Благодатный ветер

— Предупредить. Оставьте флешку с уликами незаметно на столе и немедленно уходите. Роман всё узнает, и тогда… Сами понимаете, что произойдёт.

— Не понимаю, о чём вы. Вероятно, вы ошиблись номером, — девушка отключилась, и Егор вернул телефон гостю.

Парень, упавший на входе, растерянно искал телефон: ощупывал карманы и заглядывал под сиденья. Гость метнул телефон парню под ноги, и тот, наступив на него и сломав стекло, раздосадованно поднял трубку, поводил по экрану пальцем, изучая нанесённый ущерб и подсчитывая трещины.

— Я не пойму. Они видят тебя или нет? Или только я тебя вижу? А другие, как ты, есть? — Егор повернулся к гостю.

— Другие есть, разумеется. Вон тот мужик и та женщина — из наших. — Он помахал паре, и те ответили тем же. — Скоро привыкнешь и начнёшь различать. А эти, из ваших, меня не видят. Видят только тогда, когда мне надо. Но они видят тебя. И слышат, как ты разговариваешь со мной. Что они думают о тебе? «Мужик с половиной уха, в шапке с помойки и с расцарапанным лицом говорит сам с собой». Ты не заметил, что тебя сторонятся? Люди думают, что ты сумасшедший.

Егор посмотрел на пассажиров в вагоне. Люди косились на него, старались держаться подальше.

Поезд подъехал к нужной станции, и Егор, подхватив рюкзак, поспешно выскочил на платформу.

— Сыну звони. Сыну надо сказать. —Гость бежал следом, хватал за рюкзак.

Егор остановился.

— А если она ещё не ушла?

— Ушла, ушла, я точно знаю, — волнуясь, проговорил гость, остановился рядом. — Звони, а то будет поздно. Загребут сынка на десятку лет.

Егор набрал сына и, не дав тому ничего сказать, начал:

— Она из полиции. У неё в сумке флешка белого цвета с уликами против тебя. Езжай в дом у залива. Ключи в стеклянной банке, под крыльцом.

Сын молчал. Егор фоном услышал грубый голос девушки на дальнем плане, прощавшейся из прихожей.

— Вика, подожди, я провожу, — проговорил сын. После короткой паузы добавил: — Спасибо, папа.

Егор продолжал держать телефон, понимая, что только что запустил событие с трагическим концом.

— Может, обойдётся, — наигранно успокаивал гость.

Его глаза гадостно сияли.

— Пошёл вон, — прорычал Егор и направился к эскалатору.

Глава 3

Неприятное предчувствие, появившееся в зоне вылета, оправдалось, когда он увидел «волнистых попугайчиков», вставших в очередь на посадку на его же рейс.

«Может, полетим хотя бы в разных частях самолёта…» — понадеялся Егор, встал в хвост очереди и принялся теребить потными пальцами посадочный талон.

Место 22А оказалось в середине салона, с левой стороны у окна — третьим в ряду. Остальные два места заняли «разноцветные» девушки. Синеволосая развалилась у прохода, а та, что ниже ростом, кисло сморщила личико, увидев рядом неприятного им типа.

— Только не это! — воскликнула она. — Ты издеваешься, мужик!

— Прошу вас, пропуститe. Потерпите, лететь недолго. — Егор миролюбиво улыбнулся, надеясь на понимание.

— Какое недолго! — закричала та, что ниже ростом. — Поищи другое место, дядя! Я с тобой сидеть не буду.

Егор мялся в проходе, мешая другим пассажирам, и это заметила стюардесса. Она немедленно протиснулась в зону конфликта.

— Что происходит, гражданин? Вы мешаете посадке, — проговорила она, пытаясь выяснить причину.

— Я бы хотел сесть на своё место, но девушки против, — ответил он, одновременно вытянувшись в струну, надеясь таким образом меньше мешать остальным.

— Посадите к нам того красавчика, а этого на его место, — предложила та, что ниже ростом, нагло щурясь из-под бейсболки.

— А может, мне из службы безопасности красавчика привести? Чтобы из самолёта вас вывел? Быстро пропустите мужчину, или никуда не полетите, — стюардесса, сохраняя внешнюю приветливость, говорила жёстко и угрожающе.

Девушки нехотя подняли задницы и пропустили Егора. Дождавшись, когда он займёт место, та, что ниже ростом, упросила подругу поменяться местами.

— Кира, сядь ты с ним. Я его боюсь. Ну пожалуйста, я прошу, будь хорошей!

Синеволосая заняла место посередине, наклонившись в правую сторону, явно не желая прикасаться одеждой к неприятному незнакомцу.

— Сидел бы ты, дядя, дома! Куда намылился? — продолжила задираться та, что ниже ростом. — Что у тебя под шапкой? Вши? Ящерицы и змеи?

Егор отвернулся к иллюминатору, разглядывая в темноте ночи огни взлетающих лайнеров. Девушки шутили меж собой, посмеиваясь над ним, но их оскорбления не задевали его самолюбия. Перед его мысленным взором стояла картина с берега залива: на камнях полуобнажённое тело такой же девушки, как эти, и, возможно, так же при жизни презиравшей простоту.

Самолёт покатился к точке набора скорости.

— Фу! — воскликнула та, что ниже ростом. — Чем так пахнет? Наверное, дядя обделался от страха!

— Дамы и господа, мы готовы к взлёту и просим убедиться, что вы застегнули и затянули ремни безопасности, — проговорил командир корабля приятным голосом.

— Чего, дядя, боишься летать? А если самолёт упадёт? — широко скалясь, продолжала подтрунивать та, что ниже ростом.

— Уберите откидные столики и опустите подлокотники. «…За то, что дочери Сиона надменны и ходят, подняв шею и обольщая взорами, и выступают величавою поступью, и гремят цепочками на ногах, — оголит Господь темя дочерей Сиона и обнажит Господь срамоту их…» — из динамиков самолёта продолжал вещать голос командира корабля, вводя в недоумение как пассажиров, так и бортпроводников. — «…И будет вместо благовония зловоние, и вместо пояса будет верёвка, и вместо завитых волос — плешь, и вместо широкой епанчи — узкое вретище, вместо красоты — клеймо»1.

— Что он говорит?.. — удивлённо пробормотала та, что ниже ростом.

Самолёт оторвался от земли, и ночь за стеклом иллюминатора осветилась яркой вспышкой. Лайнер сильно тряхнуло и потянуло вниз.

Егор вжался в кресло, упираясь ногами в спинку сиденья перед собой. А лайнер слегка накренился вправо, жёстко ухнул, скребя фюзеляжем о землю, вывернулся и смял не до конца убравшееся шасси.

Визг девиц оглушил правое ухо Егора, смешавшись с криками других пассажиров. Свет в салоне погас, оставив гореть лишь указатели аварийного выхода. Самолёт, пробороздив поле, стал замедляться, покачиваясь, принимая устойчивое положение.

Люди, не дожидаясь полной остановки, повскакивали с мест, выдёргивали вещи из багажных отсеков.

Та, что ниже ростом, расстегнула ремень безопасности и, взглянув на подругу, выскочила в проход, где оказалась зажатой между спинкой сиденья и пузом грузного пассажира.

Нарастающий гул со стороны хвоста самолёта накрыл находившихся в салоне, корпус сотрясло от удара в левый бок. В сторону Егора посыпались вещи, кожаная женская сумка упала на колени. По его голове, рядом с вросшей пластиной, прокатился светильник с хвостами проводов, завалился за переднее кресло.

Крыло другого самолёта, который, как оказалось, налетел сзади, вошло в салон, вспарывая его вдоль до кабины, разбивая иллюминаторы, сминая кресла и разрезая на части людей.

Егор увидел через прорубленный коридор, через обтекатель лайнера, как другой пассажирский самолёт жёлтого цвета, пролетев десятки метров, рухнул впереди, загорелся и взорвался.

Взрывная волна подбросила Егора вместе с креслом, накрыла огнём кабину. Стоны покалеченных и крики ещё живых единым воем обсыпали кожу мурашками, побелив лицо из-за оттока крови. Быстро распространяющееся от кабины пламя ограничило время на принятие решения.

Егор вскинул голову. Самолёт, налетевший на них, врезался крылом буквально над его головой, проделав дыру, сквозь которую были видны звёзды и хвосты падающих на город болидов. Проём был так близко, что можно было, сидя, дотянуться до него рукой.

Он расстегнул ремень и дотронулся до плеча синеволосой. Девушка, ошарашенная происходящим, не понимала, что от неё хотят. Егор отстегнул её ремень, схватил за руку и поволок за собой. Осторожно, стараясь не порезаться об острые, как ножи, торчащие куски обшивки, вылез наружу, протянул руку синеволосой. Та замешкалась, и пришлось на неё заорать. Он поднял её наполовину, но сразу вытащить не смог. Она застряла, зацепившись пальто за неровные края дыры. Егор стиснул тонкую шею девицы широким обхватом ладони, свободной рукой содрал с её плеч пальто. Выволок «куклу» наружу, поставил на ноги, успел заметить кровь из резаной раны на её голом колене.

Жар пламени и чёрный дым затрудняли дыхание, выцарапывали глаза. Егор, не отпуская руку девицы, почему-то боясь её потерять, пробежал по фюзеляжу до крыла, надеясь спрыгнуть сначала на него, сократив высоту падения на землю. Крыло было обломлено и лежало на земле; всё, что осталось от него, — это кусок крепления к корпусу: небольшая с острыми краями площадка, едва ли подходящая для точного прыжка.

Обхватив попутчицу за талию, он прыгнул. Приземлился удачно, но не удержался на ногах. Они свалились на землю, пропитанную керосином, измазав лица и одежду липким горючим. Сначала на четвереньках, а затем, поднявшись на ноги и скользя по грязи, вставая и падая, они отползли от самолёта, который уже полыхал, как огромный костёр.

Только они отползли, как земля, пропитанная горючим, загорелась, но огонь остановился в метрах десяти от них, обдав нестерпимым жаром. Пятясь, они отползли подальше, увеличив безопасное расстояние.

Из огня вырывались люди, горящие на бегу, словно факелы для передачи эстафеты. Один упал, не добежав до Егора нескольких шагов, и, беспомощно изгибаясь, подпаливал под собой уже увядшую траву.

Егор бросился человеку на помощь, на бегу стянул куртку, чтобы сбить пламя. Куртка загорелась, опалив пальцы. Егор не подумал, что ткань пропиталась горючим. Он выбросил горящую куртку, стал суетиться, не зная, как помочь. Через несколько секунд горящее тело затихло, и Егор обессиленно уселся на землю, пялясь обезумевшими глазами на людей-факелов, тут и там разбросанных на земле.

— Эй, очнись. Слышишь меня? — Синеволосая трясла его за плечо. — Что делать-то? От них горелым мясом воняет. Меня тошнит.

Девица отошла, и её вырвало. Егор поднялся и пошёл в сторону здания аэропорта. Аэропорт казался обесточенным, и только свет от пожаров освещал пространство, да ещё примерно в десяти километрах к западу горел город, украшая край горизонта мигающей полосой.

Здание аэропорта оказалось разрушенным, огромная воронка поглотила большую часть. Белый на фоне черноты ночи туман застилал землю, выбираясь в месте провала, и медленно, но неотвратимо поднимался к небу. Егор замер при виде живых и полуживых людей, растерянно шатающихся и выползающих из-под завалов. Туман приблизился, уже поднялся до пояса, расползался дальше и выше, подбирался к лицу.

Егор провёл ладонью по наползающей пелене, и пальцы ощутили маслянистый налёт. Люди, утонувшие в тумане, падали, давясь кашлем, разрывающим грудь изнутри. Он почувствовал горький привкус во рту. Попятился и, натолкнувшись на кого-то, обернулся. Синеволосая, с размазанным по щеке изображением кобры, тёрла слезящиеся от тумана глаза. Он отступил, посмотрел по сторонам в поисках спасения. Пожарная подъёмно-спасательная машина одиноко стояла в стороне, мигая проблесковым маячком; дверь была открыта.

Егор побежал к машине, надеясь добежать, не потеряв сознание по дороге. Он забрался в салон, ухватился за руль. Двигатель работал. Синеволосая, опираясь окровавленными коленями на высокую подножку, протискивалась в ещё не закрытую дверь. Он втащил её в кабину, протолкнул между собой и ободом руля, кинул на сиденье рядом. Нажал на газ, качнув дверью, с грохотом захлопнул её на ходу. Фары ощупью проложили дорогу, освещая корпуса застывших без движения самолётов.

Егор смял металлический забор и вырвался на дорогу, тут же уткнувшись в пробку из легковых машин. Сдав назад, пожарная машина съехала на обочину и дальше на поле, обходя пробку и подбрасывая водителя с пассажиром на неровностях. Возле городского шоссе, ненадолго застряв в придорожной канаве, машина взобралась на откос, едва не перевернувшись на излишне крутом подъёме, выскочила на твёрдое покрытие и помчалась в город, разбрасывая комья грязи с колёс.

Кашель раздирал лёгкие, из носа потекла кровь. Егор гнал махину, терпя боль и пытаясь как можно ближе подобраться к городу. Редкие встречные легковушки слепили глаза фарами, призывно гудели, шарахались в сторону обочины. Машина виляла: пересекала ось дороги, выбираясь на встречку, и затем возвращалась на свою полосу. Больше не имея сил терпеть, Егор остановился на границе города, заняв длинным кузовом остановочный карман для общественного транспорта. Вяло выбрался из кабины и, шатаясь, отошёл в темноту, склонился у кромки земляного полотна. Его тошнило, кашель раздирал грудь, а нутро вытягивало наизнанку от смолянистой едкой горечи.

Светало. Когда Егор пришёл в себя, обнаружил себя лежащим на каменистой обочине. Болел живот, першило в горле. Сил, казалось, не было даже на то, чтобы встать, но он, стиснув зубы, всё же поднялся.

Пожарная машина по-прежнему тарахтела, а проносившиеся мимо автомобили словно не замечали, её. Он забрался в салон. Синеволосая спала, привалившись к двери. Её верхняя губа и ноздри были испачканы кровью, а на одежде виднелись остатки рвотной массы.

Егор дотронулся до руки девицы, та очнулась и, испугавшись спросонок, удивлённо уставилась на него.

— Я к сыну. Тебя где высадить?

Девица, вспомнив представшего перед ней человека, отрицательно замотала головой. Она успокоенно закрыла глаза, навалилась на спинку сиденья и снова забылась во сне.

Егор продолжил движение, крадучись, проезжая перекрёстки, боясь быть остановленным полицией, но, казалось, никому не было дела. Только возле театра ему запретили проезд. Всё, что осталось от исторического здания, — фасадная стена с колоннами в греческом стиле и безголовые туловища каменных львов, когда-то украшавших вход.

На севере города горели высотки, напоминая гигантские свечи. Красно-оранжевый дым поднимался над заводом, застилая едкой химией ясный лик восходящего солнца.

Дом сына не пострадал. Егор остановился на проезжей части, заглушил двигатель и, толкнув девушку в плечо, тихо предложил:

— Пошли со мной, умоешься.

Они прошли мимо его пикапа, стоящего на том же месте, где он его оставил, обогнули пустынный двор. Перед тем как войти в подъезд, обернулись на жёлтую машину реанимации, надрывно пролетевшую мимо.

— Это ты, отец? — спросил еле слышно сын. Открыл дверь и подозрительно уставился на синеволосую. — Что случилось? Ты выглядишь… — Сын не нашёл с чем сравнить и, замолчав, впустил их в прихожую.

Квартира-студия выглядела полупустой. Из мебели было лишь необходимое, даже телевизор отсутствовал, видимо, не являясь для сына важным предметом.

В комнате было темно, но появились первые лучи солнца и постепенно поднимались по стене, путаясь в ещё широкой бледной полосе. На полу возле дивана, с открытыми глазами и подогнутыми под себя ногами, лежало тело девушки. Под головой неровной кляксой тёмно-багрового цвета подсыхала лужица крови.

— Всё же убил, — констатировал факт Егор, наклонившись над трупом.

— Она первая выстрелила. — Сын встал рядом, в его руке был пистолет.

— Я не смог улететь. Самолёт разбился. Можно мы умоемся? — Егор посмотрел на синеволосую, стоявшую рядом и без всяких эмоций смотревшую на труп.

— Я слышал взрывы. Это война? — Сын вытер невидимый пот со лба рукой, сжимавшей пистолет.

— Думаю, с неба упали остатки метеоритов. И этот туман из-под земли опасен. — Егор снял с себя рубашку, затолкал в мусорное ведро. — Дай что-нибудь чистое, пойду приму душ.

Егор стоял под струёй горячей воды, попеременно подставляя забитые нервами участки тела. Почти забытое спокойствие разливалось по телу, тепло воды смывало грязь и усталость. Теперь ночная катастрофа казалась ненастоящей — словно только что просмотренное кино. Шум воды заглушил застрявшие в голове крики горящих людей, а перекошенные удушливым белым туманом лица, закреплённые зрительной памятью, постепенно становились бледными пятнами, лишёнными всякого смертельного ужаса.

Синеволосая и сын по-прежнему стояли посередине комнаты в тех же позах, когда Егор вышел из ванной. Застёгивая рубашку, он нарочно задел локтем сына, обращая его внимание на труп.

— Надо её завернуть в покрывало и положить в пикап. Нечего ей на нас пялиться. — Затем он посмотрел на синеволосую и предложил: — Иди, там горячая вода и шампунь.

Сын стянул с дивана покрывало, разложил на полу. Егор помог ему положить труп на покрывало, и, закатав в рулон, они оттащили его в прихожую.

— Откуда ты узнал о флешке и о том, что она из полиции? — спросил сын.

— Если я скажу, ты не поверишь. — Егор серьёзно посмотрел на сына.

— А ты попробуй.

— А ты веришь в другие миры и в разумных существ, отличных от человека?

Сын странно посмотрел на него, но промолчал.

Егор, понимая, что не стоит развивать эту тему, перешёл к главному:

— Поезжай в дом у залива. Ключи в банке под лестницей. Там тебя не найдут, да и не до тебя полиции сейчас. Не сегодня, так завтра в городе мародёрство начнётся. Главное — не тяни. Успей уехать. В подполе — банки с тушёнкой, рыбные консервы и сгущёнка. В сарае в бочке — крупы и мука. Будешь доставать, закрывай хорошо. Мыши, сам понимаешь. Спички — на печке, на берегу — лодка. Лови рыбу. Продержись недели две. Когда я вернусь, придумаем, что делать дальше. Пикап заберу — к бабушке на машине поеду. Тело по дороге закопаю в лесу. Кровь замой, приберись тут. Про друзей забудь. Ещё грохнут, если про эту узнают. Пистолет дай мне. В реке по дороге утоплю. Плохо, что ты её убил. Не надо было.

— Эта, что с тобой, сказала, что вы в самолёте познакомились. С ней что делать? Она нас сдаст. — Сын посмотрел на дверь ванной, прислушиваясь, как льётся вода. — Её тоже надо убить.

— Я её с собой возьму. — Егор положил руку на плечо сына, успокаивая. — Я сам всё сделаю. Яму так и так рыть надо.

Сын недоверчиво посмотрел на него, и Егор, не желая спорить, забрал у него пистолет, засунул под ремень за спиной.

Вода перестала литься, и через пару минут вышла девица, сопровождаемая запахом мужского шампуня.

— Я решил на машине продолжить путь. Предлагаю поехать со мной: мы же в одно место летели. — Егор прищурился, боялся отказа.

— Хорошо. Поедем на машине. Только у меня денег нет: сумка в самолёте сгорела. Заплатить не смогу. Есть фен? — Синеволосая вопросительно взглянула на Егора, а тот в свою очередь, перевёл взгляд на сына.

— Фена нет. Я думал — это у тебя парик. Слишком яркий цвет глаза режет. Может, со мной останешься? У меня вискарь двенадцатилетний есть. Хочешь попробовать? — Сын сделал шаг к девице, дотронулся до её волос, размял пальцами слипшиеся локоны.

Девица попятилась, выдернула локоны из его руки и снова скрылась в ванной.

— Ты пугаешь её. Этого не надо делать. Лучше бинты принеси. Я ей ногу перевяжу. Она со мной поедет, а ты — к заливу. Слышишь? Прямо сегодня, а лучше прямо сейчас.

Глава 4

День выдался для осени ясным и тёплым. Воздух очистился от пыльцы и семян засыхающих и гниющих растений.

Егор гнал пикап по знакомому маршруту, обгоняя одинокие фуры и не опасаясь многочисленных камер. Девица сначала бодрствовала, потом задремала и проспала три часа. Долго ехала молча; синеволосая думала о своём или, возможно, просто прокручивала в голове пережитое.

— За что он убил её? — вдруг спросила она ровным тоном, словно уточняла время.

— Мой сын — преступник. В этом и моя вина. Последние пять лет мы не виделись. — Егор прибавил скорость, выйдя на длинную прямую.

— Он большой мальчик, может отвечать за себя сам. Так за что он убил её?

— Ты же слышала, она в него стреляла.

— А-а-а! Значит, сама виновата. Не могу поверить в то, что со мной происходит. Как будто сон. Закрываю глаза, чтобы, открыв, проснуться, сидеть в зале ожидания аэропорта или в летящем самолёте, но не получается. Как ни стараюсь, рядом ты и эта реальность. — Девица повернула голову к Егору и, не стесняясь, принялась разглядывать его. — Меня Кира зовут. По-моему, дурацкое имя, мама дала.

— Хорошее имя. Короткое, поэтому легко запомнить. Вдобавок воинственное и боевое. Меня — Егор. Я на своё имя не жалуюсь. Хотя в детстве по ошибке Андреем называли. Говорили, что это имя больше мне подходит.

— А ведь мы, Егор, могли погибнуть в том самолёте. Как Вика, подруга моя. Как это просто оказалось… Была Вика со своими путаными мыслями в голове, и вот её уже нет. Только имя осталось на кончике моего языка.

— Забавная девушка была. Дерзкая. Жаль, погибла.

— А мне не жаль. Хочется чувствовать жалость, но не чувствую. Пусто внутри. Да и так себе, если честно, подруга была. Злющая, как болонка.

Егор посмотрел на время: уже миновал полдень. Снизил скорость, и через километр пикап выехал на край склона округлой горы, у подножия которой простиралась пожухлая степь. Съехал с дороги на грунтовый проезд, проложенный по верхнему краю склона, словно контурная линия на карте, отделяющая лесной массив от голой долины. Остановившись среди разросшегося на горе леса, он вылез из машины и любовался видами природы около четверти часа.

Девица выходить не стала. С безразличным видом она смотрела через лобовое стекло, продолжая, видимо, переживать страшную ночь.

Егор достал лопату, не забыв забрать ключи от пикапа с собой, и углубился в лес. Выбрал ровную площадку, стал копать желтоватого цвета песок, предварительно сняв коричневый рассыпчатый дёрн. Солнце пошло на заход, когда, выкопав глубокую яму прямоугольной формы, Егор вернулся к машине и вытащил труп в покрывале. Закинул ношу на плечи и направился к яме, услышал стук двери машины и быстрые шаги догоняющей его девицы. Кира нагнала его на подходе к яме и, когда он наклонился, чтобы сбросить ношу, выдернула пистолет из-под его ремня.

— Руки поднял! Не поворачивайся! Слышишь? Я выстрелю. Быстро встал на колени! — девица командовала жёстким голосом, как, казалось несвойственным ей.

Егор медленно повернулся.

— Я кому сказала, урод! Не поворачивайся! — Кира сделала шаг назад, целясь Егору в голову. — Встал на колени. Я не шучу.

— На коленях только перед Богом. Стреляй так. Так даже удобнее в голову попасть. — Он опустил руки, спокойно глядя в глаза Киры.

— Что, переиграла я тебя?! — закричала она торжествующе. — Думал грохнуть меня и закопать с этой шлюхой? Я слышала ваш разговор. Ты же специально позвал меня с собой, чтобы завалить прямо здесь. А вот хрен тебе! Сдохнешь ты, а не я. Давай ключи от машины! — Кира нервничала и трясла пистолетом.

Егор стоял тихо, стараясь не провоцировать её.

— Я спас тебя, позвав с собой. Я боялся, что ты не поедешь. Он убил бы тебя. Даже если и не сразу, то потом…

— Не выкручивайся! Давай ключи от машины. Я всё равно заберу, — выкрикнула Кира и ошалело уставилась под ноги Егора.

Покрывало шевелилось и дёргалось. То, что лежало внутри, пыталось выбраться наружу. Кира попятилась, едва не упав, запнулась о торчавшие корни сосны.

Егор замер на полминуты и, словно опомнившись, торопливо принялся разворачивать покрывало, рывками вытягивая концы на себя. Вывалилось тело — с открытыми неморгающими глазами, с затуманенным неживым взглядом. То, что раньше было Викой, пыталось подняться, цепляясь скрюченными пальцами за скомканное покрывало.

— Твою мать! — выкрикнула испуганно Кира и отбежала от ожившего трупа.

Егор остался стоять на месте, пытаясь понять происходящее. Он не мог поверить, что после смертельной травмы девушка осталась жива.

— Убей её, убей. Этот пистолет не выстрелит, — не говорило, а шипело тело, прерывисто выпуская воздух из раздувшегося живота.

Оно смотрело на Егора водянистыми глазами, направив указательный скрюченный палец с длинным ногтем в сторону Киры.

— Положи её рядом со мной. Будем спать до Судного дня. — Тело нервно дёргало ногами, пытаясь разогнуть неслушающиеся колени. — А ты, девочка, смирись. На смену страху придут спокойствие и длительный сон. — Тело, оставив попытки подняться, стало изгибаться и поползло, опираясь на руки. Из дырки в черепе сочилась мутная жидкость.

Тело стало приближаться к Кире, издавая звонкие икающие звуки.

Кира попыталась выстрелить, но произошла осечка. Она ещё отбежала, увеличив расстояние, и, умелым движением вытащив магазин, поправила патрон. Хлопнув по рукоятке пистолета, вставила обойму на место, уверенно подошла к ползущему телу, выстрелила.

Егор отвернулся, чтобы не видеть последствия. Он ушёл на опушку и, опустившись на колени, стал молиться, не обращая внимания на выстрелы за спиной.

Солнце наполовину ушло за горизонт. Стало прохладнее, в воздухе возникла напряжённая до звона чистота. В спину Егора уткнулась синеволосая, опустилась рядом на колени. Она повисла на нём, рыдая и корчась от судорог, впилась пальцами в его кожу.