Библиотека Уходящих

Акт первый. Пустые страницы

«Есть книги, которые никогда не должны быть открыты. Есть судьбы, которые никогда не должны быть изменены. Но тот, кто однажды взял в руки чужую книгу, уже не сможет пройти мимо. С этого всё начинается. С этого всё рушится. С этого всё обретает смысл»

Глава первая. Шорох

«Всё началось с шороха. С книги, которая покачнулась на полке. С записки, которую кто-то оставил сто лет назад»

Холодный свет лампочки вновь ослепил ранним утром. Невольно повернул голову на шорох слева. На средней полке книга покачнулась, задев соседку. Я выдохнул и направился туда, где, быть может, начнётся новая трагедия.

Подойдя ближе, взял в руки нарушительницу спокойствия. Тёмная обложка, слегка потрёпанная, но дышащая жизнью, подрагивала, пока пальцы гладили её по корешку.

– Понимаю, как тебе непросто, но наберись терпения.

Руки ощутили тепло. Хороший знак. Подержал ещё несколько минут, не решаясь открыть. Порой это приводит к неожиданностям. Уж кто-кто, а я знаю. Поставил обратно, задержав взгляд. «Вроде успокоилась. Как же с ними порой непросто. Такой уж возраст».

Взгляд скользнул вперёд, в коридор между полками. Тысячи книг ждут меня. Проходя, поправлял выбившихся из строя, аккуратно подталкивая обратно. Взгляд упал на розовую обложку с тиснением в виде лепестков розы. Нахмурился, понимая, что её место совсем в другом ряду. Развернувшись, обнаружил пустое место возле увесистого тома, который покачивался, выдавая тревогу на грани паники.

Покачав головой, взял беглянку и вернул на место.

– Больше не сбегай, – погрозил пальцем.

Том, ощутив, что «дочка» нашлась, начал успокаиваться и прильнул к ней ближе. Усмехнулся, погладив малютку по корешку. «Чувствую, ещё не раз удивит».

Побродив по первой секции, перешёл во вторую. Здесь всегда появлялись новички. Это место заставляло меня любить его и ненавидеть одновременно. Посередине стоял круглый стол, по стенам – шкафчики. Оглядев помещение, направился к столу. Сегодня полегче: новеньких всего десять. Легко прикоснулся к каждой. Пальцы ощутили тепло, воздух наполнился ароматом свежего молока. На миг закрыл глаза, но кроме темноты ничего не обнаружил.

Открыв глаза, опустил взгляд на брошюры. Одна сильно отличалась: тёмная, словно перо ворона, дрожала. От страха или ненависти? Взял в руки, боясь, что выскользнет или поранит. Но, на удивление, она быстро успокоилась. Подобные брошюры часто вели себя агрессивно, но эта казалась иной. Желание открыть было таким сильным, что пальцы уже отогнули краешек, когда здравый смысл воспротивился и заставил положить на место.

Сделав глубокий вдох, взял брошюры в охапку и подошёл к шкафам. Самое сложное – рассортировать так, чтобы не было драки. Нового побоища не пережить.

«Детки» в шкафах оживились, будто принёс им новые игрушки. Толкались, пробираясь ближе. Слегка отодвинул слишком настойчивых от края и положил новеньких. Старожилы держались дальше, шелестели тонкими листочками, наблюдая с любопытством и опаской. Приближаясь, пытались прикоснуться. Усмехнулся, увидев, как они расформировались на группы – словно заранее решили, с кем дружить.

Только «Воронёнка» никто не принимал. Хмуро сдвинул брови и, присев на корточки, чтобы быть с ними на уровне, произнёс:

– А если бы я отвернулся от вас, сделав вид, что мне наплевать, вам было бы приятно?

Они затихли. Через мгновение одна брошюрка оказалась ближе всех к «изгою». Сделала несколько взмахов, словно пытаясь обнять. Другие подошли ближе, не желая остаться в тени.

Улыбнулся, ощущая тепло, пришедшее на смену безразличию.

– Видите, как всё просто. Всего лишь внимание. И доброта.

Убедившись, что успокоились и ближайшие пару часов не будут буянить, направился дальше по коридору. Нужно внести новеньких в журнал учёта. Порядок необходим не только этому месту, но и мне. Так легче. Так проще.

Второй сектор и кабинет разделял длинный коридор. Здесь не было привычного шелеста и буйных перебранок. Только тишина. Порой именно тут посещали странные мысли, которые отгонял, ускоряя шаг.

Прошла пара минут, и я оказался в паре метров от двери, но что-то показалось мне странным. Дверь как будто стала стеклянной, а может это лишь отблеск света так отразился от серо-голубоватого дерева?

Внутри был тот же зал, те же шкафы, заполненные журналами, но взгляд мой сразу зацепился за одну выбивающуюся из этого пространства вещь: зеркало. Я нахмурился, подходя к нему, размышляя: было ли оно здесь раньше? Разве я мог не заметить эту махину, занимавшую всю стену от пола до потолка? Я подошел к нему вплотную, коснувшись поверхности. Сквозь толщу пыли, что придавала ему тусклый оттенок, я разглядел свое отражение. Стерев грязь рукавом своего плаща, я уставился на себя.

Я опустился на стул и, раскрыв журнал, начал записывать. Я уже давно перестал указывать номера: просто потерял счет, да и незачем. Кроме меня здесь это никому не нужно. А мне достаточно просто указывать их имена.

Улыбнулся, ощущая тепло, пришедшее на смену безразличию.

– Видите, как всё просто. Нужны всего лишь внимание и доброта.

Убедившись, что они успокоились и ближайшие пару часов не будут буянить, направился дальше по коридору. Нужно внести новеньких в журнал учёта. Порядок необходим не только этому месту, но и мне. Так легче. Так проще.

Второй сектор и кабинет разделял длинный коридор. Здесь не было привычного шелеста и буйных перебранок. Только тишина. Порой именно тут посещали странные мысли, которые отгонял, ускоряя шаг.

Через пару минут оказался в паре метров от двери, но что-то показалось странным. Дверь будто стала стеклянной, или это отблеск света так отразился от серо-голубоватого дерева?

Задержал дыхание. Это безумие, но показалось, будто что-то изменилось или только начинает меняться. Взял дверную ручку, ощутил холод металла и резко дёрнул.

Внутри тот же зал, те же шкафы с журналами, но взгляд зацепился за выбивающееся: зеркало. Нахмурился. Было ли оно здесь раньше? Разве можно не заметить эту махину во всю стену? Подошёл вплотную, коснулся поверхности. Сквозь толщу пыли разглядел отражение. Стёр грязь рукавом плаща и уставился на себя.

– Да, ты сходишь с ума, – пробормотал отражению. – Нужно хоть раз за эту вечность прибраться или хотя бы сделать что-то с волосами. Смотреть страшно.

Отросшие, спутанные, будто после драки, пепельного оттенка. И не понять: седина? Или всегда такими были? Глаза почти такого же цвета, но с тёмным ободком по краям. Странно, что раньше не замечал…

Тряхнул головой, будто это что-то изменит. Увы, так просто ничего не происходит. Оторвавшись от зеркала, вернулся к делу.

Сел и раскрыл журнал. Давно перестал указывать номера – сбился со счёта, да и незачем. Кроме меня, никому не было до этого дела, а мне достаточно просто имён.

Взял ручку – деревянную, потемневшую от чернил. Перо сухо скрипнуло по бумаге. Обмакнул в чернильницу, снял излишек о край – привычный жест за многие годы. Чернила ложились неровно: буквы бледнели, проступали жирной линией. Приходилось ждать, прежде чем перевернуть страницу. Шаг за шагом, имя за именем. Всего десять, но каким теплом отзывались их имена.

На секунду остановился, повторяя вслух одно, словно пробуя на вкус: Коринна. Именно так было написано на чёрной брошюре. Произнёс ещё несколько раз, прежде чем отложить ручку и закрыть журнал.

Сколько имён записано сюда – и сколько ещё будет. Жизнь набирает обороты.

Встал, поставил журнал на место. Оглядел комнату и множество томов в безмолвном молчании. «Неужели все эти имена написаны мной?»

Обернулся к зеркалу и заметил в углу рамы белый листочек, будто пытавшийся высвободиться. Наклонился, аккуратно вытащил. Повертел – и увидел еле различимую надпись побледневшими чернилами: «Однажды ты поймёшь, почему я поступил так».

Перечитал несколько раз. Вряд ли выпал из книги – срез слишком ровный, будто вырезали специально. Оглянулся на зеркало, но рама была просто рамой, в которой проступало отражение. Отражение удивлённого человека, только что нашедшего то, чего никогда не видел.

Глава вторая. Отражение

«Отражение не лжёт. Оно показывает то, что мы прячем от других»

Знаете, что бывает хуже трезвонящего будильника ранним утром? Мелкий дождик, барабанящий по крыше и подоконнику. Потянулась к телефону, отключила будильник. Повернувшись на бок и сделав глубокий вдох, опустила ноги на пол. Спать уже нет смысла – работа ждать не любит. Да и квартира сама себя не оплатит. А жаль…

В ванной включила свет. Набрала воды в стакан, почистила зубы и уставилась на своё отражение в небольшом зеркале. Растрёпанные рыжие волосы торчат в разные стороны, под глазами тёмные круги. Просто писк моды! «Ну и видок». Пошарила в шкафу в поисках расчёски, но решила прибегнуть к простому методу: «расчесать» волосы руками. Быстро и действенно!

Закончив с утренним туалетом, направилась на кухню. На скорую руку соорудила бутерброд, уселась за стол и уставилась в окно. Моросящий дождь и серое небо настроения не добавляли.

Мимо окна пролетела ворона, громко оповещая о своём присутствии. Наблюдала за её крутым виражом и резкой сменой маршрута – она устремилась куда-то за горизонт. «Отчего люди не летают так, как птицы?», пронеслась в голове строчка из монолога Катерины в «Грозе» Островского.

Хмыкнула. Встала, чтобы вымыть кружку. Жизнь – странная штука: порой сам не знаешь, откуда приходят бредовые идеи и внезапные мысли. Увидела птицу и сразу вспомнила любимую пьесу. Не очень весёлую, но зато честную.

В спальне распахнула дверцу шкафа. Вся одежда однообразная: футболки, джинсы, свитера крупной вязки. Ни одного платья или юбки. И дело не в том, что не люблю «красивое». Просто с детства усвоила: если не вписываешься – тебя поправят. Бабушки у подъезда качали головами: «Что за имя такое – Алисия? Мать-то у тебя не наша?» Соседки цокали языком: «В штанах ходишь, как пацан. Надень платье, будь как девочка». Учительница в школе сказала: «Ты слишком громкая. Девочки должны быть скромнее».

В глазах других всегда слишком громкая, слишком странная. В общем, какая-то не такая. Сначала злилась, потом перестала и просто продолжала носить джинсы. Назло им? Возможно. Но по большому счёту, чтобы помнить: не обязана быть удобной.

Надела любимый свитер и потёртые джинсы. Уже у двери задержалась на секунду, глянув в зеркало. «И кому какое дело до меня? У них своя правда, а у меня своя». Повернула ключ в замке и вышла на лестничную площадку. Как всегда, в углу стояли велосипеды и самокаты – личная парковка прямо в доме. Очень удобно.

Начала спускаться по лестнице, считая ступеньки. Знала точное количество – пятьдесят один, – но всё равно пересчитывала. Для чего? Не знаю.

На улице всё так же моросил дождь. Пожалела, что не надела куртку. Теперь волосы будут выглядеть ещё больше как пакля. Ну, как говорится, у природы нет плохой погоды. Хотя я бы поспорила.

До работы – всего один квартал. Не так уж много. Можно перетерпеть. Знала, что там меня точно ждут.

Завернула за угол – и вот он, родной книжный магазинчик. Отрада и работа. Никаких очередей, важных начальников и глупых бумажных отчётов. Открыла дверь, включила свет. В дальнем ряду замигала лампочка. Электрик до сих пор не заменил. Надо напомнить.

На столе лежала стопка книг, которым не успела найти уютный уголок. Яркие, манящие обложки так и требовали, чтобы их взяли в руки. Сама часто коротала дни за чтением. Имею полное право.

Иногда казалось: люблю книги больше, чем людей. Они не осудят, не скажут, что слишком громкая или бездарная. Просто ждут, когда их откроют.

Начала расставлять книги по полкам – корешок к корешку, создавая яркую палитру, словно художник. Когда в руках осталась последняя, изумлённо уставилась на неё. Нежно-розовая обложка, на корешке тиснение в виде розы. Такая же была у той девочки. Слышала о ней от тех самых соседок, что когда-то судачили обо мне: «Лежит в больнице, бедняжка. Никто не навещает. Я уже хотела сходить, но вряд ли ей будет комфортно со старухой. Почти незнакомой».

Тогда решилась навестить девочку. Просто потому что знаю, каково это – быть одной, когда о тебе шепчутся за спиной. Принесла ей книгу – розовую, с цветами. Прочитали вслух. Вместе посмеялись. Видела, как она начала расцветать. Подобно бутону розы, который в умелых руках садовника превращается в яркий цветок.

Поставила книгу на самое видное место. Возможно, она поможет ещё кому-то. Оглядела полки. Могла ли подумать, что после диплома филолога стану продавцом? Во время учёбы – вряд ли. Сейчас вижу только плюсы: дарить людям счастье, хотя бы на время отвлечь от рутины и перенести в миры, которые никогда не увидишь. Дорогого стоит.

На дверях звякнул колокольчик. «Первый покупатель!»

– Доброе утро! – обернулась к двери с широкой улыбкой.

Но улыбаться было некому. Перед собой видела лишь своё отражение в тёмном стекле и какой-то силуэт рядом. Моргнула – и он исчез. «Глюки? Я даже кофе не пила…»

Задумалась: может, просто свет сыграл такую шутку? Посмотрела ещё раз – ничего не изменилось. Только тёмное стекло и больше никого. Выдохнула и пошла в служебку. Кофе уже расхотелось. «Надеюсь, зелёный чай не вызовет таких галлюцинаций».

Налила кипяток и опустила пакетик. Поставила кружку на стол и резко поняла: что-то не так. Принюхалась – аромата чая не было. Только запах старой бумаги, смешанный с чем-то ещё. Будто стоишь на улице после грозы. Нанесло с улицы? Там же всё-таки дождь…

Вздрогнула от вибрации телефона. Мама: «Дочка, ты давно не звонила. У тебя всё хорошо?» Смотрела на экран, не зная, что ответить. Хорошо ли? За дверью дождливо, в магазине пусто, и померещился незнакомец в отражении. «Мам, всё в порядке. Прости, много работы». Отложила телефон, взяла кружку, сделала глоток. Чай был горьким. Из-за привкуса тревоги?

Вышла из каморки с кружкой, поставила на прилавок и медленно пошла вдоль полок. В магазине тихо. Дождь стих, колокольчик молчит, лампочка в дальнем ряду больше не мигает – просто погасла. Всё на своих местах, но что-то не так. Ощущение, что за мной наблюдают. Обернулась – никого. Только тёмное стекло двери отражало меня саму.

«Ладно, – сказала вслух, чтобы нарушить тишину. – Давай просто доживём до вечера».

Начала перебирать книги, стряхивая пыль. Одни – почти новые, другие – в плачевном состоянии. Приходилось подклеивать, латать, подшивать. В такие моменты чувствовала себя хирургом, проводящим сложную операцию. Улыбнулась, наткнувшись на старое издание об испанской пианистке: «Алисия де Ларроча. Маленькие руки – великий звук». Мама обожала её. Говорила: у неё были самые маленькие руки среди великих, но звук, что она исполняла, подобен раскату грома.

Были ли у мамы мечты, что я стану такой же великой пианисткой? Или просто захотелось назвать дочку в честь кумира? Вряд ли первое, ведь я никогда не тянулась к музыке. Мой мир – книги. Теперь знаю точно.

Стёрла пыль и поставила книгу обратно.

Колокольчик звякнул. Обернулась. На пороге стоял парень, стряхивая капли с волос. Лет двадцати с небольшим. Растерянным взглядом осмотрел магазинчик, остановился на мне.

– Добрый день! Вам нужна помощь?

Он вздрогнул, будто не ожидал, что с ним заговорят. Кивнул, шагнул внутрь, снова разглядывая полки.

– Да, я… э… У вас есть что-нибудь по философии?

Усмехнулась. Философия, конечно. Вечно эти парни в дождь ищут философию.

– Есть. Дальняя полка, слева. Что-то конкретное или помочь выбрать?

Он моргнул, словно вопрос поставил в тупик.

– Ну… что-нибудь для начинающих. Чтобы не слишком заумно.

Кивнула и направилась к полке. Парень пошёл следом, стараясь не задеть стопки. От него пахло дождём и одеколоном? Нет, просто мокрой курткой.

– Вот, – протянула ему тонкую книгу в мягкой обложке. – «Философия для чайников». Серьёзно, хорошая вещь. Без заумных словечек.

Он взял, повертел, хмыкнул.

– Спасибо. Я, наверное, возьму. А ещё… – замялся. – Есть что-нибудь про одиночество?

Подняла бровь. Он покраснел.

– Не для меня! Для друга. Ну, то есть, подруга попросила. Ей сейчас непросто, и я подумал…

– Про одиночество вон там, – махнула в сторону витрины. – Но лучше возьмите вот это. – Сняла с соседней полки небольшой томик. – Рассказы Чехова. Он про одиночество не пишет, он его лечит.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то важное.

– У вас тут так тихо… Спокойно. Будто в другом мире, и… – смутился. – Простите, болтаю чепуху. Возьму обе.

Кивнула. Он оплатил, и, когда дверь за ним закрылась, я стояла и думала: «Как будто в другой мир». Сказал и смутился, будто сморозил глупость. Но, может, так и есть? Силуэт в стекле, запах грозы, лампочка, что мигала и погасла. Что-то изменилось. Или только начинает меняться.

Перевела взгляд на полку с Чеховым. «Он про одиночество не пишет, он его лечит». Сказала уверенно, а теперь думала: лечит ли? Или просто помогает привыкнуть? Перечитывала «Тоску» десятки раз – и каждый раз как в первый. Может, одиночество не лечится. Оно просто становится тише, когда кто-то называет его по имени.

За окном снова забарабанил дождь. Вздохнула и пошла поправлять книги. День катился к вечеру.

Взглянула на часы – рабочее время подошло к концу. Осмотрела полки, забежала в каморку за старой курткой. Ключ в замке повернулся с привычным щелчком. Дождь перестал, но воздух остался влажным и холодным. Сунула руки в карманы и пошла домой.

Улица пустая. Фонари отражались в лужах. Снова считала шаги. Привычка, которая, возможно, не так уж и глупа. Просто то, что помогает не думать.

Дома скинула мокрые кеды, включила свет в прихожей, мельком глянула в зеркало. Усталое лицо, мокрые волосы. Никаких силуэтов. Только я.

«Ну и славно», пробормотала и пошла на кухню, второй раз за день ставить чайник. Теперь ради чая, а не для успокоения.

За окном снова закапало. Сидела, обхватив кружку ладонями. Думала: день прошёл. Странный, тревожный. Но прошёл. А завтра будет новый. Может, обычный. Может, нет.

Глава третья. Огонь

«Я видел огонь и среди пламени – её лицо. Не знал, кто она, но книга, что гасла, принадлежала ей»

Прошло два дня с тех пор, как я нашел тот листок со словами: «Однажды ты поймёшь, почему я поступил так». Никак не мог понять – кто это написал и кому это было обращено.

Перечитывал его снова и снова, надеясь, что буквы сложатся во что-то другое. Не получилось. Пытался найти в журналах похожий почерк – мелкий, убористый, с наклоном влево, – но ничего не нашёл. Будто этот листок попал сюда из другого мира, в чём я сильно сомневался.

Сейчас снова вертел записку в руках. «Что же ты скрываешь от меня?» Слишком ровные линии среза, словно кто-то специально сделал для меня эту головоломку. «Могут ли быть другие подсказки? А если да, то где?» – размышлял, двигаясь по кругу комнаты, как заведённая игрушка. – «Может ли это быть послание для меня? Тогда здесь будет другой вопрос: от кого, если я здесь один. Или…»

Замер на месте. Одновременно с этой мыслью пришёл холод. Он был чужим. За сто лет я научился различать их: один вечно жил в моих пальцах, а второй приходил извне. Тот тянулся откуда-то из глубины, тонкий и острый, как лезвие. Холод коснулся затылка, пробежал по позвоночнику и замер где-то в груди. Выдохнул – и выдох получился облачком пара, хотя в этих залах никогда не было зимы. Где-то закрывалась книга. Отложил записку и пошёл на зов.

Ведомый холодом, шёл по коридору. Тот пробирался сквозь одежду и становился гуще с каждым шагом, пока не привёл меня к дальней полке в третьей секции. Здесь стояли книги тех, кто прожил долго. Тяжёлые тома, потёртые переплёты, золотое тиснение на корешках. Одна из них больше не дышала.

Остановился. Книга лежала на боку. Видно, пыталась держаться до последнего, но не смогла. Взял её в руки. Тяжёлая, много прожито. Страницы были ещё тёплыми, но тепло уходило – медленно, как вода сквозь пальцы.

Не стал открывать сразу. Сначала проверил переплёт: цел ли корешок, не порваны ли страницы. Всё было в порядке. Хорошая, крепкая книга, и такая хорошая долгая жизнь.

Потом открыл последнюю страницу. Это было не обязательно, никто не требовал, но я всегда читал хотя бы строчку, хотя бы слово. Как будто желая проводить человека до двери, а не выталкивать за порог. Там было всего лишь одно предложение: «Я прожил счастливую жизнь, преодолевая все невзгоды». Кивнул и закрыл книгу.

До Архива идти было недалеко. Минул длинный коридор и вошёл в зал, где не было ни шороха, ни скрипа, ни ссор. Только тишина. Здесь жили те, кто уже прожил свои года. Нашёл нужную полку – по алфавиту, по году – и поставил книгу на место. Она встала ровно, как будто всегда там стояла.

Коснулся корешка двумя пальцами – коротко, почти формально, а потом прошептал уже привычные слова:

– Vale, amice.

И тишина Архива приняла ещё одно имя.

Вернулся в главный зал. Книги встретили привычным шелестом, но что-то в нём было не то. Не утренняя бодрость, не привычная возня, а самая настоящая тревога. Одна книга дрожала на полке, но я не чувствовал холода. Другая прижалась к соседке так плотно, будто искала защиты. Провёл пальцами по корешкам и почувствовал тепло. Значит, смерти нет, только страх.

– Чего вы боитесь? – спросил вслух, не ожидая ответа.

Книги молчали. Только одна, совсем тонкая, чуть сдвинулась в сторону, словно хотела что-то показать. Проследил за её движением. Она указывала в сторону коридора, где находилась зеркальная дверь.

Не пошёл туда сразу. Зачем? Это всего лишь дверь. Продолжил заниматься рутиной: поправлял книги, смахивал пыль, заглянул в секцию номер два – там было тихо, новеньких не прибавилось. Но мысль о зеркале не уходила. Она сидела где-то под рёбрами.

Ближе к вечеру всё-таки вышел в коридор. Дверь была на месте – серо-голубоватая, как всегда. Только вот поверхность её не была гладкой: по стеклу шла лёгкая рябь, будто от ветра. Подошёл ближе, протянул руку – рябь исчезла. Осталось только моё отражение, усталое, как всегда...

«Показалось», – подумал и отвернулся. А зря.

Вернулся к привычной работе. Проверил книги в секции номер один, заглянул к новеньким – всё тихо. Воронёнок стояла на своём месте, больше не дрожала. Позволил себе короткую усмешку: кажется, она прижилась. День катился к вечеру, и я почти убедил себя, что рябь на зеркале померещилась.

А потом пришёл холод. Не тот, что зовёт в Архив, – я знал его с давних пор и научился с ним жить. Этот был другим: резким, обжигающим, чужим. Он не тянулся из глубины библиотеки, а ударил откуда-то извне, словно кто-то распахнул дверь в зиму.

Бросился к зеркалу.

На этот раз ряби не было. Стекло – чистое и тёмное, но отражало оно не меня. Видел не свои глаза и пепельные волосы. Видел огонь, и среди него мелькнуло женское лицо. Рыжие волосы, рассыпанные по полу, закрытые глаза, рот, приоткрытый в беззвучном крике. Не знал её, но книга, которая гасла сейчас здесь, принадлежала ей. Чувствовал это всем существом, которого не ощущал ранее. Теперь жгло не привычным холодом, а яростным огнём, пожиравшим её книгу.

Не думал. Не взвешивал «за» и «против». Просто дёрнул ручку двери и шагнул в зеркало.

Огонь пожирал всё: шкафы, книги, занавески на окнах. Нестерпимый жар смешался с дымом. Лёгкие начали саднить, закашлялся – и увидел её на полу. Волосы разметались по грязному полу, рыжий цвет стал сероватым от сажи. Она дышала прерывисто. Быстро подошёл к ней и присел на корточки.

– Эй… вставай, нужно выбираться отсюда.

– Зачем? – еле слышно спросила она. – Для чего мне жить?

Смотрел на неё и не знал, что сказать. Какие слова она хотела услышать? Нахмурившись, произнёс: