Черный шлем

Глава 6

Река несла их вниз по течению, скрывая от глаз дым, который уже начал затягивать небо над Сумеречной Бухтой. Весла, тяжелые и покрытые тиной, с трудом погружались в мутную воду, и каждый гребок отдавался жгучей болью в натруженных плечах Корвина. Он греб молча, не оборачиваясь, сжимая рукояти так, что костяшки пальцев побелели. Лодка, старая рыбацкая посудина с облупившейся краской и протекающим днищем, шла медленно, но верно, унося их прочь от смерти, которую он сам же и принес в эти земли.

Лира сидела на дне лодки, прижимаясь спиной к холодным, влажным доскам. Плащ Корвина плотно укутывал ее, скрывая от холода и сырости, но дрожь не прекращалась. Она не могла перестать трястись — от пережитого ужаса, от внезапного поворота судьбы, от близости этого огромного человека с лицом, скрытым за железной маской. Он снял маску только тогда, когда они отплыли достаточно далеко от берега, и теперь она могла видеть его лицо — изможденное, покрытое сетью глубоких шрамов и морщин, с глазами цвета грязного олова, в которых читалась такая глубокая усталость, что у нее сжалось сердце.

— Ты не похож на палача, — наконец сказала она, нарушая тишину. Голос ее был хриплым от перенесенного шока. — Ты похож на человека, который устал быть человеком.

Корвин не ответил. Он продолжал грести, устремив взгляд на высокий берег, который начал подниматься по левой стороне реки. Там, в зарослях ивы и ольхи, виднелась старая, покосившаяся хижина — явно заброшенная, с обвалившейся крышей и заросшим крапивой порогом. Он направил лодку к этому берегу, с силой вгоняя весла в воду.

— Там можно укрыться до темноты, — сказал он, впервые за долгое время обращаясь к ней без грубости. — Дальше идти по воде нельзя. Герцог пошлет своих людей по берегу, как только обнаружат, что ты не дышишь среди углей.

— Ты обманул их всех, — прошептала Лира, когда лодка с глухим стуком ткнулась в илистый берег. — Зачем ты это сделал? Герцог тебя убьет. Он найдет тебя.

— Найдет, — согласился Корвин, выпрыгивая из лодки в ледяную воду. Она доходила ему до икр. Он взял лодку за нос и с усилием вытащил ее на берег, скрывая в зарослях высокой травы. — Найдет, если не зароет свои следы. Но сейчас у нас есть время. Где-то час, может быть, два. Достаточно, чтобы обсудить, как жить дальше.

Он протянул ей руку. Лира посмотрела на его ладонь — грубую, покрытую мозолями и старыми шрамами, но в этот момент она не видела в ней орудия убийства. Она видела просто руку, которая вытащила ее из могилы. Она вложила свою ладонь в его, и он легко поднял ее на берег, не обращая внимания на ее тяжелый живот. Беременность делала ее неуклюжей, но он держал ее крепко и уверенно, пока она не встала на ноги.

Хижина оказалась хуже, чем выглядела с воды. Крыша наполовину провалилась, и сено с нее валялось на гнилом полу. Внутри было сыро и темно, пахло плесенью и старой гнилью. Но здесь был каменный очаг, который еще можно было разжечь, и несколько старых, подгнивших досок, которые могли послужить топливом. Корвин быстро снял с плеч верхний плащ, накинул его на единственный уцелевший табурет и указал Лире садиться. Сам он начал собирать сухие ветки, которые валялись вокруг хижины, ломая их о колено и складывая в очаг.

Когда огонь наконец разгорелся, хижина наполнилась теплым, мягким светом. Лира смотрела, как Корвин сидит на корточках у очага, подбрасывая в него сухие сучья. Отблески пламени плясали на его лице, делая его то моложе, то старее. Он стащил с себя мокрую кольчугу и повесил ее на вбитый в стену колышек. Под ней на нем была простая льняная рубаха, мокрая от пота и речной воды, которая облепила его широкую грудь и напряженные мышцы плеч.

— Я хочу знать правду, — сказала Лира, когда тишина стала невыносимой. — Не ту, которую ты сказал своим солдатам. Правду о том, почему ты спас меня. Ты потерял все. Твою должность, твою армию, твое место у огня. Ты стал врагом самого герцога. И все это ради какой-то бастардской суки с ребенком от мертвого короля.

Корвин повернул голову и посмотрел на нее. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим, как приговор.

— Потому что я уже устал убивать по чужой указке, — ответил он, и его голос прозвучал низко, глухо, как тяжелый камень, который падает в воду. — Восемь лет я был псом на поводке. Я убил отца, убил сотни людей, разрушил семьи, и зачем? Чтобы герцог получал все больше земель, чтобы короли в столице могли играть в свои игры. Ты просто женщина. Ты могла бы умереть, и никто бы не заметил. Но я заметил. Я заметил, что ты не боялась меня, когда я стоял с топором над тобой. Ты была готова принять смерть, но не сдаться. Это… это тронуло что-то во мне. Что-то, что я считал давно мертвым.

— Тронуло? — усмехнулась Лира, но в усмешке не было злости. Она медленно поднялась с табурета, подошла к очагу и села на пол напротив него, протягивая замерзшие руки к огню. — Ты думаешь, что это чувство? Ты просто устал. Когда человек устает убивать, он начинает видеть ангелов в каждой жертве. Но ангелов не существует. Есть только мясо и кости. И я такая же. Я не твоя спасительница, Корвин. Я твой крест. И если ты не придумаешь, что делать со мной сейчас, я приведу тебя к смерти.

Они сидели так долго, молча, глядя на огонь. Снаружи начинало темнеть, и дождь снова начал накрапывать, стуча по остаткам крыши. Влажный, тяжелый воздух проникал сквозь щели, но очаг согревал их, создавая маленький островок безопасности среди враждебного мира.

Корвин вытащил из сапога маленькую флягу с вином и сделал глоток, затем протянул ее Лире. Она колебалась мгновение, но взяла и отпила. Вино обожгло горло, разливая по телу тепло. Она кашлянула, вытерла губы тыльной стороной ладони и вдруг, неожиданно для самой себя, начала плакать. Сначала тихо, почти беззвучно, но потом слезы хлынули потоком, и ее плечи начали трястись. Она закрыла лицо руками, пытаясь скрыть свою слабость, но Корвин видел ее.

Он не говорил утешительных слов. Он просто пододвинулся ближе, положил свою тяжелую руку на ее затылок и притянул к себе. Он не обнимал ее — скорее, он просто дал ей опору, стену, к которой можно было прислониться. Лира уткнулась лицом в его мокрую рубаху и плакала, содрогаясь от рыданий, которые долгие месяцы сдерживала внутри себя.

— Меня бросили все, — прошептала она сквозь слезы. — Мой отец, король, хотел меня убить, потому что я была его позором. Моя мать умерла, когда мне было десять. Я выживала в грязных тавернах, отдавая себя солдатам и купцам за хлеб и кров. А когда пришла эта беременность, они все начали охотиться за мной, как за диким зверем. Я думала, что я умру в том доме одна. Я была готова к этому. Но ты... ты пришел и выломал дверь. Ты самый жестокий человек, которого я встречала, но ты же и самый честный.

Корвин молчал, гладя ее по голове тяжелой, мозолистой ладонью. Он чувствовал, как ее живот, округлый и тугой, прижимается к его ноге. Он чувствовал, как бьется ее сердце. Странное чувство, похожее на тепло, начало разливаться в его груди. Он привык чувствовать только холод и злость. А сейчас, в этой сырой, грязной хижине, он чувствовал человеческую боль. И он понял, что уже не сможет убить ее даже под страхом четвертования.

Он отстранился, заглянул ей в глаза. Ее лицо было красным, глаза опухли от слез, на щеках блестели мокрые дорожки. Корвин протянул руку и убрал с ее лица прядь темных волос, запутавшихся в ресницах. Затем, не думая, не просчитывая последствия, он наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй был грубым, соленым от слез и пота. Он не был нежным — он был отчаянным, как хватка утопающего. Лира сначала застыла, не понимая, что происходит, но через мгновение она ответила. Ее руки вцепились в его рубаху, притягивая его к себе, и она ответила на поцелуй со всей страстью, которая накопилась в ней за годы унижений и одиночества.

Они упали на гнилой пол хижины, на кучу старого сена и трухи, не обращая внимания на грязь, на холод, на дождь, который стучал по дырявой крыше. Корвин разорвал ее мокрую рубаху, обнажая ее плечи и грудь. Его руки были грубыми, нетерпеливыми, он сжимал ее бедра так, что оставались синяки. Но Лира не просила пощады. Она кусала его губы до крови, она царапала его спину, она впивалась ногтями в его плечи, требуя боли и удовлетворения.

Это был не акт любви. Это был акт выживания. Это была война двух одиночеств, которые встретились на руинах своих жизней. Корвин брал ее грубо, жестко, как брал когда-то в походных борделях, но в каждом его движении чувствовалось не желание унизить, а отчаянная попытка почувствовать себя живым. Она принимала его, обхватывая ногами его бедра, выгибаясь ему навстречу, и ее стоны смешивались с его тяжелым, хриплым дыханием.

Когда все закончилось, они лежали на грязном полу, тяжело дыша, сплетенные в единое целое. Дождь все еще лил, но огонь в очаге почти погас, догорая последними углями. Корвин поднял голову, посмотрел на ее лицо — покрытое грязью, со спутанными волосами, но с влажным блеском в глазах. Он провел большим пальцем по ее щеке, стирая грязь.

— Ты знаешь, что тебе нельзя волноваться, — сказал он хрипло. — Ребенок.

— Ребенок сильный, — прошептала она, улыбнувшись впервые за этот день. — Он борется, как и я. И как ты.

Они лежали молча, глядя в дырявый потолок хижины, за которым виднелось темное небо. Вдалеке, над горами, сверкнула молния, и через несколько секунд до них докатился глухой, низкий раскат грома. Корвин медленно поднялся, накинул на Лиру свой плащ, а затем встал и подошел к очагу, чтобы снова разжечь огонь.

— Харрен, — вдруг сказал он, не оборачиваясь. — Мой друг. Он знает, что я вывез тебя. Он не проговорится, но он будет искать нас. Это значит, что через сутки он приведет сюда герцогских ищеек.

— Тогда мы должны уйти еще дальше, — ответила Лира, садясь на полу. — Ты говорил о Северном хребте. Мы можем добраться до него за четыре дня, если идти пешком. Там есть старые рудники, где живут изгои. Никто из лордов не суется туда.

— Там нет еды, нет тепла, нет защиты, — резко бросил Корвин.

— Там есть свобода, — твердо ответила она. — А свобода — это единственное, что я могу дать тебе взамен твоей жизни.

Корвин повернулся, посмотрел на нее, и в его взгляде появилась та самая стальная решимость, которую видели его солдаты перед битвой. Он понял, что она права. Ему больше нечего было терять.

— Тогда мы идем в горы, — сказал он. — Но если по дороге я увижу, что ты не выдержишь, я оставлю тебя. Ты должна понимать это. Я не буду рисковать своей шеей ради женщины, которая умрет от истощения на первом же перевале.

Лира улыбнулась. Она смотрела на него с высоты своего положения на гнилом полу, и в этой улыбке было столько же вызова, сколько и нежности.

— Я прошла через огонь, чтобы добраться до тебя, Корвин Рейнхарт. Я пережила смерть короля, я пережила побег из столицы, я пережила твой топор. Я переживу и Северный хребет. Просто неси меня, когда я упаду. И не смей умирать раньше меня.

Корвин не улыбнулся в ответ, но уголки его губ чуть дрогнули. Он подбросил еще веток в огонь, и пламя снова вспыхнуло, ярко осветив их лица.

В это же время, за двадцать миль от хижины, в Сумеречной Бухте, дым все еще поднимался к небу. Харрен стоял на берегу реки, глядя на обгоревшие останки рыбацкой лодки, которая была привязана к старому причалу. Он заметил, что одна лодка исчезла — та самая, старая, с облупившейся синей краской. Он подошел к краю воды, опустил руку в холодную воду и поднес пальцы к носу. Он почувствовал запах железа, пота и едва уловимый аромат травы — запах, который исходил от женщины из того дома.

Харрен знал. Он знал все. Он видел, как Корвин выходил из дома с телом, закутанным в плащ, и он видел, как это тело двигалось. Но он ничего не сказал стоящим рядом сержантам. Он просто повернулся, отер руки о штаны и пошел к костру.

— Капитан погиб, — сказал он ровным голосом, обращаясь к собравшимся солдатам. — Его тело сгорело в пожаре. Я сам видел его обгоревшие останки. Мы возвращаемся к герцогу и скажем, что приказ выполнен. Женщина мертва, деревня выжжена, Черная Стража потеряла своего командира.

Солдаты молчали. Некоторые переглядывались, другие смотрели на огонь. Никто не задал вопросов. Потому что Харрен был старым рыцарем, и его слово значило больше, чем любые доказательства. Он сел у костра, взял в руки деревянную кружку с вином, и сделал долгий, горький глоток. Он знал, что его ложь будет стоить ему жизни, если правда вскроется. Но он также знал, что Корвин заслужил этот шанс. И он дал ему его.

Дым от пожара смешивался с пеплом над рекой, и река несла этот пепел вниз, к горам, где-то там, где двое изгоев лежали в грязной хижине, обнимая друг друга, и планировали побег, который изменит историю. Но в этом мире, полном крови и предательства, даже побег был лишь отсрочкой казни. Корвин понимал это. Лира понимала это. Но в этот самый миг, в этой темной и сырой ночи, им было плевать на завтра. Они жили сейчас. И это было главным.

Глава 7

Они покинули хижину до того, как первый луч солнца пробился сквозь тяжелые тучи. Ночь выдалась короткой и беспокойной: Корвин просыпался каждые полчаса, сжимая рукоять топора, прислушиваясь к звукам леса и плеску воды. Лира спала, свернувшись калачиком на куче старого сена, укрытая его плащом, и ее дыхание было ровным, глубоким — она спала так, как спят люди, пережившие смертельный страх. Корвин не мог позволить себе такой роскоши. Он знал, что время работает против них.

Когда небо начало светлеть, он разбудил ее легким прикосновением к плечу. Лира открыла глаза, мгновенно возвращаясь из забытья в реальность, и ее рука инстинктивно потянулась к животу, проверяя, все ли в порядке с ребенком.

— Пора, — сказал Корвин, уже натянув на себя мокрую кольчугу и закрепив на поясе топор. — Мы должны уйти как можно дальше, пока герцогские ищейки не прочесали берег.

Лира поднялась, поморщившись от боли в пояснице. Беременность давала о себе знать: живот стал тяжелым, и каждый шаг давался ей с трудом. Но она не жаловалась. Она просто собрала свои вещи — жалкий узелок из остатков льняной рубахи и куска черствого хлеба, который Корвин нашел в хижине, — и последовала за ним.

Они вышли на берег и двинулись вдоль реки на северо-восток, туда, где вдалеке уже угадывались темные силуэты горных вершин. Северный хребет. Корвин бывал там однажды, годы назад, когда ему поручили выследить группу дезертиров, сбежавших из армии. Тогда он прошел через перевалы и знал, что там нет дорог, нет приютов, только голые камни, холодные ручьи и редкие, полузаброшенные рудники, где прятались изгои. Он надеялся, что они смогут найти там убежище, но он также знал, что переход займет не меньше пяти дней, а у них не было ни припасов, ни теплой одежды, ни даже нормальной обуви — сапоги Лиры были стоптаны до дыр, и она уже начала хромать.

Первый час пути прошел в молчании. Корвин шел впереди, прокладывая тропу через густые заросли кустарника и высокую, мокрую от росы траву. Его шаг был широким и быстрым, но он время от времени замедлялся, чтобы подождать Лиру. Она шла тяжело, опираясь на длинную палку, которую он вырезал для нее из молодого дерева. Ее лицо покрылось испариной, на щеках выступили красные пятна, но она упрямо переставляла ноги, сжав зубы, не произнося ни звука.

— Нам нужно пройти еще миль пять до того, как мы сможем укрыться в лесу, — сказал Корвин, когда они остановились у небольшого ручья, чтобы напиться. Он присел на корточки, зачерпнул воду ладонями и сделал глоток. — Оттуда мы пойдем вверх по склону. Дорога будет сложнее.

— Я справлюсь, — ответила Лира, опускаясь на колени у воды. Она пила медленно, маленькими глотками, чтобы не вызвать спазм в желудке. — Я не умру раньше времени.

Корвин посмотрел на нее, на ее осунувшееся лицо, на темные круги под глазами. Он чувствовал, как в нем зарождается то странное, почти незнакомое чувство — забота. Он не хотел его признавать, но оно было там, глубоко, под слоями цинизма и жестокости. Он вспомнил, как она лежала в его руках прошлой ночью, как она дрожала, как она кусала его губы до крови. Это было больше, чем просто страсть. Это была связь, которая выковывалась в огне и крови. И он понимал, что теперь уже не сможет просто бросить ее, даже если это будет стоить ему жизни.

— У нас нет еды, — сказал он, поднимаясь. — Я поищу что-нибудь в лесу. Грибы, коренья, может быть, поймаю рыбу в ручье. Ты останешься здесь, отдохнешь. Не уходи никуда.

Лира кивнула. Корвин снял с пояса топор и двинулся в заросли, оставляя ее одну на берегу. В лесу было сыро и темно, кроны деревьев смыкались над головой, почти не пропуская свет. Он пробирался между стволами, вглядываясь в землю в поисках съедобных грибов. Он нашел несколько подберезовиков и, немного дальше, дикий лук, который рос у подножия старого дуба. Он собирал все это в подол плаща, одновременно прислушиваясь к малейшим звукам — шагам, хрусту веток, голосам. Лес был тих, только птицы перекликались в вышине. Но Корвин знал, что тишина обманчива.

Он уже собирался поворачивать обратно, когда заметил странное движение в кустах метрах в тридцати от него. Он замер, опустившись на одно колено, и сжал топор в правой руке. Из кустов вышел человек. Он был одет в грязную, рваную тунику, на плече висел старый лук, а у пояса — нож с зазубренным лезвием. Человек был худым, с впалыми щеками и длинными, нечесаными волосами. Когда он увидел Корвина, он застыл, и в его глазах мелькнул страх.

— Эй, — прохрипел незнакомец, поднимая руки, показывая, что он безоружен. — Я не хочу драться. Я просто ищу еду. Я не знал, что здесь кто-то есть.

Корвин поднялся на ноги, не убирая топора. Он оценивающе осмотрел незнакомца. Это был не солдат, не герцогский ищейка. Слишком изможденный, слишком грязный, слишком испуганный. Скорее всего, такой же беглец, как и он сам.

— Как тебя зовут? — спросил Корвин, не опуская оружия.

— Меня зовут Торн, — ответил незнакомец. — Я был кузнецом в Речной. Мой дом сгорел два месяца назад, когда налетели люди герцога. Я сбежал, прячусь в лесу уже неделю. Я ничего не ел, кроме коры и червяков.

Корвин медленно опустил топор. Он посмотрел на лицо Торна, на его трясущиеся руки и понял, что ему можно доверять — настолько, насколько можно доверять любому голодному человеку.

— Иди за мной, — сказал Корвин. — У меня есть немного еды. Я поделюсь, если ты поможешь мне и моей спутнице пройти через лес к Северному хребту.

Глаза Торна загорелись надеждой. Он кивнул и, спотыкаясь, побрел за Корвином.

Когда они вернулись к ручью, Лира сидела на камне, глядя на воду. Увидев двух мужчин, она насторожилась, но, заметив, что Корвин не проявляет враждебности, расслабилась. Корвин бросил на землю собранные грибы и лук, вытащил из-за пояса флягу с водой и протянул ее Торну.

— Ешь, — коротко сказал он. — Но говори тихо. Мы не знаем, кто еще может бродить в этих лесах.

Торн жадно набросился на еду, почти не жуя, глотая куски грибов с такой быстротой, что Корвин даже на мгновение засомневался, не отравится ли он. Но Торн был слишком голоден, чтобы думать об этом. Лира смотрела на него с жалостью, и Корвин заметил, как ее руки инстинктивно легли на живот, защищая ребенка. В ее взгляде читалась та же уязвимость, которую она показывала прошлой ночью.

Когда Торн насытился, он рассказал им о том, что происходит в низинах. Люди герцога прочесывали местность, искали кого-то. Говорили, что капитан Черной Стражи, Корвин Рейнхарт, погиб в пожаре, но герцог не поверил в это и отправил отряды на поиски. Торн слышал, что они обыскивают все деревни в радиусе двадцати миль.

— Они ищут женщину, — сказал Торн, косясь на Лиру. — Беременную женщину. Я слышал, как один из сержантов говорил, что за ее голову назначена награда в пятьсот золотых.

Лира побледнела. Корвин сжал кулаки, и на его скулах заходили желваки. Пятьсот золотых — это целое состояние. Половина гарнизона герцога, все наемники, все головорезы из соседних провинций теперь будут рыскать по лесам, мечтая сорвать этот куш.

— У нас нет выбора, — сказал Корвин, поднимаясь на ноги. — Мы должны идти быстрее и уходить выше в горы. Там, где не пройдет лошадь, где не каждый солдат сможет пройти. Торн, ты пойдешь с нами? Если да, ты будешь полезен — ты знаешь лес, знаешь, где есть безопасные тропы.

Торн кивнул, хотя в его глазах читался страх.

— Я пойду. Потому что если меня найдут герцогские люди, они убьют меня сразу. Лучше я умру в горах, пытаясь помочь вам, чем под топором палача.

Они двинулись дальше, углубляясь в лес. Скоро ноги начали вязнуть в грязи, и подъем становился круче. Лира дышала тяжело, ее лицо покрылось красными пятнами, а губы пересохли. Корвин шел рядом с ней, иногда поддерживая за локоть, когда она спотыкалась о корни деревьев. Торн шел впереди, прокладывая путь, осторожно раздвигая ветки и указывая на опасные места.

На третий час пути они вышли к небольшому горному озеру, спрятанному в скалистой впадине. Вода здесь была холодной и чистой, и они все остановились, чтобы напиться. Корвин снял сапоги и окунул в озеро натруженные ноги. Лира села на камень, сняла свои стоптанные башмаки и смотрела на свои распухшие, натертые ноги с глубокой болью.

— Я не смогу идти дальше сегодня, — тихо сказала она, и в голосе ее звучала мольба. — Мне нужно отдохнуть. Может быть, завтра я окрепну.

Корвин подошел к ней, опустился на корточки и взял ее ступню в свои ладони. Его руки были грубыми, но он осторожно осмотрел мозоли, сжал ее лодыжку, проверяя, нет ли растяжения.

— Отдыхай, — сказал он. — Торн разведет костер. Я поймаю рыбу. Мы останемся здесь до вечера, а потом пойдем ночью, когда луна скроется. Там меньше шансов наткнуться на патрули.

Он нашел удочку, сделанную из гибкой ветки, привязал к ней кусок старой лески, которую носил в кармане, и насадил на крючок червяка. Через полчаса он вытащил из озера трех небольших форелей. Торн тем временем развел костер, используя сухой мох и кремни, которые нашел в камнях. Вскоре рыба жарилась на палках над огнем, и запах еды наполнил воздух.