Ген Дракона

Брин мягко, но уверенно повёл её к лагерю, туда, где мерцали огни, где слышался тихий говор и потрескивание дров. Зармина шла, чувствуя на себе взгляд Реймара, тяжёлый и тёплый, как солнечный луч на холодной коже. И знала: он не пойдет за ними. Будет стоять там, на границе и ждать, пока она сама решит, когда будет готова снова встретиться с ним взглядом.

Брин подвёл Зармину к костру, где пламя уже не бушевало, а уютно потрескивало, выбрасывая вверх золотые искры, будто пытаясь дотянуться до звёзд. Он усадил её на сложенный вдвое меховой плед, заботливо подоткнув края, чтобы холод земли не пробрался сквозь мокрую ткань. Зармина обхватила себя руками, но дрожь не унималась, она шла откуда‑то изнутри, из самой глубины, где ещё гулко отдавалось биение сердца после побега.

Не прошло и минуты, как Брин вернулся с глубокой деревянной миской, от которой поднимался густой пар. В воздухе поплыл запах пряных трав, крепкого мясного бульона и чего‑то тёплого, почти домашнего, того, что в волчьем лагере ценили не меньше силы и скорости.

- Держи, - тихо сказал он, присаживаясь рядом на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. - Пей, пока горячее. Это прогонит холод.

Зармина взяла миску обеими руками, чувствуя, как тепло медленно пробирается сквозь пальцы, разгоняя оцепенение. Она сделала первый глоток и по телу прокатилась волна тепла и облегчения. Не магия, не заклинание, а простая, грубоватая забота, которая в этот миг значила больше любых слов.

Вокруг костра уже собирались волки. Они не шумели, не толкались, но в их движениях чувствовалось напряжение, как перед охотой, когда стая замирает, прислушиваясь к ветру. Кто‑то подбросил в огонь толстое полено, и пламя взметнулось, на миг высветив лица: суровые, привыкшие к темноте и опасности, но сейчас сосредоточенные не на враге, а на решении.

- Три ведьмы, - глухо произнёс старый Кадар, вожак до Реймара, а теперь его советник. Его голос звучал так, будто каждое слово приходилось выдирать из памяти, тяжёлой от прожитых лет. - Они живут там, где чёрный лёд не тает даже в полдень. Говорят, они умеют вынимать души из кристаллов, как рыбак вытягивает рыбу из проруби, холодными пальцами и без жалости.

- Значит, надо идти туда, где не бывает солнца, - отозвался один из молодых волков, нервно поводя плечами. - Но как их найти? Чёрный лёд покрывает половину багряных Пустошей.

- Они оставляют следы, - вмешался другой, с лицом, пересечённым шрамом от виска до подбородка, Леон, - кристаллы, которые они бросают, когда душа не годится или когда им лень возиться. Если собрать эти осколки, можно выйти на их тропу.

Брин чуть наклонился вперёд, не сводя взгляда с углей, будто в пляске огня искал ответ.

- Но даже если мы найдём их, - тихо, но твёрдо проговорил он, - как заставить их вернуть души? Ведьмы не торгуются с волками. Они подчиняются только силе…

По лагерю прокатился тихий ропот. Кто‑то скрипнул зубами, кто‑то сжал кулаки. Но никто не отвёл глаз.

В этот момент Зармина почувствовала на себе взгляд. Не чужой, не враждебный, тот самый, тяжёлый и тёплый, о котором она думала у опушки. Реймар стоял чуть поодаль, не в круге света, но и не в полной темноте. Он не пытался подойти, не нарушал слово, данное брату, но и не прятался. Его фигура казалась вырезанной из тени, и только блеск глаз выдавал, что он здесь, что он слушает, оценивает, взвешивает каждое слово.

Волки ещё долго спорили, как склонить ведьм Богряных Пустошей на свою сторону, но у Зармины не осталось уже сил. Голова просто раскалывалась от пережитых эмоций, адреналин давал о себе знать, опустошение и слабость, ватные ноги. Он встала, подошла к палатке, достала свой спальный мешок и зелёного мха и разложила его подальше от лобного места, возле поваленного дерева, сняла ботинки, брюки и забралась внутрь. Мягкий мох, на котором она развалилась встретил её уставшее тело, словно королевская перина. Свернувшись калачиком, подложив ладонь под щеку, она заснула.

Ночь опустилась на лагерь тяжёлым лоскутным покрывалом. Луна висела высоко, будто серебряный диск и её свет ложился на землю тонкими, почти призрачными полосами. Зармина спала, свернувшись в спальном мешке, и даже во сне не могла полностью стряхнуть напряжение дня, её пальцы всё ещё слегка подрагивали, а брови хмурились, будто она продолжала убегать от чего‑то во снах.

И вдруг тишину разорвал гулкий крик совы. Зармина вздрогнула, вынырнула из сна, и замерла, прислушиваясь. Сердце забилось где‑то у самого горла.

Крик повторился ближе.

Она приподнялась на локте, выглянула из мешка. Между стволами деревьев мелькнуло что‑то белое, как вспышка света в темноте. Огромная белая сова бесшумно пронеслась над самой землёй и сделав круг над её укрытием, опустилась на ветку старого дуба, совсем рядом. Её глаза, огромные и жёлтые, смотрели прямо на Зармину. В них не было ни страха, ни агрессии, только настойчивое, почти требовательное ожидание.

Сова щёлкнула клювом и снова крикнула, на этот раз ещё тише, будто звала только Зармину, но так, будто звала по имени.

Зармина медленно выбралась из спального мешка, чувствуя, как холодный ночной воздух тут же пробирается под тонкую рубашку. Но страх уже уступал место странному, почти гипнотическому любопытству: сова не улетала, она ждала.

- Что тебе нужно? - прошептала Зармина, будто боялась спугнуть птицу, но в то же время не могла остаться на месте.

Сова взмахнула крыльями, сорвалась с ветки и полетела чуть дальше, в сторону леса, туда, где тени становились гуще, а лунный свет почти не пробивался сквозь кроны. Она сделала круг, снова опустилась на сук и уставилась на девушку, будто проверяя, последует ли та за ней.

Зармина колебалась всего мгновение. Потом сделала шаг. Ещё один. И ещё. Лес принял её, обдав запахом влажной коры и прелых листьев, холодом и тайной. Сова летела впереди, то исчезая в темноте, то вновь вспыхивая белизной, как путеводная искра.

Они ушли достаточно далеко от лагеря, когда сова вдруг перестала кружить и опустилась на землю, расправила крылья, и перья растаяли в сиянии, контуры птицы расплылись, и вместо совы на поляне оказалась женщина.

Высокая, статная, с волосами цвета лунного серебра, струящимися по плечам, и глазами, в которых всё ещё мерцали отголоски птичьей зоркости. На ней было платье из ткани, похожей на туман, а вокруг ног вился лёгкий пар, будто земля не решалась коснуться её ступней.

Женщина, была красивой и голос её прозвучал так, словно шёл сразу отовсюду: из ветра, из листвы, из самой тишины.

- Меня зовут Квира, ты ждала знаков от брата, Зармина? - проговорила она мягко, но твёрдо. - Знаки не всегда приходят словами. Иногда они кричат в ночи и зовут за собой.

Зармина застыла, прижимая руки к груди, будто пытаясь удержать бешено колотящееся сердце. Рубашка казалась совсем тонкой перед этой древней, нечеловеческой силой, но в глазах женщины не было угрозы. Только знание и ожидание.

- Кто ты? - выдохнула Зармина.

- Та, кто видит тропы между мирами, - ответила женщина, чуть склонив голову, и протянула руку. - И сегодня одна из этих троп должна пройти через тебя.

Женщина протянула руку, не для того, чтобы взять Зармину за ладонь, а чтобы коснуться её виска лёгким, почти невесомым движением.

- Смотри мне в глазами, смотри сердцем, - прошептала она, и голос её вдруг стал глубже, словно в нём зазвучали тысячи далёких голосов сразу.

Мир вокруг дрогнул. Поляна, туманное платье женщины, тёмные стволы деревьев, всё расплылось, как отражение в потревоженной воде, и вместо этого перед Зарминой развернулось иное пространство. Не сон и не воспоминание, а будто прорезь в другой мир, сквозь которую она смотрела чужими глазами.

Она видела брата.

Он стоял в комнате, в полумраке, внутри клетки из чёрного льда. Брат сжимал кулаки, его взгляд метался, он боролся, колотил по стенам льда, но они сжимали его словно тиски.

Люктор Мрака скользил по комнате будто не принадлежал этому месту целиком, будто был тенью, наделённой волей. Его доспехи были чёрными, а в руке пульсировал Кристалл, в котором метались яркие искры, душа Анаис пойманная и сжатая до боли.

Люктор смотрел на Анаис, как охотник смотрит на добычу.

Брат рвался вперёд, но стена из чёрного льда удерживала его. Он кричал, но звук снова растворялся в этом проклятом льде.

Видение дрогнуло и рассыпалось.

Зармина отшатнулась, будто её вытолкнули из ледяной воды обратно в тёплый воздух. Она пошатнулась, но женщина-сова успела подхватить её под локоть, удерживая на ногах.

Зармина хватала ртом воздух, её трясло, перед глазами всё ещё стоял брат, скованный чёрным льдом и Кристал, в который была заточена душа Анаис.

Женщина-сова, смотрела на Зармину. Её пальцы скользнули по плечу девушки, лёгкое, почти невесомое прикосновение, будто она пыталась передать хоть каплю своего ледяного спокойствия.

- Путь откроется там, где боль станет силой, - прошептала она, и голос её уже звучал тоньше, словно растворялся в ночном воздухе.

Она сделала шаг назад, и туманное платье будто впитало в себя темноту. Перья снова проступили на её плечах, лёгкие, как лунный свет, крылья распахнулись, рассекая тишину резким хлопком. Ещё мгновение и она взмыла вверх, белая искра, исчезающая среди ветвей, пока не осталась лишь пустота там, где она стояла.

И в этой пустоте, в этом внезапном одиночестве, что-то внутри Зармины надломилось.

Она рухнула на колени, будто земля сама притянула её вниз. Ладони впились в холодную траву, пальцы сжали комья земли, ногти царапали корни, словно она пыталась удержаться за реальность, которая ускользала сквозь пальцы. Она схватилась за голову, вцепилась в свои волосы, будто хотела вырвать из себя это видение, стереть его, сделать так, чтобы оно никогда не существовало.

А потом из её груди вырвался крик, громкий, рваный, полный такой боли, что лес сжался вокруг неё. В этом видении было всё: ужас, бессилие, ярость, горе.

Крик не смог удержать эту бурю внутри. Он дрогнул, сорвался ещё раз и переродился в истошный вой, дикий, рвущийся из самой глубины её существа. Он летел над поляной, разрывая тишину, и даже деревья, казалось, отшатнулись от его силы.

В тот же миг из темноты, бесшумно, как сама ночь, вылетел Реймар. Он упал на колени рядом с ней, не думая, не рассуждая, обхватил её, притянул к себе, прижимая её голову к своей груди, закрывая собой.

Его руки были твёрдыми, надёжными, тяжёлыми от силы, но сейчас он держал её так бережно.

- Я здесь, - выдохнул он, и голос его был хриплым, будто он тоже только что пробежал сквозь ад, чтобы успеть. - Я с тобой. Слышишь? Ты не одна.

Зармина вцепилась в его плечи, пальцы впивались в кожу, как будто только физическая боль могла удержать её в настоящем. Слезы хлынули потоком, горячие, горькие, смывая остатки видения, но оставляя после себя пустоту, которую нечем было заполнить. Она плакала беззвучно, а потом снова всхлипывала, и из груди снова рвался этот волчий вой, который уже не был криком, а был признанием: она сломалась.

Реймар не пытался её успокоить словами. Он просто качал её, как ребёнка, утыкаясь лицом в её волосы, вдыхая запах леса, дождя и её страха, будто хотел забрать его себе. Его пальцы медленно скользили по её спине, а губы беззвучно шептали что-то, что не предназначалось для чужих ушей, какие-то древние, полузабытые слова, может, клятву, может, молитву, а может, просто её имя, повторяемое снова и снова, как заклинание. Зармина не знала этот язык, он был ей не понятен.

Он не спрашивал, что она видела. Он знал: если она захочет рассказать, расскажет. А если нет, он будет держать её так долго, сколько потребуется, пока этот вой не затихнет окончательно, пока её пальцы перестанут судорожно сжимать его плечи, пока в её глазах снова не появится хоть капля света.

Вокруг сгустилась тишина, но теперь она не была пустой. В ней было его дыхание, его сердце, стучащее рядом с её сердцем, и эта тишина уже не пугала, она укрывала, как обещание, что даже в самой глубокой тьме кто-то останется рядом.