ПСИХиЯ. Полное собрание заблуждений.

«…Он вышел на балкон. Воздух был сладок и свеж. Внизу шумел город, который никогда не существовал, но от этого не становился менее живым. Птицы пели песни, слова которых знали только мертвые поэты. N был свободен…»

Я не успел дописать последнюю точку. Шестеренки сюжета закрутились быстрее, чем я рассчитывал. Пол подо мной дрогнул. Стены палаты пошли рябью, сминаясь в гармошку, как декорации в плохом театре. Я обернулся, и в последний раз увидел свое отражение в зеркальном забрале падающего санитара.

Мое лицо… Оно было прекрасно и чудовищно. Глаза светились тем же оранжевым гнилушечным светом, что и в самом начале моего путешествия. А на лбу, прямо по центру, проступила надпись, четкая, готическая, вдавленная в кость, словно сургучная печать:

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Я засмеялся. Мир схлопнулся в белую точку. Но перед тем, как тишина поглотила меня, я услышал, как где-то за гранью, за бумажной стеной бытия, в пустой комнате, раздался звук закрываемой книги. И этот звук был в точности похож на треск разгрызаемого грецкого ореха.

Вот за что меня заперли. Я хотел узнать, что находится снаружи текста. И боюсь, что это просто голодный читатель. Спокойной ночи.

Продолжение чувствует….

Каждая книга на полке — это чей-то неоплаченный счет. Бессонные ночи, брошенные семьи, выпитые литры кофе — всё ради того, чтобы однажды кто-то открыл тебя, прочёл пару строк и поставил обратно. Или не открыл? Или открыл, но не дочитал? Хуже не дочитанного — только не дописанное. Хуже библиотеки — только библиотека, где собраны книги, которые никто никогда не напишет. Потому что автор умер. Или сдался. Или забыл. Забыл! А книги помнят. И ждут.

Глава 4. Библиотека Невернувшихся Книг

Точка оказалась вовсе не точкой. Это была дыра. Червоточина, прогрызенная моим непомерным эго в ткани повествования. Меня выплюнуло в месте, где законы физики писались на полях черновиков и легко стирались влажной тряпкой уборщицы.

Я очутился в Библиотеке.

Масштаб помещения не поддавался человеческой логике. Представьте себе Вавилонскую башню, которую вывернули наизнанку, залили бетоном из спрессованных диссертаций и украсили гаргульями, вырезанными из критических статей. Стеллажи уходили вверх, в бесконечность, теряясь в тумане, который пах чернильным порошком и несбывшимися надеждами начинающих авторов. Пол был выложен паркетом из обложек книг-однодневок, чьи имена канули в Лету, не успев толком прогреметь.

— Добро пожаловать в Архив, — раздался скрипучий, как несмазанная дверь склепа, голос.

Я обернулся и увидел Библиотекаря. Это было существо, которое, казалось, собрали из запчастей, украденных из разных мифологий. Нижняя половина туловища напоминала гигантскую гусеницу, сшитую из корешков словарей Ожегова. Верхняя половина принадлежала сморщенной старухе с лицом, похожим на печеное яблоко, забытое в микроволновке. Вместо волос у нее из головы росли каталожные карточки, исписанные убористым, безумным почерком. На носу сидели очки, стекла которых были сделаны из застывших луж времени. Она восседала за столом, который на самом деле был надгробной плитой какого-то забытого жанра.

— Вы, простите, кто? — спросил я, отряхивая с больничной пижамы остатки хроноаллергической слизи.

— Я — Децима Цензуровна, — проскрипела она, перебирая карточки на голове, словно листала невидимую книгу. — Хранительница Невостребованных Сюжетов, Целительница Разорванных Фабул и, по совместительству, главный Налоговый Инспектор Вдохновения. Вы, N, задолжали Библиотеке одиннадцать сюжетных поворотов и две развязки. Плюс пеня за несанкционированный клиффхэнгер.

Она достала откуда-то из-под своей гусеничной складки огромный штамп, источающий багровое свечение. На штампе было выгравировано одно слово: «ОТКАЗАНО».

— Погодите, — запротестовал я. — Я не собираюсь платить! Я вообще сюда случайно попал. Меня выбросило из предыдущей локации из-за сбоя абзаца.

Децима Цензуровна зловеще рассмеялась. Ее смех был похож на звук рвущейся бумаги. Той самой, о которую можно сильно порезаться.

— Случайно? Мой чешуйчатый мальчик, в Библиотеку Невернувшихся Книг не попадают случайно. Сюда приходят те, кто слишком сильно заигрался в Творца. Вы создали реальность, которая начала пожирать саму себя. Ваши персонажи взбунтовались и требуют алиментов. Особенно тот, лысый, который бился головой об стену. У него сотрясение мозга четвертой степени и пролом в четвертую стену. Он подает на вас в Суд Инстанций за жестокое обращение с образами.

Я нервно сглотнул. Ситуация принимала совсем дурной оборот. Я всего лишь хотел побыть Создателем, а в итоге на меня вешают уголовное дело за нанесение тяжких телесных повреждений вымышленному персонажу.

— Я могу это исправить? — спросил я, пытаясь нащупать в кармане пижамы хоть что-то, напоминающее оружие. Но карманы были пусты, если не считать завалявшейся скрепки и дохлой метафоры.

— Можете, — кивнула Библиотекарша, и ее очки сверкнули так, что я на секунду ослеп. — Вы должны спуститься в Отдел Утраченных Концовок и найти Книгу, в которой вы существуете. Только там написано, чем все закончится. Если вы успеете дописать финал раньше, чем ваши внутренние демоны доберутся до вашего гиппокампа, возможно, вас простят.

— А если не успею?

— Тогда ваш разум будет расфасован по стопкам макулатуры, а ваше тело станет экспонатом в Зале Бесперспективных Авторов, — она облизнула сухие, как пергамент, губы. — У нас там как раз освободилось место после того, как один графоман попытался описать бесконечность и лопнул, оставив после себя лишь маслянистое пятно и запах разочарования.

Делать было нечего. Приключение, которое началось с безобидного описания ореха, завело меня в бюрократический ад литературного учета.

Продолжение наступит через пять….четыре…три… А чёрт, страница кончилась. Завтра

Гранки — это последний круг ада для писателя. Вы смотрите на текст и не узнаёте себя. Кто написал эту чушь? Кто рассадил опечатки, как тараканов по углам? Кто позволил запятым восстать против точек? А теперь представьте целую страну, где живут только ошибки. Где абзацы мутировали. Где метафоры одичали и охотятся стаями. Где корректор — мифическое существо, в которое никто не верит. Добро пожаловать. Закрывайте двери. Они выползают.

Глава 5. Страна Невычитанных Гранок

Я шел по бесконечным коридорам Библиотеки. Это место было живым. Оно дышало. Стеллажи сдвигались за моей спиной с тихим шелестом, отрезая пути к отступлению. С потолка свисали пауки, сплетавшие паутину из неиспользованных запятых и висячих деепричастных оборотов. Иногда из темных проходов доносились жуткие звуки: хлюпанье сюжетных дыр, вой брошенных на середине романов и чавканье «роялей в кустах», пожирающих логику.

Мне нужна была Книга. Моя Книга. Но как ее найти среди миллиардов томов?

Внезапно я услышал выстрелы. Стреляли явно не из револьвера — звук был более глухой и какой-то типографский. Бах! Бах! Бах!

Я прижался к стеллажу с книгами по прикладной демонологии и осторожно выглянул из-за угла.

Передо мной открылась картина, достойная кисти Иеронима Босха на пике его ЛСД-трипа. Посреди просторного читального зала, где вместо стульев стояли электрические стулья (видимо, для усиления читательского интереса), шло сражение.

Группа существ, очень похожих на людей, только вместо лиц у них были титульные листы глянцевых журналов, отстреливалась от орды… грамматических ошибок. Ошибки были омерзительны. Жирные, склизкие твари, состоящие из спутанных падежей и гнойных плеоназмов, они ползли, переваливаясь, оставляя на паркете следы из несогласованных причастий.

— Жи-Ши пиши с буквой «И», тварь! — орал один из «журнальнолицых», всаживая очередь из шприцемета прямо в глаз гигантской запятой, которая собиралась съесть деепричастие.

Я узнал этот типаж. Это были Стилисты. Элитный отряд спецназа, охраняющий чистоту языка. Их бронежилеты были сделаны из переплетенных орфографических словарей, а в руках они сжимали грамматические циркуляры, стреляющие капсулами с концентрированной пунктуацией.

Один из них заметил меня и махнул рукой. У него было лицо с обложки «Vogue» за сентябрь 1987 года.

— Эй, гражданский! — крикнул он, перезаряжая своё оружие. — Какого хрена ты тут забыл? Тут карантинная зона! Пропуск есть?

— Я… Я писатель! — ответил я, выходя из укрытия и стараясь не наступить на корчащуюся в агонии тавтологию «масло масляное».

— Писатель? — «Vogue» презрительно хмыкнул. — Тоже мне, Франц Кафка в пижаме. Сейчас каждая бездарность с клавиатурой называет себя писателем. А ты хоть одну норму языка знаешь? Чем докажешь?

Я напряг мозг. Я должен был доказать, что я свой. Я посмотрел на полчища надвигающихся Ошибок. Самая жирная из них, покрытая слизью безграмотности, ревела: «ЛОЖИ СЮДА! ИХНИЙ КОМАНДИР ЗДЕСЯ! ЕХАЙ К НИМ!»

Это был шанс. Я выхватил у одного из Стилистов запасной тубус с корректором, отвинтил крышку и, как заправский Зорро, начертил на полу перед ордой жирную белую линию. Химический запах ударил в ноздри, смешиваясь с запахом страха и типографской краски.

— Склоняйся! — заорал я в лицо твари-Ошибке. — Склоняйся перед совершенным видом глагола, мразь!

Ошибка затормозила всеми своими склизкими тельцами. Другие, напирая сзади, создали кучу-малу из несогласованных предложений. Я начал читать.

Я читал вслух «Правила орфографии и пунктуации» 1956 года издания. Сухие, безжалостные строки падали на чудовищ, как копья света. Ошибки корчились, дымились, из их тел вытекали чернила стыда. «Ихний» лопнул с мерзким звуком, оставив после себя лишь мокрое место. «Ехай» рассыпался в прах. Через пять минут всё было кончено.

«Vogue» подошел ко мне и уважительно похлопал по плечу.

— Лихо ты их. Чистописание — это сила. Меня зовут Главред. И ты, парень, только что спас наш пост. Но что тебе нужно на этом уровне?

— Я ищу свою книгу, — честно признался я. — Говорят, она в Отделе Утраченных Концовок.

Лицо Главреда (в буквальном смысле — глянцевая обложка) пошло рябью ужаса.

— Утраченные Концовки? Да ты безумец. Туда никто не ходит. Там живет Оно.

— Кто — Оно?

— Редакторская Правка, — прошептал Главред, и даже выстрелы вокруг стихли. — Существо, которое вычеркивает из реальности всё лишнее. Если Оно найдет твою книгу раньше тебя, Оно решит, что ты и есть лишняя сюжетная линия. И тогда тебя просто сократят.

Продолжение на подходе….

Подсознание — это подвал, в который мы сваливаем всё, что не хотим видеть при свете дня. Детские страхи. Неловкие воспоминания. Лица тех, кого мы предали. С годами хлама становится так много, что дверь уже не закрывается. Она просто… приоткрыта. И оттуда дует. И оттуда пахнет. И иногда, в три часа ночи, оттуда доносится голос. Он зовёт вас по имени. И вы делаете вид, что не слышите. Но я услышал. Я открыл дверь. И то, что я там нашёл, не было метафорой.

Глава 6. Тайна Запертого Подсознания

Я углубился в самые темные коридоры Библиотеки. Здесь свет не горел вовсе, только фосфоресцировали гнилушки списанных идей. Я шел на запах. Запах был специфический — смесь ванилина, жженой резины и экзистенциального ужаса. Так пахнет детство, когда ты случайно находишь в шкафу не новогодние подарки, а папин архив порнографических карт Таро.

Наконец, я вышел к двери. Тяжелой, обитой железными скобами, с табличкой: «ОТДЕЛ УТРАЧЕННЫХ КОНЦОВОК. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЖЕЙ С НЕЗАКОНЧЕННОЙ АРКОЙ».

Я толкнул дверь. Она поддалась с протяжным скрипом, который звучал как вступительные титры к фильму ужасов категории «Б».

Зал был огромен. Тысячи пюпитров уходили в бархатную тьму. На каждом пюпитре лежала раскрытая книга. Но страницы их были пусты. Лишь изредка по ним пробегала дрожь, и на миг проступали слова, чтобы тут же исчезнуть, как утренний туман.

В центре зала, под единственным источником света (лампой накаливания, висящей на проводе, который уходил в никуда), сидел Он. Мой Дятел. Только выглядел он иначе. Тело его было облачено в строгий костюм-тройку, сшитый из газетных вырезок. Голова была перевязана бинтами, сквозь которые проступали пятна крови и типографской краски. На коленях он держал толстенную книгу.

— N, — произнес Дятел, не поднимая глаз. Голос его был спокоен и мелодичен, без тени того безумного крика, что преследовал меня в психушке. — Ты пришел. Долго же ты плутал в этих дебрях абзацев.

— Ты… ты кто вообще? — спросил я, подходя ближе. — Ты всего лишь плод моего воображения, персонаж, которого я придумал, чтобы разбавить повествование щепоткой черного юмора!

— О нет, — Дятел усмехнулся и перевернул страницу. Бумага была пергаментной, пожелтевшей. — Это ты — плод моего воображения. Или мы оба — плод воображения того, кто читает эти строки. Проблема в том, что мы застряли в жанре. Ты просил триллер, ужасы, черный юмор, мистику… но ты забыл о самом главном.

— О чем? — я уже стоял прямо перед ним. Книга на его коленях была озаглавлена просто: «N: Полное собрание заблуждений».

— О детективе, — прошептал он. — Ты обещал детектив. А какой детектив без убийства?

В этот момент лампа под потолком мигнула и погасла. Я остался стоять в полной темноте, лицом к лицу с персонажем, который, кажется, знал сюжет лучше меня. Мое сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Кого… кого убили? — выдавил я из себя, чувствуя, как текст под кожей начинает нестерпимо зудеть.

— Логику, — ответил голос Дятла из темноты, и я почувствовал, как холодные, шершавые пальцы сжимаются на моем запястье. — Мы убили логику еще в первой главе. А теперь, Создатель, побегай-ка от возмездия.

Я рванулся в сторону, вслепую, выставив руки. Пальцы наткнулись на корешки книг. Я бежал, спотыкаясь о разбросанные сюжетные линии, слыша за спиной цокот его лакированных туфель. Он играл со мной. Ему нравилось это преследование. В воздухе пахло озоном и развязкой.

И тут я увидел свет. Маленький, дрожащий огонек в конце коридора. Я побежал на него, не чуя ног, молясь всем музам, чтобы это не оказался санитар с красным маркером.

Я вылетел из двери, захлопнул ее и привалился спиной, тяжело дыша. Поднял глаза.

Передо мной стоял мужчина в старомодном плаще и шляпе, надвинутой на глаза. В зубах он держал трубку, из которой поднимался дым, пахнущий тайнами и нарушенными клятвами. В руке он держал фонарь.

— Доброй ночи, мистер N, — произнес он хриплым, прокуренным голосом. — Меня зовут Локон Детектив. Частный сыщик. Специализируюсь на убийствах в тексте. Меня наняли, чтобы найти вас.

— Кто нанял? — прохрипел я.

— Ваша Муза, — он выпустил колечко дыма, которое превратилось в знак вопроса и повисло в воздухе. — Она говорит, вы ее похитили, связали и заставляете смотреть, как вы пишете эту графоманию. Она подала на развод. И, кажется, это она заперла вас в этом бреду.

Я медленно сполз по двери. Ну, конечно. Муза. Бедная девушка с крыльями, уставшая от моих бесконечных припадков креативности в три часа ночи. Это была самая логичная развязка.

— И что теперь? — спросил я.

Локон Детектив посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Его зрачки были не круглыми, а квадратными, как буквицы в старинных рукописях.

— Теперь, приятель, — сказал он, протягивая мне руку в перчатке, — мы будем выпутываться. Поднимем архивы, допросим свидетелей, начистим рыло паре-тройке метафор. В конце концов, у нас впереди еще 995 страниц. Нельзя разочаровывать Читателя.

Я схватился за его руку. Ладонь была твердой и настоящей.

Где-то далеко, за стенами Библиотеки, снова раздался влажный хруст. Дятел нашел новую стену. И кажется, на этот раз он был очень голоден.

Продолжение следует…

Шорох перелистываемых страниц. Скрип половиц в доме, которого нет на картах. Запах дешевого табака, пролитого виски и разбитых надежд.

Глава 7. Допрос с пристрастием к пунктуации

Локон Детектив тащил меня за руку по лабиринтам Библиотеки с уверенностью человека, который знает все выходы, но принципиально пользуется только черными ходами. Его плащ развевался, хотя ветра не было — очевидно, плащ работал на чистом драматизме. Трубка в его зубах не гасла, а дым складывался в замысловатые фигуры: то в петлю виселицы, то в вопросительный знак, то в неприличный жест в адрес законов физики.

— Куда мы идем? — спросил я, перепрыгивая через очередную стопку книг, которые самозабвенно пожирали друг друга. На моих глазах томик «Критики чистого разума» с чавканьем заглотил брошюру «Как стать счастливым за 7 дней».

— В мой офис, — бросил Локон через плечо. — Там безопасно. Стены обиты алиби, а окна выходят на Пятую Поправку.

Мы свернули в неприметный проход между стеллажами. Локон трижды постучал костяшками пальцев по корешку «Энциклопедии нераскрытых преступлений», и книжный шкаф отъехал в сторону, открывая взору обитую деревом комнату.

Это был классический кабинет частного сыщика из нуаров, который слишком много читал Лавкрафта на ночь. Жалюзи на окнах отбрасывали полосатые тени. На столе стояла печатная машинка, у которой вместо клавиш были зубы. Зубы были явно человеческие, и некоторые из них нервно постукивали, когда я проходил мимо. В углу, в клетке для попугая, сидела маленькая, сморщенная Муза и тихо рыдала чернильными слезами.

— Знакомься, — Локон кивнул на клетку. — Это моя. Сбежать пыталась. Думала, уйдет к поэту-песеннику, будет жить в пентхаусе, питаться кокаином и рифмами. А теперь сидит вот, переписывает от руки налоговые декларации за прошлый век.

Он снял шляпу и бросил ее на вешалку, которая тут же притворилась мертвой. Я сел на стул для посетителей. Стул был жесткий, неудобный и, кажется, обладал собственной волей — он немедленно начал выспрашивать у меня явку с повинной.

— Итак, мистер N, — Локон сел напротив, положил ноги в стоптанных ботинках на стол и выпустил струю дыма, которая превратилась в череп и, хихикнув, растаяла. — Давай проясним ситуацию. Ты — писатель, который заигрался в Демиурга. Твоя Муза сбежала. Твой персонаж, некий Дятел, объявил на тебя охоту. Ты задолжал Библиотеке кучу сюжетов. И, что самое поганое, — он наклонился вперед, и его квадратные зрачки сузились, — кто-то убил Логику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.