Ген Дракона

Над лесом, выше сплетения ветвей, где лунный свет становился почти осязаемым, мелькнула птичья тень. Белая сова неслась над кронами, её перья сливались с серебром Луны, и оттого казалось, что по воздуху плывёт не птица, а живой отблеск.

Она летела без единого шороха, лишь изредка рассекая тишину резким, пронзительным криком, властным, брошенная из высоты. Сова сделала круг над бегущей Зарминой, и в тот миг, когда девушка перепрыгивала через поваленное бревно, птица резко нырнула вниз и пролетела так близко, что поток воздуха от крыльев взметнул её волосы, и на секунду их взгляды пересеклись. В этом взгляде была холодная, отточенная сосредоточенность хищницы.

Ещё один крик, короткий, рубленый, похожий на щелчок кнута. Сова взмыла вверх, едва не задев когтями верхушку ели, и снова растворилась в лунном сиянии, оставив после себя лишь ощущение, что за ними наблюдают не только волки стаи, но и кто‑то, кто видит всё, с высоты, из промежутков между мирами.

Зармина на миг запнулась, но тут же выровняла бег, чувствуя, как по коже пробегает не страх, а странное, острое предвкушение: теперь охота шла сразу в двух стихиях - по земле и на небе. И белая охотница, скользящая между мирами, была не союзником по доброте, а союзником по долгу: она тоже охотилась на тех, кто крадёт души.

Поляна распахнулась перед ними внезапно, словно лес нарочно прятал это место, укутывая его плотными тенями. И теперь, когда Зармина вылетела на открытое пространство, её взгляд упёрся в картину, от которой кровь будто застыла в жилах.

Люктор Мрака стоял посреди поляны, будто из самой темноты соткался его силуэт: высокий, угловатый, с плечами как у хищника, готового к прыжку. Его кожа отливала пепельной синевой, а глаза горели тусклым, неживым светом , будто в них жил чёрный лед. Он обернулся на вой, и в этом движении было что‑то дёрганое, но не лишённое настоящей силы. Он не успел даже метнуться в сторону, как волки вылетели из теней, разрывая ночь своими клыками, и Люктор вдруг стал не чудовищем, а простым существом, которое слишком поздно осознало, отступать не куда.

Реймар первым врезался в него, сбивая с ног, и земля вздрогнула от удара. За ним метнулись другие: Брин вцепился в плечо, его челюсти сомкнулись с сухим, страшным хрустом. Молодой Кейн, ещё не умевший сдерживать ярость, бросился сбоку, рыча так, будто хотел выкричать весь свой восторг разом. Остальные смыкались вокруг, отрезая путь к бегству, их движения были отточенными, быстрыми, безжалостными.

Всё смешалось в вихре оскаленных клыков и тяжёлого звериного дыхания. Люктор дёргался, пытался подняться, но его снова валили на землю, прижимали к сырому мху, к корням, к самой сути леса, который не терпел чужаков. Вой сменился низким, утробным рычанием, стая не играла, она делала то, для чего была создана: защищала свои земли.

Зармина застыла на границе леса и поляны, не в силах отвести взгляд. Она видела, как рвётся на куски плоть Люктора, как мелькают клыки, как в лунном свете вспыхивают капли чего‑то тёмного, почти чёрного. Это было красиво и чудовищно одновременно, древний, беспощадный танец стаи, в котором не было места жалости.

И именно эта красота, эта холодная, отточенная жестокость, вдруг ударили по ней сильнее всего. Желудок сжался, и волна тошноты накатила так резко, что у неё потемнело в глазах. Зармина метнулась в сторону, к ближайшему дереву, и её вырвало. Она стояла, упираясь дрожащими руками в шершавый ствол, пока мир качался перед глазами, а в ушах всё ещё стоял этот низкий звук, разрывающей плоти и клацанья клыков.

Когда она наконец смогла поднять голову, всё было кончено. Стая уже расходилась, стряхивая с себя капли чёрной крови, возвращаясь к привычному ритму леса.

Реймар стоял над тем, что осталось от Люктора, и его глаза в лунном свете казались почти человеческими, усталыми. Он посмотрел на Зармину, и в его взгляде было только понимание.

- Это не то, к чему привыкаешь быстро, - прорычал он тихо, будто извиняясь за то, что ей пришлось это увидеть.

Зармина вытерла губы тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула терпкий запах хвои и сырой земли, пытаясь вернуть себе равновесие. Её пальцы всё ещё дрожали, но она заставила себя выпрямиться.

- Я справлюсь, - прошептала она, скорее себе, чем ему.

Над поляной снова мелькнула белая тень. Сова сделала круг, её крик прозвучал как короткая, сухая нота, констатация: охота завершена. И где‑то в глубине леса уже поднимался новый вой, тихий и далёкий, словно стая уже чуяла следующую угрозу.

Реймар шагнул к тому, что осталось от Люктора, и его движения вдруг стали непривычно медленными, будто он боялся спугнуть нечто хрупкое посреди этого кровавого месива. Он присел на корточки, осторожно раздвинул обрывки тёмной плоти, рваную кожу, выискивая то, что не могло принадлежать темному миру.

На шее у Люктора, на тонкой цепочке, был Кристалл. Он не сиял, как драгоценность, а будто впитывал лунный свет, делая его тусклым, болезненным. Камень был из чёрного льда, но в самой его сердцевине тлел слабый, дрожащий огонёк, будто кто‑то запер внутри дыхание.

Вожак протянул руку, пальцы сомкнулись вокруг Кристалла, и в тот миг, когда он оторвал его от шеи поверженного врага, внутри камня что‑то шевельнулось, лёгкий, едва уловимый вздох, похожий на шёпот ветра в пустой комнате.

Реймар поднялся, сжимая Кристалл в кулаке, и на секунду замер, прислушиваясь не к лесу, а к тому, что жило внутри кусочка чёрного льда. Его волчьи черты на миг смягчились, будто тяжесть власти сползла с плеч, оставив только простую, человеческую боль.

Он разжал пальцы. Кристалл лёг на его ладонь, и теперь Зармина смогла разглядеть то, что пряталось в глубине: два огонька, переплетённых друг с другом. Один, тёплый, золотистый, как отблеск домашнего очага; второй, тонкий, дрожащий, похожий на робкий солнечный зайчик. Мать и ребёнок. Их души были сжаты в тесном пространстве камня, будто кто‑то свернул их в крошечный, тёмный комок, чтобы они не могли вырваться.

Зармина прижала ладонь ко рту, сдерживая новый приступ тошноты, но теперь это была не слабость от вида крови, это был ужас от того, как легко можно спрятать целую жизнь в чём‑то таком маленьком и холодном.

- Они ещё здесь, - прорычал Реймар, и голос его звучал глухо.- Не ушли. Не растворились.

Брин встал рядом с братом, его взгляд был твёрдым, но в нём читалось то же самое: желание защитить то, что нашли.

- Мы вернём их, - сказал Реймар, сжимая кулак так, что грани кристалла впились в кожу, но он не поморщился. - Мы знаем тех, кто умеет разбивать такую тьму.

Над поляной снова мелькнула белая тень. Сова опустилась на ветку старой ели, её жёлтые глаза на миг вспыхнули, будто она тоже заглянула внутрь Кристалла и увидела эти два дрожащих огонька. Она склонила голову, словно взвешивая что‑то, и издала короткий, сухой крик, будто напоминание: время идёт, и души не могут оставаться в плену вечно.

Зармина глубоко вдохнула, прогоняя дрожь. Она посмотрела на кристалл, - Я пойду с вами.

Вожак кивнул, сунул Кристалл за пазуху, туда, где тепло волчьего тела могло хоть немного отогреть замёрзшие души, и первым шагнул в темноту леса. Стая потянулась за ним, а следом, бесшумно рассекая воздух крыльями, скользнула и белая сова.

***

Поляна постепенно скрылась за плотной стеной деревьев, и жизнь леса снова вернулась в привычный ритм жизни. Далёкий крик ночной птицы, тяжёлый, но уверенный шаг стаи. Они двигались не спеша, без прежнего охотничьего азарта, теперь в их поступи была размеренность.

Лагерь встретил их тишиной, которая здесь звучала иначе, чем в любом другом месте. Это была тишина, выстроенная веками: поваленные брёвна, уложенные кругом, кострище, давно остывшее, но всё ещё хранящее запах дыма, и густая тень от старых елей, что накрывала поляну, как надёжное одеяло. Волки расходились по своим местам, кто‑то ложился, вытягивая уставшие тела, кто‑то тёрся спиной о ствол дерева, сбрасывая напряжение.

Реймар остановился у лобного камня, положил на него ладонь, словно проверяя, все ли на месте, и только потом достал Кристалл из‑за пазухи. Он уже не казался таким холодным, он впитал тепло его тела, и два огонька внутри теперь мерцали чуть ярче, будто чувствовали, что их не бросили в темноте. Реймар прикрыл кристалл ладонью, защищая от резких всполыхов костра и тихо произнёс:

- Здесь вы будете в безопасности, пока мы не найдём способ, вас отсюда достать.

Зармина остановилась чуть поодаль, не решаясь подойти ближе. Её плечи всё ещё были напряжены, а пальцы сжимались и разжимались, будто она пыталась стряхнуть с себя то, что видела. Но с каждым вдохом запах лагеря, дыма, хвои, волчьего тепла, начинал успокаивать её.

Стая будто почувствовала, что ей нужно время. Никто не смотрел на неё с упрёком, никто не требовал объяснений. Даже Кейн, обычно не умевший молчать, лишь коротко глянул в её сторону и ушёл к краю лагеря.

Реймар, двинулся в сторону озера, и стая приняв приглашение, двинулась за вожаком, чтобы смыть мерзость со своих тел, черную липкую кровь Люктора Мрака. Воняла она омерзительно.

Оставшись одна, она подошла к лобному камню, не решаясь подходить ближе и в смотрелась в Кристалл, он словно почувствовал её внимание и затрепетал, будто что то хотел сказать. Её сердце сжималось, от осознания , что вот так просто можно запереть души, в черном осколке льда.

Где‑то в глубине леса у озера снова поднялся вой, не тревожный, а спокойный, это была перекличка.

Над лагерем скользнула белая сова, она опустилась на ветку и посмотрела желтыми бусинами на Зармину.

Волки один за другим возвращались и пришел черёд женской половины принимать водные ванны под серебристой Луной.

Зармила осталась сидеть одна, ей не хотелось общения, хотелось тишины и покоя. Она закрыла глаза и увидела лицо брата и глаза наполнились слезами.

- Ноктус, увижу я тебя когда нибудь ещё раз, - она смахнула слёзы, вдох - выдох, ей не хотелось, чтобы кто нибудь увидел как она плачет.

Её печаль, прервали еле слышные шаги волчиц возвращавшихся с озера, они не нарушали лесной тишины, будто сама ночь сглаживала звуки, чтобы сберечь хрупкий покой. Озеро, оставшееся позади, смыло с их кожи запах битвы и чужой тьмы, и теперь от них веяло свежестью, прохладой, смешанной с ароматом трав, что росли у берега. Они тихо переговаривались, их голоса звучали приглушённо, как будто боялись спугнуть что‑то важное в этой темноте.

Зармина держалась чуть поодаль. Когда остальные свернули к лагерю, она незаметно скользнула в сторону, туда, где тропа, едва заметная в лунном свете, вела к воде. Никто не окликнул её, никто не обернулся, но стая чувствовала её.

Она шла медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Где‑то далеко прокричала ночная птица, и этот крик, резкий и одинокий, только подчеркнул, как густо вокруг разлилась тишина. Зармина остановилась на опушке, вдохнула глубоко и почувствовала, как воздух здесь совсем другой: пряный, наполненный запахами ночных цветов, которые раскрывались только под покровом темноты. Пахло влажной землёй, горьковатой полынью и чем‑то сладким, цветочным, будто лес прятал в своих тенях маленькие тайны и теперь осторожно приоткрывал их перед ней.

Берег встретил её мягким песком, который ещё хранил тепло уходящего дня. Луна серебрила поверхность озера, и вода казалась не просто водой, а жидким светом, в котором дрожали отражения звёзд. Зармина присела на край берега, опустила ладонь в воду, та была прохладной, но не ледяной, сама природа знала, что сейчас нужно не остудить, а успокоить.

Медленно, будто каждое движение требовало усилий, она сняла с себя рубашку, кожаные штаны и ботинки, сложив всё аккуратно рядом, на тёплом песке. Одежда пропахла дымом лагеря и хвоей, и этот запах на мгновение кольнул сердце, напомнил о том, что она не одна, что где‑то там, за стеной деревьев, её ждут, её братья и сестры, волки. Но сейчас хотелось забыть обо всём: о Кристалле, о душах, запертых в чёрном осколке, о воях волков и крови, о страхе, что она больше ни когда не сможет увидеть брата, и всё это сжимало грудь не один день.

Зармина встала, подняла лицо к Луне, позволяя её свету коснуться кожи. И только потом шагнула вперёд, в воду. Первый шаг был самым трудным, холод обнял лодыжки, пробежал по коже мурашками, заставляя задержать дыхание. Но уже второй шаг принёс облегчение: вода будто принимала её, обволакивала, смывала тяжесть, которая налипла за день, как липкая тьма Люктора Мрака.

Она зашла глубже, пока вода не сомкнулась вокруг неё почти до плеч. Тёплый песок остался позади, а здесь, в озере, время будто замедлилось. Зармина закрыла глаза и слушала: тихий плеск мелкой рыбки в воде, далёкий крик совы, шелест листвы где‑то высоко в кронах. Лес дышал вокруг неё, и она чувствовала себя частью этого дыхания, маленькой, но настоящей, живой.

В этот миг не было ни стаи, ни долга. Была только она, озеро и ночь, которая укрыла её своим серебряным плащом.

Зармина стояла в воде и чувствовала, как тяжесть дня медленно растворяется. Она закрыла глаза, вдыхая ночной воздух. Тишину разорвал тихий хруст ветки. Зармина вздрогнула, распахнула глаза и тут же замерла.

На берегу стоял Реймар.

Он остановился, будто сам не решался нарушить этот хрупкий покой, и смотрел на неё так, словно боялся спугнуть, как дикую лань. Лунный свет очертил его силуэт: широкие плечи, напряжённые мышцы, тёмные волосы, ещё влажные от ночного купания. В его взгляде была осторожная тишина.

Зармина хотела отвернуться, хотела нырнуть и скрыться под водой, но тело будто окаменело. Смущение обожгло щёки, и она вдруг остро почувствовала, как мало на ней сейчас одежды, как прозрачна вода, как ясно в Лунном свете видно каждое движение. Она опустила взгляд, пытаясь спрятаться за прядями волос, упавшими на лицо.

Реймар медленно шагнул вперёд, потянул через голову рубашку и Зармина невольно задержала дыхание. Его тело было покрыто шрамами, старыми и новыми, каждый из них рассказывал свою историю, и от этого он казался не просто сильным, он казался опасным.

Она хотела отвести взгляд, но не смогла.

Когда он начал расстёгивать ремень, Зармина резко отвернулась, притворившись, что разглядывает далёкий берег, но краем глаза всё равно видела каждое его движение. Её сердце колотилось где‑то в горле, а пальцы судорожно сжимали воду, будто она могла ухватиться за неё и уплыть прочь. Но бежать не посмела. И это пугало больше всего.

Реймар сбросил последние вещи и шагнул в озеро. Вода приняла его с тихим плеском, и когда он вошёл глубже, Зармина почувствовала, как изменилось само пространство вокруг, воздух стал тяжелее, пропитался запахом леса, волчьей силы и чего‑то ещё, чего она не могла пока описать.

Он шёл медленно, не спеша, будто давал ей время привыкнуть к его присутствию. И когда остановился всего в нескольких шагах от неё, между ними осталось лишь несколько метров воды и целая вечность молчания.

-Не убегай, - тихо сказал он, голос его прозвучал как просьба.

Зармина не могла посмотреть ему в глаза, но чувствовала его взгляд на себе, как прикосновение. Он действовал на неё, как гроза на лес: всё внутри сжималось, трепетало, просыпалось. И в этом пробуждении было что‑то пугающее и одновременно манящее. Реймар сделал ещё один шаг, и вода между ними заволновалась, коснулась её кожи, словно передавая его тепло.

- Здесь тихо, - произнёс он, глядя куда‑то поверх её головы, будто тоже не решался встретиться с ней взглядом. - И вода смывает не только кровь.

Зармина кивнула, не доверяя своему голосу. Ей хотелось сказать что‑нибудь, что угодно, лишь бы разрушить эту звенящую тишину, но слова застряли в горле. Смущение горело на щеках, но она не двигалась. Не убегала.

И в этом молчании между ними росло что‑то новое, неясное, острое, живое. Что‑то, что заставляло её сердце биться быстрее, а кожу покрываться мурашками не от холода, а от близости того, кто стоял рядом.

Реймар сделал ещё один шаг и вода, будто подчиняясь его воле, мягко качнулась вперёд, коснувшись Зармины чуть выше плеч. Расстояние между ними сократилось до вытянутой руки.

Он протянул руку медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление воздуха, и кончиками пальцев осторожно коснулся её плеча. От этого лёгкого прикосновения по коже Зармины пробежала дрожь, и она едва сдержала вздох, который рвался из груди.

Затем он чуть наклонился вперед, и его пальцы скользнули выше, к шее, бережно убирая влажные пряди волос, прилипшие к её коже. Он завёл их на бок, обнажач ее шею, так бережно, словно боялся сломать что‑то хрупкое. В этом жесте не было ни грубости, ни напора, только осторожность, будто он сам не верил, что ему позволено касаться её.

И тогда он склонился ещё ниже, так, что его дыхание на мгновение смешалось с ночной прохладой у самой её кожи. Он замер буквально на миг, будто прислушиваясь к чему‑то, а потом медленно, почти благоговейно втянул воздух у её шеи, вдохнул её запах: смесь свежести озера и чего‑то глубоко личного, присущего только ей.

Застыв, она боясь шевельнуться. Её сердце стучало так громко, что, казалось, Реймар должен был слышать его даже сквозь плеск воды. Она не смела поднять глаза, но чувствовала, как его взгляд скользит по её лицу, по сжатым в тонкую линию губам и от этого внутри всё сжималось и одновременно разгоралось жарким, пугающим огнем.

- Ты пахнешь как лес после дождя, - тихо, почти шёпотом произнёс он, не отстраняясь.

Зармина сжала пальцы под водой, пытаясь удержать себя, не поддаться этому притяжению, которое становилось всё сильнее с каждой секундой. Но в глубине души она уже знала: нужно бежать, прямо сейчас.

Она резко выдохнула, будто только сейчас вспомнила, как дышать, рванулась назад, прочь от его тела, от его голоса, от того, как он смотрел на неё, будто видел не только кожу и кости, а саму её суть, спрятанную глубоко внутри. Вода взметнулась брызгами, ударила по лицу, холодная и отрезвляющая, словно сама природа пыталась её остановить. Но страх и смятение гнали вперёд.

Вынырнув, она метнулась к берегу, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. Мокрые ноги скользили по влажной глине. Одежда лежала на песке, Зармина схватила её, не глядя, прижала к груди, будто ткань могла стать щитом.

И тут же, не тратя ни секунды, бросилась в лес. Ветви хлестали по плечам, цеплялись за мокрые волосы, острые сучья царапали кожу, но она мчалась вперёд, не сбавляя хода. Деревья смыкались над головой, тени сплетались в плотную сеть, и она ныряла в эту темноту, как в спасительное укрытие.

За спиной раздался тихий всплеск, Реймар вышел из воды. Она не обернулась, но почувствовала, как воздух дрогнул, а лес замер прислушиваясь к его шагу. Она боялась, что он последует за ней и пригнув голову, увернулась от низко свисающей ветки и прыгнула через поваленное бревно, не глядя под ноги. Одежда путалась в руках, но она не останавливалась. Вбежав в густую чащу, где лунный свет едва пробивался сквозь кроны, и на миг замерла, прижавшись спиной к шершавому стволу. Грудь вздымалась, воздух рвался из лёгких, а в ушах всё ещё звучал его голос: «Ты пахнешь как лес после дождя…»

Но сейчас это не имело значения. Сейчас главное было, остаться невидимой, раствориться в темноте, пока он не прошёл мимо. Пока не понял, что она сбежала не потому, что не хотела быть рядом, а потому,

что хотела позволить ему дальше касаться её.

Это пугало до дрожи: как легко её воля рассыпалась в пыль. Одно его слово, один взгляд и она уже не та, что умела быть холодной. Рядом с ним она становилась уязвимой, словно кто‑то сорвал с неё все доспехи, обнажив самое нежное, самое беззащитное.

Его голос обволакивал, как густой туман: тихий, низкий, будто рождался где‑то глубоко в груди и шёл сквозь лес прямо к ней. Когда он прошептал, что она пахнет как лес после дождя, внутри у неё всё сжалось и тут же вспыхнуло, будто кто‑то поднёс огонь к сухой траве.

И именно это пугало больше всего: не его сила, не его власть, а то, как легко она готова была ей подчиниться. Не из страха, а из жажды. Ей хотелось, чтобы он снова убрал пряди с её шеи, снова склонился так близко, что их дыхание смешалось бы, хотелось почувствовать его пальцы на своей коже и одновременно хотелось сбежать, спрятаться, остудить пылающие щёки в холодной воде, чтобы вернуть себе ясность.

Это влечение было как пропасть: стоило только заглянуть в неё и уже невозможно было отвести взгляд. Оно манило и обжигало, обещало что‑то огромное и неизбежное, и от этого у неё подкашивались колени. Она шептала себе, что это страх, что это просто ночь и тишина, что завтра всё станет проще. Но в глубине души знала: завтра не станет. Потому что этот огонь уже разгорался, и погасить его было не в её власти.

Зармина шла пока ноги не стали ватными. Постепенно чаща редела, и сквозь переплетённые ветви всё чаще проглядывали отблески лагерных костров. Знакомые запахи дыма, пряные травы, здесь было безопасно.

Она выскользнула из леса на опушку, едва не споткнувшись о корень, и тут же прижалась к стволу ближайшего дерева, чтобы перевести дух. Мокрая одежда липла к телу, волосы тяжёлыми прядями свисали на лицо, но она даже не пыталась их убрать. Главное, успокоить сердце, вернуть себе хоть каплю хладнокровия, прежде чем кто‑нибудь заметит её.

Но не успела она сделать и пары спокойных вдохов, как из‑за кустов бесшумно вышел Брин. Брат Реймара двигался так легко и плавно, что казался частью леса: только блеск внимательных глаз и чуть приподнятые плечи выдавали его настороженность. Он замер, увидев её, и на лице мелькнуло сначала удивление, потом, мгновенная, острая тревога.

- Зармина? - тихо, выдохнул он, будто боялся спугнуть, но одновременно хотел убедиться, что это действительно она. - Что случилось? Ты вся дрожишь…

Он шагнул ближе, инстинктивно прикрывая её собой, словно готов был заслонить от любой угрозы, которая могла гнаться за ней из темноты. Его взгляд скользнул по её мокрым волосам, по царапинам на плечах, и в его глазах вспыхнуло понимание и злость.

- Он тебя напугал? - догадавшись,спросил Брин, понизив голос до глухого рычания, и в этом вопросе не было ни капли осуждения к ней, только ярость на того, кто посмел заставить её бежать. - Скажи только слово, и я…

- Нет! - Зармина сама не ожидала, что голос прозвучит так резко. Тут же сбавив тон, оглянувшись, не услышал ли кто ещё. - Нет, Брин, не надо. Меня никто не обижал. Просто… просто мне нужно было уйти.

Брин прищурился, будто пытался прочесть правду между строк. Он не верил, но и не давил.

- Ладно, - тихо сказал он, чуть смягчившись, но всё ещё держась так, будто в любую секунду готов был броситься в бой. - Побудь здесь. Я никого не подпущу.

Он встал рядом, плечом к плечу, закрывая её от лагеря, от любопытных взглядов, от всего, что могло снова заставить её чувствовать себя загнанной. И в этой защите было что‑то удивительно надёжное. Брин не смотрел на неё с вожделением, не пытался проникнуть глубже, чем она позволяла, он просто был рядом.

В этот момент из леса, со стороны озера, донеслись тяжёлые, уверенные шаги. Шаги того, кто знает, что ему не нужно прятаться. Реймар вышел на опушку, мокрый, с прилипшими к плечам тёмными волосами, с каплями воды, стекающими по груди и шрамам. Его взгляд мгновенно нашёл Зармину, и в нём мелькнуло столько всего сразу, облегчение, вина, упрямое притяжение, что у неё снова перехватило дыхание.

Брин тут же напрягся, чуть выдвинулся вперёд, заслоняя Зармину ещё плотнее.

- Держись подальше, - негромко, но твёрдо произнёс он, и в голосе его прозвучала не враждебность, предупреждение

брата, который видит, как старший слишком увлёкся игрой с огнём. - Она напугана.

Реймар замер. Он не стал спорить, не стал давить авторитетом вожака. Вместо этого он медленно поднял руки ладонями вперёд, жест, который в волчьей стае означал: «Я не нападаю».

- Я не хотел её пугать, - тихо, почти шёпотом, сказал он, глядя не на Брина, а на Зармину, будто только её мнение имело значение.

Брин покосился на брата, потом снова на Зармину, словно оценивая, насколько она готова выдержать этот разговор. Наконец он чуть расслабил плечи, но не отошёл.

- Пусть она посидит у костра, - сказал он уже спокойнее, но с твёрдой ноткой. - Пусть согреется, придёт в себя. А ты… ты не подходи.

Реймар кивнул, не отводя взгляда от Зармины, и в этом кивке было столько сдержанной силы и столько боли, что она вдруг поняла: он тоже боится. Боится спугнуть её, потерять то хрупкое, что между ними зарождалось.