доскам, и я, схватив его за ворот, прижал к палубе.

– Отдай штурвал! – прорычал я, глядя ему в глаза. – Или я выкину тебя за борт — и тогда ты узнаешь, как плавают в этом море.

Ворон замер. В его глазах мелькнуло удивление, потом ярость, а потом – странное спокойствие. Он рассмеялся, коротко и хрипло.

– Ладно, капитан, – сказал он, откидывая голову назад. – Забирай свою игрушку. Но я предупреждал — ничего не выйдет.

Я поднялся, оттолкнул его в сторону, схватил штурвал и вцепился в него мёртвой хваткой. Дерево было холодным, влажным, оно трещало под пальцами, но я чувствовал – корабль жив. Ему нужна только команда.

– Марселла! Моторы! – крикнул я, поворачивая руль на пару градусов, чтобы почувствовать, как судно откликается.

Она уже была у механизмов. Раздался лязг, потом шипение пара, и из-под кормы повалил густой белый дым. Моторы ожили, их гул разорвал тишину, и корабль вздрогнул. Вода вокруг начала бурлить, поднимаясь тёмными волнами, и я почувствовал, как судно медленно, сантиметр за сантиметром, начинает отрываться от вязкой поверхности.

– Поднять паруса! – скомандовал я. – Ветер не поможет, но паруса дадут нам ещё немного тяги!

Нокс и двое матросов бросились к канатам. Паруса поползли вверх, наполнились слабым, едва уловимым движением воздуха, который шевелился только от нагретых моторов. Корабль медленно, но, верно, пошёл вперёд.

Ворон, лежа на палубе, злобно сплюнул.

– Всё равно не выберемся, – прохрипел он. – Это море держит нас. Оно не отпустит.

– Заткнись и помоги, – бросил я, даже не глядя на него. –Или останешься здесь навсегда.

Через десять минут изнурительной борьбы с густой водой, когда моторы ревели на пределе, а паруса хлопали, как тряпки, “Маре Тенебрум” вырвалась на чистую воду. Ветер ударил в лицо, солёный, живой, и я выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. Серебряное море снова было вокруг – светлое, подвижное, настоящее.

Я повернулся к команде. Все смотрели на меня – уставшие, грязные, но живые. Марселла кивнула, Нокс улыбнулся, Горм молча пожал моё плечо.

Я посмотрел на удаляющееся тёмное пятно Мёртвого моря и перевёл дух.

– Держим курс, – сказал я, снова берясь за штурвал. – У нас ещё много работы.

Ворон поднялся, отряхнул куртку и, не сказав ни слова, попытался уйти в трюм.

-Горм, свяжи его и запри на двое суток без еды и воды. – сказал я указывая на психопата, который чуть нас всех не погубил. Я знал, что нельзя оставлять это без последствий. На корабле, где каждый шаг решает жизнь и смерть, неповиновение не может остаться безнаказанным. –Пусть подумает, надеюсь одумается. А вы все запомните, никогда не позволяйте ворону приближаться к штурвалу, если жить охота.

–Есть место, – кивнул Горм. – Запасной отсек, где хранят сухари. Там есть старая решётка – я её поставлю поперёк прохода. Он не выйдет, даже если захочет.

– Хорошо, – сказал я. – Но, если начнёт ломать доски – привяжи. И в следующий раз я сам его привяжу к мачте, чтобы вся команда видела.

Горм молча кивнул и ушёл вниз. Я слышал, как он спускается по трапу, как ворчит что-то Ворону, как звякает железная решётка, устанавливаемая на место. Через несколько минут Горм вернулся, вытер руки о штаны и встал рядом со мной.

– Всё сделано, – коротко сказал он. – Сидит. Орет, но не ломает.

Я кивнул, но в голове уже крутилась другая мысль: “Тюрьма на корабле… Это же не просто камера. Это место, где сидят те, кого море не приняло. Может быть, там тоже есть свои тайны?”

Я спросил у Горма:

– Что там за отсек, где Ворон сидит?

– Трюмное отделение, – пожал плечами Горм. – Раньше там держали пленных, когда на “Маре Тенебруб” ещё не было мотора. Какие-то старые кольца на стенах остались. И пара рисунков на досках.

Я заинтересовался.

– Рисунков?

– Ну да, – Горм махнул рукой, отворачиваясь к морю, и голос его вдруг стал глуше, словно он вспоминал что-то не очень приятное. – Старые матросы говорили, что это не просто камера. Что её сделали ещё до того, как моторы стали ставить на суда. Говорят, в ней сидел какой-то безумный картограф, который нарисовал на стенах карты – странные, с островами, которых нет.

Я перевёл взгляд на люк, ведущий в трюм.

– Карты? Ты уверен?

– Я сам видел, – сказал Горм. – Когда мы брали этот корабль, я спускался туда. На досках что-то нацарапано гвоздём или ножом. Не разобрать – темно, сыро. Но там точно что-то есть. Я подумал, что это просто бред пьяного пленника.

Я не ответил. Внутри зашевелилось смутное предчувствие – то самое, которое всегда возникало, когда я был близок к чему-то важному.

– Через час я спущусь к нему, – сказал я. – Посмотрю сам. Если он там нарисует что-то новое – я должен знать.

Горм не стал возражать. Он только хмыкнул и отошёл к борту, оставив меня наедине с ветром, морем и мыслью о том, что тайны могут прятаться даже в самом тёмном углу моего собственного корабля.

Я снова взялся за штурвал и перевёл дыхание. Мёртвое море осталось позади, но внутри меня – не покидало ощущение, что ответы не за горами. И что начинаться они могут именно там, где мы меньше всего ждём: в трюме, где сидит пьяный буян, и стены исписаны старыми картами.