Эвелин в другом мире

Он ударил кулаком о стол. Гримуар подпрыгнул, и в тишине пещеры раздался глухой стук.

— Убирайся! — закричал он. — Или я заставлю тебя.

Тень отступила, но улыбка не исчезла.

*«Я всегда буду здесь, Аэлион. Всегда. Я — твоя тень. Твоя тьма. Твоя истинная природа. Ты не сможешь от меня избавиться. Как ты не сможешь избавиться от желания обладать ею».*

Она растаяла в воздухе, оставляя после себя лишь холод и запах озона.

Аэлион стоял, тяжело дыша, и сжимал край стола так, что под пальцами треснуло дерево.

И тут он услышал шаги. Грубые, пьяноватые, с присвистом — он узнал их за милю. Бертран. Единственный человек, которому он доверял. И единственный, кто видел его настоящим.

— Входи, Бертран, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но в груди еще бушевала тьма, и он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Каменная стена позади него колыхнулась, и в проеме показался мужчина.

Бертран был крепким, как дуб, с широкими плечами и руками, которые могли свернуть шею быку. Его лицо, обветренное и грубое, было украшено шрамом на брови — подарком от какой-то разъяренной девки в портовой таверне. Рыжая борода, которую он носил с гордостью, торчала во все стороны, и от него пахло дешевым вином, потом и женскими духами — разными, смешанными, как у человека, который не ночует дома два дня подряд.

Он был бабником и хулиганом. В любой другой жизни он стал бы тем, кого вешают на площади за разбой. Но десять лет назад Аэлион спас его от виселицы, и с тех пор Бертран был его человеком. Верным, как пес. Пьяным, как бочка. Но верным.

Он вошел без поклона — он никогда не кланялся, даже Аэлиону. Вместо этого он хлопнул ладонью по столу и ухмыльнулся, сверкнув зубами, один из которых был золотым.

— Господин Аэлион, — сказал он, и голос его звучал как гром среди ясного неба. — Явился, как обещал. Только, блин, чуть не загремел в кутузку. Пришлось объяснять страже, что я не воровал ту курицу. Курица сама влезла в мой мешок, честное слово.

Он хохотнул, явно довольный собой.

Аэлион смотрел на него, и внутри медленно отпускало. Тьма отступала перед этим грубым, живым присутствием. Перед тем, кто напоминал ему, что мир не состоит из одних предателей.

— Ты пьян, — сказал Аэлион.

— Ну, не то чтобы пьян, — Бертран пожал плечами. — Так, слегка подогрет. Для храбрости. Ты же знаешь, эти переходы — они у меня каждый раз… ну, такое дело. Неприятное.

Он почесал затылок и посмотрел на Аэлиона с той смесью уважения и наглости, которая была у него всегда.

— Так что, готовы? Я вот, если честно, планировал сегодня вечером завалиться к Молли с «Трех Кос». У нее там новые серьги, и она говорила, что хочет мне их показать, — он подмигнул. — Но раз вы зовете, господин, я, конечно, отложу.

— Ты отложишь, — сказал Аэлион. — Это займет много времени. Но ты даже не заметишь, как все пройдет.

— Знаю-знаю, — Бертран усмехнулся, но в глазах мелькнула тень напряжения. — Вы всегда так говорите. А я потом просыпаюсь в канаве, и голова трещит, будто я выпил бочку. И одежда чужая. И пахнет чем-то незнакомым. И бабы на меня смотрят, как на чумного.

— Ты жалеешь? — спросил Аэлион.

Бертран посмотрел на него. В его взгляде на мгновение промелькнула серьезность.

— Нет, — сказал он. — Не жалею. Вы меня от петли спасли, господин. И я ваш, до последнего вздоха. Даже если вы меня в курицу превратите.

— Я тебя в курицу не превращу, — сказал Аэлион, и в голосе проскользнула тень усталой усмешки. — Ты мне нужен человеком.

— Ну и ладно, — Бертран пожал плечами и закрыл глаза. — Делайте, что надо. Только, господин… — он открыл один глаз. — Если я проснусь в женском платье, я обижусь.

— Обещаю, этого не случится.

Бертран усмехнулся, вздохнул, и его плечи расслабились. Он доверял Аэлиону, как ребенок доверяет отцу. Даже когда знал, что его тело будет одержимо, что он потеряет несколько часов или дней своей жизни , что он проснется с головной болью и с ощущением, будто кто-то копался в его голове, — он доверял.

— Давай, — сказал он. — И, господин, передайте той девушке — ну, эльфийке, которая вас ждет, — что если она вас обидит, я лично с ней разберусь. Даже если она принцесса.

Аэлион моргнул.

— Она не обидит меня, — сказал он.

— Ну, я просто на всякий случай, — Бертран ухмыльнулся и закрыл глаза окончательно.

Аэлион положил руку ему на лоб. Ладонь была теплой. Он почувствовал, как сознание Бертрана — грубое, простое, полное образов пьяных ночей и женских улыбок — отступило в темноту. Как тело стало пустым, податливым.

И он вошел в него.

Через мгновение тело Бертрана открыло глаза, и в них горел красный огонь. Тяжелые веки моргнули, широкие плечи расправились.

Аэлион в теле разбойника оглядел пещеру, поправил пояс с топором, который Бертран всегда носил с собой, и двинулся к выходу.

Он чувствовал тяжесть этого тела — мускулы, налитые силой, запах вина и чужой кожи. Это тело было грубым, жестким, но послушным. Идеальным для того, чтобы пройти через Межлесье, не вызывая подозрений. Разбойник, возвращающийся с добычи. Кто обратит на него внимание?

Он вышел из пещеры в сумерки леса. Впереди — порт, где стоит «Анабель». Где на корабле его ждет она. Эвелин. Лиара. Человеческая женщина в теле эльфийской принцессы.

Он сжал кулаки в теле Бертрана и почувствовал, как его собственная тьма шепчет ему на ухо:

*«Ты не сможешь её забыть. Ты не сможешь её ненавидеть. Иди к ней. Но помни: она — твой враг. Или, может быть, она — твой единственный шанс снова стать живым?»*

Аэлион выругался сквозь зубы, низко, по-человечески, и зашагал вперед.

Ему нужно было убедиться, что она жива. Что она добралась до Межлесья. Что она выполнит свою часть сделки. И что он, черт возьми, сможет смотреть на неё и не думать о её запахе.

Он не знал, сможет ли. Но он знал, что попытается.

---

Вода под нами была темной, почти черной, и пахла солью и гниющими водорослями. Я стояла на палубе, вцепившись в поручни, и смотрела на берег, который приближался с каждой минутой. Межлесье. Я видела его — полосу темного леса, уходящую в туман, где деревья росли так густо, что казалось, они смыкаются друг с другом, не пропуская солнечный свет.

— Мы почти на месте, — сказал Кайнан, подходя ко мне. Он выглядел спокойным, но я заметила, как его глаз — единственный зрячий — постоянно сканирует горизонт.

И тут он замер.

— Черт, — выдохнул он.

Я проследила за его взглядом. Сначала я ничего не увидела — только море, серое и бесконечное. Но потом я заметила. Точка на горизонте. Маленькая, но приближающаяся с пугающей скоростью. Корабль. С черными парусами.

— Это Ворон, — сказал Кайнан, и в его голосе появилась стальная жесткость. — Он нас преследует. И он не один.

Я почувствовала, как холод прошел по позвоночнику. Дориан Ворон. Охотник за головами. Тот самый, который смотрел на меня в порту так, будто видел насквозь.

— Он догнал нас, — прошептала я. — Кайнан, что нам делать?

Капитан повернулся ко мне. Его лицо было серьезным, но в голосе звучала уверенность.

— Слушай меня внимательно, — сказал он, беря меня за плечи. — Я уйду от погони. Я лучший капитан в этих водах, и я знаю эти скалы как свои пять пальцев. Но ты должна прыгнуть в воду.

— Что?! — я вытаращила глаза. — Кайнан, я не умею плавать!

— Ты не умела плавать в своем мире, — он усмехнулся, но усмешка была жесткой. — В этом теле — умеешь. Лиара плавала с детства. Твоя память тебе подскажет, если ты позволишь ей. Прыгай, Эвелин. Аэлион почувствует тебя. Он найдет. Он обещал.

— Но как я найду его? Что, если он не успеет? Что, если я утону?

— Не утонешь, — Кайнан сжал мои плечи. — Ты принцесса лунных эльфов, черт возьми. Веди себя соответственно. А теперь прыгай!

Я посмотрела на воду. Она казалась бесконечной и холодной. Но я услышала за спиной крик — один из матросов указывал на корабль Ворона. Он был уже близко. Я видела фигуры на палубе.

И в этот момент я заметила его.

На палубе преследующего корабля стоял мужчина. Высокий, в черном плаще, с развевающимися на ветру темными волосами. Его лицо было слишком красивым, слишком правильным, чтобы быть человеческим. И рядом с ним стоял другой — молодой, с бледным лицом и странными зелеными глазами, в которых горел холодный, расчетливый ум. Маг. Я чувствовала его даже на расстоянии.

А между ними — принц Кайл. Я узнала его по осанке, по этой надменной улыбке, которая не сходила с его лица. Он смотрел прямо на меня, и я видела его глаза. Ледяные. В них не было гнева. Только любопытство. Как у коллекционера, который видит, что его драгоценная вещь пытается сбежать.

— Прыгай! — заорал Кайнан.

Я перевалилась через поручни и полетела вниз.

Холод ударил по телу, как пощечина. Вода сомкнулась надо мной, и на мгновение мир стал тихим, глухим, каким-то нереальным. Я открыла глаза под водой и увидела, как надо мной проплывает корпус «Анабель», как паруса хлопают на ветру. И я поняла, что мое тело знает, что делать. Мои руки и ноги двигались сами — не так, как я привыкла, а по-другому, плавно, эффективно. Лиара умела плавать. И теперь это умение было моим.

Я вынырнула на поверхность, судорожно вдыхая воздух, и услышала, как Кайнан кричит команды. Корабль Ворона был уже совсем рядом. Я видела, как принц Кайл склонился к магу, что-то шепча ему на ухо. Маг кивнул и поднял руки.

И я почувствовала это — вспышку магии, которая пронеслась над водой, заставляя волны вздыматься выше. Он искал меня. Знал, где я.

Я нырнула, уходя под воду, и поплыла в сторону берега, который казался бесконечно далеким. Легкие жгло, мышцы горели, но я плыла. Плыла, как никогда в жизни. Или как Лиара.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час. Когда я вынырнула в следующий раз, берег был уже близко. И я увидела его.

Он стоял на камнях, среди пены и брызг. Мужчина — грубый, широкоплечий, с рыжей бородой и шрамом на брови. Разбойник. Но его глаза были красными. И он смотрел прямо на меня.

Аэлион.

Я выползла на берег, дрожащая, мокрая, и упала на колени, задыхаясь от холода и усталости. Он не подошел ко мне. Не помог подняться. Просто стоял и смотрел сверху вниз с ледяным выражением лица.

— Ты опоздала, — сказал он. Голос грубый, чужой. Голос Бертрана. Но интонация — его.

— Я… я плыла, как могла, — выдохнула я. — Там… там принц. Он преследует меня. С ним маг.

— Я знаю, — сказал он холодно. — Я чувствую его магию. Они высадятся через час. Если мы не уйдем сейчас, они найдут нас. Вставай.

Он не протянул руку. Просто стоял и ждал, пока я поднимусь сама, пошатываясь, с трудом удерживая равновесие. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему мокрому телу, по прилипшей к коже одежде, но он смотрел на меня так же, как смотрят на вещь, которая нужна для дела. Никакого тепла.

— Идем, — сказал он, разворачиваясь и шагая в лес. — Нам нужно уйти как можно дальше. В Межлесье нас не найдут, но только если мы будем двигаться быстро.

Я последовала за ним, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в ногах. Вода стекала с моих волос, и я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Он не обернулся ни разу, не спросил, как я себя чувствую, не предложил помощи.

Но внутри него — я не видела, но чувствовала — что-то боролось с самим собой. Тьма шептала ему, я знала это. Она хотела, чтобы он обернулся. Чтобы он помог. Чтобы он прикоснулся ко мне.

А он держал себя в узде, как дикого зверя на цепи. Дышал ровно. Шел быстро. Был грубым и холодным.

— Ты будешь молчать, — сказал он через плечо, когда лес сомкнулся вокруг нас. — В Межлесье не разговаривают громко. Там есть твари, которые приходят на голос. Ты не хочешь с ними встретиться.

— А ты? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты их боишься?

Он остановился на мгновение. Повернулся. Его красные глаза смотрели на меня, и я увидела в них что-то, что заставило мое сердце пропустить удар.

— Я — тень, — сказал он тихо. — Я боюсь только одного. Не успеть.И он пошел дальше.

---

Мы шли через Межлесье несколько часов. Деревья здесь были странными — их стволы переплетались друг с другом, корни вылезали из земли, как щупальца, и воздух был тяжелым, влажным, с запахом разложения и чего-то сладкого, как цветы, которые цветут только ночью.

Аэлион был молчалив и собран. Каждый раз, когда я хотела задать вопрос, он бросал на меня взгляд, который говорил: «Закрой рот». И я закрывала.

Когда мы наконец остановились на ночлег у маленького ручья, он развел костер, сел на бревно и уставился в огонь.

— Завтра мы доберемся до начала земель высших эльфов, — сказал он. — Таланион Золотой Лист не любит гостей. Но он уважает силу. Я знаю, как с ним говорить. Ты будешь стоять рядом, молчать и смотреть ему в глаза. Поняла?

— Поняла, — сказала я. — А что будет, если он не согласится помочь?

Аэлион посмотрел на меня. В его красных глазах мелькнула тень той же тьмы, что говорила с ним в пещере.

— Он согласится, — сказал он. — У меня есть… аргументы.

Он не объяснил, какие. И я не стала спрашивать.

Но я знала, что это будет тяжело. Что высшие эльфы потребуют услугу. И что я, возможно, не готова к тому, что они попросят.

Когда я наконец провалилась в сон, мне приснился принц Кайл. Он стоял на палубе своего корабля и смотрел на меня. Его маг, молодой, с зелеными глазами, стоял рядом и улыбался. И Кайл сказал:

— Ты не убежишь от меня, эльфийка. Я всегда найду тебя. Потому что ты — моя. И я не прощаю предательства.

Я проснулась с криком. Аэлион сидел на бревне, не спящий, и смотрел на меня. В его глазах была усталость. И еще что-то, что он пытался скрыть.

— Тебе приснилось, — сказал он.

— Принц, — прошептала я. — Он здесь. Он в Межлесье. Он уже на берегу. Я чувствую.

Аэлион сжал кулаки.

— Мы уйдем раньше, чем он нас найдет, — сказал он. — Мы будем у высших эльфов через два дня. Если принц тронется в путь сейчас, он доберется туда через три. У нас есть преимущество. Только не замедляйся.

Он не сказал мне, что его тень шепчет ему, что он должен защитить меня. Не сказал, что его грубость — это только маска. Что внутри он боится за меня так же сильно, как боится того, что я могу значить для него.

Он просто сидел и смотрел на огонь, пока я снова не заснула.

А утром мы пошли дальше. К высшим эльфам. К тому, чего я боялась больше всего.

И мы знали, что принц Кайл уже высадился на берегу. Что его маг, двадцатитрехлетний гений, который был не просто магом, но и химиком, уже начал варить зелье, которое позволит им пройти через Межлесье за один день. Что принц, оскорбленный моим побегом, шел по нашему следу, как хищник, который не прощает, когда его добыча ускользает.

Мы не знали, что нас ждет у высших эльфов.

Но скоро мы узнаем.