Ангел-стажер

К Максу я тоже сознательно напрямую не обратился. Во-первых, один раз уже просил — про ту бледную поганку хоть что-то выяснить; а во-вторых, знал, что он не удержится от соблазна в любом деле на главной сцене оказаться. Он прямо с места в карьер в роль и вступил, небрежно переиграв Стаса и в решении практических проблем, и в видении перспектив, которые моя просьба в отношении наблюдателей открывала.

А вот в отношении той бледной немочи он так ничего и не раскопал. Опять-таки ожидаемо — после того, как Стас заверил меня, что по его каналам о нем тоже никакой информации нет. Я было заикнулся, а не подсунули ли нам это непонятно что сами темные. Но Стас без малейшего сомнения отверг мое предположение. У темных свой обучающий центр имеется, и их новички туда из общего приемника попадают. А засылать неподготовленного агента, добавил Стас, никто в здравом рассудке не станет.

Одним словом, я немного успокоился, поняв, что все мои собратья-ангелы в умелых Марининых руках оказались. Напишут и быстро. Она, правда, смутно ощутила мое отсутствие в своем стальном захвате, но восполнила его Анабель. Знала бы она, как я был ей признателен, что хоть ту ни о чем смиренно просить не пришлось.

Оставался Игорь. Я не стал говорить ему, что главной причиной моего отказа ему в участии были слова внештатников. За которыми, как я подозревал, крылись попытки получения дополнительного компромата для его окончательной дискредитации. И никто не мог исключить, что попытки эти не инспирируют наблюдателями.

Но точно также никто не мог исключить, что, будучи отодвинутым от гущи событий и оставленным без нашего с Татьяной сдерживающего начала, он сам себя не дискредитирует. И поскольку Татьяна бросила меня одного — временно! — в деле исполнения святого родительского долга, придется мне как-то совмещать свой твердый тон с ее мягкими увещеваниями. Временно!

Так, твердый тон пока еще работает — Игорь пошел на кухню чай готовить. Я быстро отключился от своих соратников, уже завороженно глядящих Марине в рот, раздающий направо и налево указания, и набрал номер сына. Как там Татьяна всегда начинала? Святые отцы-архангелы, я же так ворковать не умею!

— Игорь, — максимально душевно произнес я, как только он снял трубку, — я понимаю, как тебе сейчас трудно…

— Ты уверен? — мрачно буркнул он.

— Конечно, уверен, — добавил я проникновенности в голос. — Так же, как и ты, я места себе не нахожу. Так же, как и ты, я только о ней и думаю, о том, как ее вернуть. Что уже только не перепробовал…

— Ты хоть что-то можешь делать, — снова перебил он меня.

— Да, но как видишь, пока ничего не получается, — пошел я на прямое самоуничижение, и еще дальше — на лесть: — Без тебя.

— Так может, тебе стоит и меня послушать? — взорвался он. — Может, я тоже о чем-то думаю? Может, я тоже что-то придумал?

Так, похоже, неслучайно у нас с Татьяной было строгое разделение функций в святом родительском долге.

— Говори, что придумал! — коротко рявкнул я.

Сработало.

— Если она может меня вспомнить, — быстро и четко заговорил Игорь, — если у тебя там видеосвязь работает, почему не дать мне просто поговорить с ней?

Темные меня побери, почему я сам до этого не додумался? Ну, понятно, почему — я же хранитель, а не мой компьютерами ушибленный подмастерье! Он, спрашивается, куда смотрел? Подсказать не мог, чтобы меня собственный сын в дремучесть носом не тыкал?

Я представил себе, как даю Марине отбой на операцию «Вымуштруй ангела» и чего мне это будет стоить. Она же во всеуслышание заявит, что я именно ее не редактированной главы убоялся!

— Игорь, поверь мне, — вновь вернулся я к увещевательному тону, — у нас остался один шанс. Это должен быть выстрел наверняка. Ее запрограммировали только на здешнюю реальность, поэтому есть очень высокая вероятность, что она технике не поверит, поскольку эта техника у нас не принята.

— А у тебя почему телефон работает? — спросил Игорь с интересом.

— Потому что у меня, — без ложной скромности ответил я. — У меня все, что нужно, всегда получается.

— Кроме того, чтобы маму вернуть, — без ложного пиетета вставил он.

Вот вырастил на свою голову! Откуда у него этот талант слышать именно те слова, к которым прицепиться можно? Впрочем, понятно, откуда. Слава Всевышнему, значит, можно бросить прикидываться его матерью, и начать говорить с ним, как с ней — мягко, но твердо.

— Не говори, чего не знаешь, — отрубил я. — Возвращал и не раз. Но с твоей матерью никогда нельзя было грубым натиском действовать.

Игорь недоверчиво фыркнул.

— Хорошо, — скрипнув зубами, продолжил я. — Вот скажи мне: если ты не хочешь что-то делать, тебя можно заставить?

— Конечно, нет! — еще раз фыркнул он.

— А в кого же ты, такой непреклонный, пошел? — вкрадчиво поинтересовался я.

— В тебя, — последовал мгновенный ответ.

Нет, я, конечно, польщен! Нет, я был бы польщен — в контексте другого разговора. И да, я это запомню — в качестве аргумента. В другом разговоре. Если еще раз попробует меня критиковать. Отправлю в зеркало смотреть.

— А давай послушаем, что нам на это со стороны скажут, — ухватился я за внезапно возникшую мысль. — Все воспоминания Тоша собирать будет, чтобы к печати подготовить. Хочешь с ними ознакомиться? Я думаю, о матери своей ты много чего нового узнаешь.

— Хочу, — неожиданно тихо сказал Игорь, и с такой тоской в голосе, что у меня весь боевой запал пропал.

— И звони мне, когда захочешь, — тоже негромко предложил я. — В любой момент. Если не смогу ответить сразу, перезвоню.

— А ты маму видишь? — снова оживился Игорь.

— Иногда, но сейчас только издалека, — честно признался я. — Не хочу рисковать. Наши воспоминания — это последний шанс, я тебе уже сказал.

— А ты сможешь мне ее показать? — У него дрогнул голос. — Хоть издалека?

— Как только она выйдет, — твердо пообещал ему я, решив, что потом придумаю, как это сделать в невидимости.

Это оказалось не так уж и трудно — я даже без Тоши справился. Закрепил телефон в коре дерева, включил, отошел — и увидел на экране часть леса. Прошелся по обычным Татьяниным дорожкам, отмечая стратегически расположенные деревья и выковыривая на них кору на нужной высоте, чтобы телефон в глаза не бросался. Проверил — телефон работал во всех выбранных местах.

Мы с телефоном, правда, довольно долго только часть леса и наблюдали. Татьяна туда больше не приходила. Я сходил пару раз в разведку к ее комнате, чтобы убедить и себя, и Игоря, что с ней все в порядке.

Она всякий раз сидела за столом с книгами. Я не преминул привлечь внимание Игоря к этому блестящему примеру — еще не хватало, чтобы он учебу забросил. И даже кое-как пристроил телефон в окружающей Татьянин двор растительности, чтобы продемонстрировать ему этот пример воочию. И замер возле кустарника в позе нищего на паперти, страхуя телефон от падения и поминая парой отборных выражений чрезмерную усидчивость Татьяны. Я, что, резчиком по дереву двое суток трудился только для того, чтобы здесь единственного средства связи с землей лишиться?

— Так ничего же почти не видно, — буркнул телефон голосом Игоря, и я едва успел его подхватить.

— Ты, по-моему, на издалека был согласен! — рявкнул я шепотом, переходя в аудио режим.

— А чего ты шепчешь? — тоже понизил он голос.

— Чтобы твоя мать в источник непонятных звуков чем-нибудь не запустила, — объяснил я, с максимально возможной скоростью удаляясь на безопасное расстояние.

Игорь нервно прыснул.

— Я же тебе говорил, что ты много чего о ней не знаешь, — уже нормальным голосом добавил я, добравшись до леса. — Она еще в самом начале, когда меня … пригласили … на разговор сюда наверх, моему сменщику чашкой чая в голову бросила.

— И что? — оживленно поинтересовался Игорь.

— И ничего, — гордо ответил я. — Тошу потом из невидимости почти пинками выгнала. Сказала, что иначе его наощупь найдет и не обещает, что его горло под руками не окажется.

— Да ну! — восхитился Игорь.

— А наблюдателю твоему, — ударился я в дальнейшие воспоминания, — вообще минуты передыху не давала, как только о нем узнала. В угол его однажды загнала и допрос устроила. Тот, правда, с самого начала чурбан чурбаном был.

— Интересно, — протянул Игорь. — А я думал, что только тебе с рук сошло, когда ты его окном нокаутировал.

Я вдруг явственно расслышал в его голосе нотки нездорового возбуждения.

— Игорь, даже не думай об этом! — зазвенел мой голос … как сталь, а вовсе не от испуга. — Твоей матери все с рук сошло, потому что я ее прикрывал. Мне и сейчас ее прикрывать нужно — и только ее одну.

— Меня прикрывать не надо! — огрызнулся Игорь.

— Правильно, — согласился я, молясь всем святым, чтобы и дальше так было. — Потому что ты понимаешь, что сейчас по-настоящему важно, и не будешь усложнять мне задачу.

Игорь яростно засопел в трубку.

— Он тебя все также донимает? — спросил я.

— Да плевать я на него хотел! — не менее яростно рявкнул он — похоже, не только для моих ушей.

— А вот и зря, — снова понизил я голос, чтобы дошло только до его ушей. — Ты сейчас можешь оказать нам всем еще одну неоценимую услугу. Записывай все его проявления враждебности: даты, время, обстоятельства и, главное, их последствия. Например, вечером он у тебя над душой стоит, заснуть не дает — а на следующий день ты проспал или на занятиях от головной боли мучился.

— Зачем? — озадаченно спросил он.

— Однажды твоя мать придет в себя, — терпеливо объяснил я. — Вот тогда мы за наблюдателей и возьмемся. И чем больше у нас будет доказательств их пристрастности, тем быстрее мы их на место поставим.

— Обещаешь? — тут же отозвался Игорь.

— Конечно, — уверенно ответил я.

— Нет, обещаешь, что мы вместе их на место поставим? — уточнил он.

— Хорошо, — уже не так уверенно согласился я.

Необходимость вернуть Татьяну обрастала все новыми гранями — пожалуй, только ей, из собственного опыта, удастся убедить нашего сына в важности обеспечения нашего же тыла.

Первые пару дней он звонил мне постоянно, и за это время я узнал о нем больше, чем за несколько предыдущих лет. Учеба давалась ему, как всегда, легко. Свое участие в их с Дариной бурной деятельности по объединению и сплочению ангельских детей он практически прекратил, как я и просил. За Дарину я не волновался. Во-первых, оставшись без мозгового центра в лице моего сына, она наверняка свела все их многочисленные международные контакты к простому светскому общению. Во-вторых, ее очарованный до отупения наблюдатель вряд ли увидит что-либо предосудительное в любом ее деянии, а нагрянь проверка — она и проверяющих вокруг мизинца обведет.

Освободившееся время Игорь отдал своему новому увлечению. К праву, он, как выяснилось, уже охладел, чему я бесконечно обрадовался — можно было больше не сушить себе голову, как не дать ему подпасть под влияние Макса. Увлекся он аналитикой — той информации, которую они с Дариной уже накопили.

— Зачем это тебе? — удивился я.

— Пока не знаю, — неохотно ответил он. — Мне просто кажется, что есть какая-то закономерность в нашем появлении.

— Ну давай, ищи, — подбодрил я его. — Нам сейчас никакая информация не помешает.

— Слушай, — вдруг спросил Игорь, — я знаю, что Тоша аккумуляторы тебе передал, а денег-то у тебя на счету сколько?

Я похолодел. Сколько я уже звонил? А если прямо сейчас отключится? Опять к Стасу идти? А если он опять не в настроении? Нет, прямо сейчас набрать Тошу, чтобы хоть объяснил, как в этом новшестве состояние счета проверять, а заодно и попросить его…

— Я понял, пополню, — небрежно бросил Игорь.

— А я не понял, — напрягся я. — Откуда у тебя деньги?

Я знал, что все его потребности Тоша обеспечит — после аварии Стас ему мой бумажник со всеми кредитками отдал, а я при первом же контакте коды к ним ему сообщил. Но кто ему сказал, что на моего сына можно просто так золотой дождь проливать?

— Я после сессии работать начал, — гордо сообщил мне Игорь.

— Так тебе же восемнадцати еще нет, — подозрительно заметил я.

— А я у Марины работаю, — пояснил Игорь. — Тоже аналитику ей делаю по перспективности направлений туров. Она ей с рекламой помогает.

Теперь понятно — рано успокоился насчет пагубного влияния. Если выбирать между Мариной и Максом, я бы предпочел, чтобы мой сын стал отшельником.

— Ты у нее в офисе работаешь? — решил я оценить масштаб возможного ущерба, который мне потом исправлять придется.

— Нет, дома, — ответил Игорь. — Ты же сам сказал, что она еще не может меня официально на работу взять. Результаты ей по почте пересылаю.

Ладно, тогда еще ничего. Я вспомнил Маринины инквизиторские инспекции во время моих первых психологических сеансов с ее подчиненными. Да-да, я помню, что мою первую работу она мне нашла. Но у меня же совсем другая ситуация была! У меня уже был дом, свадьба на носу, не говоря уже о нежелании упасть лицом в грязь перед Татьяниным отцом. А Игорю деньги зачем?

— И сколько же она тебе платит? — не удержался я.

— Мне хватает, — уклончиво ответил он.

Вот в этом вопросе он точно не в меня пошел. Я всегда знал, сколько стою, и не стеснялся заявлять об этом. Правда, иногда, при первой встрече, люди несколько странно на это реагировали, но потом всегда признавали, что мои тарифы соответствуют моей квалификации.

Первые дни только эти разговоры с Игорем и скрашивали мою жизнь. Татьяна все также не выходила, а мои соавторы оказались куда медлительнее меня. Моя глава написалась на одном дыхании — под впечатлением от Татьяниного дневника и как прямое его продолжение. Как бы подхватив ее рассказ, я просто физически чувствовал, что слово за словом восстанавливаю нашу связь. Я и закончил на том, как спрятал этот дневник, который она хотела уничтожить — словно тогда еще знал, что он пригодится.

Затем пришлось просто ждать остальные главы, которые, как меня предупредили, будут поступать в строго хронологическом, Мариной утвержденном, порядке. Обиднее всего было то, что Игорь и Тоша — и Марина, в чем я не сомневался — читали все воспоминания первыми. Игорь даже звонить намного реже стал.

Вот так у нас всегда, думал я, бродя по лесу в одиночестве и забвении и пиная попадающиеся деревья ногой с силой, прямо пропорциональной растущему раздражению. Кто блестящие идеи генерирует, детальные планы по их реализации разрабатывает — и кто первым их плодами пользуется? Кто манией величия страдает, заговоры за спиной плетет — и кто за это отдувается?

То ли раздражение достигло критической величины, то ли очередное дерево только с виду таким же, как остальные, было, но пнув его от души ногой, я тут же заскакал на другой, тихо взвыв. Нет, вот это уже все! Мало того, что они меня стреноживают в святом порыве восстановить Татьянину память, так еще и до физической хромоты довели! А если я теперь до конца своих дней ковылять буду? А если она опять бежать бросится, когда я ей воспоминания вручать буду? Мне ее тогда в броске, в полете, что ли, останавливать?

Я вытащил телефон, чтобы поинтересоваться … вежливо поинтересоваться у Тоши, сколько у меня времени на восстановление мобильности перед восстановлением своей семьи в полном составе.

Телефон зазвонил. Сам. Тоша. Святые отцы-архангелы, он, что, все-таки передает мысли? Они, что, уже все написали? Как только я захромал?

— Ну, — проворчал я, осторожно ступая для пробы на ушибленную ногу и судорожно вспоминая, о чем я думал во время последнего разговора с Игорем. — Дописали, наконец?

— Чего? — явно растерялся Тоша. — А, нет, там с людьми задержка. Светин Олег заартачился, она сейчас с его слов записывает. Марина с Максом уже закончили, а я…

— Что ты? — грозно рявкнул я.

— Понимаешь, — сбивчиво затараторил он, — я Маринину часть прочитал, и Макса тоже, и понял, что смягчить нужно — в свете дальнейшего распространения. И так скандал будет, зачем же еще и на конфронтацию сразу идти? Нам же нужно решение вопроса с детьми, а не тотальная облава здесь.

— А покороче можно? — поторопил я его, закипая.

Он еще будет политкорректные кружева плести, пока я здесь в прямом смысле слова головой о стенку бьюсь? И не важно, что не головой и не о стенку.

— Да не короче, — огрызнулся он, — а наоборот, слишком длинно получается. Придется мою часть на две разбить. Мы с Мариной уже все перетасовали.

Забывшись, я от возмущения топнул ушибленной ногой. Возникшая реакция вырвалась у меня из горла легким хрипом. Потом хрустнули сжатые зубы, остановив остальные звуки. Вот если ему сейчас мои мысли передаются, то я двумя руками за!

— Да не психуй ты! — досадливо крякнул он. — Половина текстов уже у меня, сейчас компоную, передаю Максу, а там уж, как его … банда со Стасом договорится.

Я молчал, старательно гася облегчение. Чтобы по телефону не передалось.

— И вообще, — вдруг разозлился он, — я тебе совершенно по другому поводу звоню. Откуда этот тип взялся, о котором ты Макса спрашивал?

В голове у меня молнией вспыхнула мысль, что у меня телефон поломался: от меня и слова, и мысли передает, а назад — ни того, ни другого. И не надо мне намекать, что я вместе с ногой и голову себе отбил. Разумеется, я понял все его слова — но не их смысл. Какое отношение имеет эта бледная немочь к нашим воспоминаниям?

— Не понял, — честно ответил я на свой вопрос.

— Ты у Макса спрашивал о каком-то типе, — медленно и отчетливо повторил Тоша. — Ну, такой — прозрачный. Макс мне его показал. А потом Аленка его у меня в мыслях увидела. А потом его ее наблюдатель узнал.

— В смысле, узнал? — оторопел я.

— В том смысле, — еще медленнее произнес Тоша, — что его история входит в программу подготовки наблюдателей. Аленкин говорит, что он — один из первых ангельских детей.

Я прислушался — в голове было абсолютно, совершенно пусто. Ну хоть что-нибудь, взмолился я, обращаясь к мыслям, и через мгновение пожалел об этом. Они участливо откликнулись на мой призыв … и чуть не похоронили меня под своей лавиной.

Это не случайно, вопила одна. Они узнали о твоем плане, вторила ей другая. Они пытаются его поломать, они уничтожают последнюю ниточку, связывающую Татьяну с землей, они пытаются подсунуть ей замену Игорю, выкрикивали наперебой третья, четвертая, пятая…

— Что делать-то? — спросил Тоша после затянувшейся паузы.

— Значит, так, — произнес я сквозь зубы, наливаясь бешенством, — пока никому ни слова. Пока я с ним не разберусь.

— Как разберешься? — тут же насторожился Тоша.

— Не переживай! — неожиданно для себя самого развеселился я. — Все будут живы и здоровы. Пошел-ка я в разведку.

— Ты там не расходись особо, — буркнул он на прощание, но с явным облегчением.

Я еще успел предупредить его, чтобы не звонил мне пару дней, пока я сам на связь не выйду, и попросить о том же Игоря. Ему пришлось объяснять, что я хочу попробовать к его матери поближе пробраться, и что даже виброзвонок может меня выдать.

— Пап, осторожнее, пожалуйста, — только и ответил мой сын.

Да что они, сговорились что ли? Когда это я был неосторожным? Кроме самых крайних случаев, конечно. Да и тогда я каждый свой, с виду опрометчивый, шаг всегда тщательно выверял и просчитывал.

Именно этим я и сейчас занялся. Похромал до круглого здания и дальше — к его обкромсанной части. Намереваясь присмотреться к распорядку дня ее обитателей, чтобы проскользнуть внутрь здания во время их занятий. Но так уж удачно сложилось, что я добрался туда как раз в это время. Не упускать же такой шанс! И нога уже прекратила … почти прекратила возмущаться … резко возмущаться, когда я на нее ступал. Не идти же на поводу у собственной ноги!

И как это у меня всегда случалось, твердость характера была немедленно вознаграждена.

Во втором же изуродованном дворе дверь в комнату оказалась открыта. Я мысленно поблагодарил его обитателя за возможность без особых усилий проникнуть в здание и от всей души понадеялся, что он изъявит желание пойти во внештатники: чем больше у них разгильдяев, тем спокойнее живется всем остальным.

Затем, не успел я подумать, по каким признакам мне учебную аудиторию разыскивать, как дверь из комнаты прямо в нее и открылась. А вместе с ней и картина, которая мне сначала понравилась.

Татьяна сидела в стороне от всех остальных студентов. А, нет, не всех — бледная немочь тоже в стороне расположилась, и скорее ближе к Татьяне, чем к другим. Это мне понравилось намного меньше.

С другой стороны, как через некоторое время убедился я, они никак не контактировали. Совсем — ни словом, ни взглядом. Татьяна с увлечением слушала лектора, а этот провокатор сидел с отрешенным лицом, словно мыслями совершенно в другом месте пребывал. Оставалось выяснить, в каком именно и с какой целью. За чем я и пришел.

Для этого нужно было дождаться конца лекции, и, к счастью, он наступил довольно скоро. К счастью — потому что за неимением других занятий, я тоже начал слушать этого, с позволения сказать, преподавателя.

Я бы возмутился этим бредом, даже если бы он моей земной профессии не касался. Вот так с самого начала, с самых азов формируют у наших новичков такое примитивное представление о людях, а потом мы на земле раз за разом в шок впадаем, столкнувшись с ними реальными. В шок и в неординарные ситуации, как их называют те мои соплеменники, которые земную жизнь исключительно с небесной выси наблюдают. И слушать не хотят, насколько эта жизнь сложнее и многограннее всех инструкций, ими написанных.

А на земле я бы этого соловья заливистого иначе, как шарлатаном, и не назвал. Ну да, психотипы, антиподы и дуалы, гороскопы — может, еще карты Таро и гадание на кофейной гуще предложит? Вот неслучайно у меня от клиентов отбоя не было — с моим глубоким индивидуальным подходом.

Наконец, эта феерическая чушь закончилась. У меня возникло непреодолимое желание раздвоиться: одна часть меня, земная, рвалась пойти вслед за Татьяной, другая, по-ангельски ответственная, тянула меня за провокатором. Естественно, в родных пенатах победила последняя. И Татьяна, к тому же, чуть задержалась, строча что-то на маленьком листке бумаги.

Хилый провокатор удалился из аудитории, ни разу не глянув по сторонам. Я бы предпочел, чтобы он остановился поболтать с кем-то — желательно, у своей двери и, категорически, не с Татьяной — но он, по всей видимости, был строго ориентирован на свою миссию окончательного затуманивания ее сознания. Ничего, проскользну прямо за ним — на земле, только с Татьяной, я этот трюк не одну сотню раз проделывал.

Он зашел в свою комнату и, не глядя, толкнул дверь назад. Я чуть придержал ее, сгибаясь, чтобы нырнуть прямо в хорошо просматривающийся угол комнаты… Он вдруг резко обернулся, обшарил глазами пространство вокруг двери и резким толчком захлопнул ее. Прямо мне в лицо. Которое я едва успел отклонить.

И кто-то мне скажет, что это наш простой, пусть даже не совсем обычный, новичок?

Вот только не на того он напал. Мастерством со мной мериться? Ну-ну. Я оглянулся. Татьяна и ее соученики уже тоже расходились по своим комнатам, причем последние обменивались на прощание какими-то прибаутками.

В мгновение ока я оказался у двери разгильдяя, а в следующее — в его дворе. Сориентировавшись, я направился ко двору подсадной утки. То, что его поместили в заросшую часть, меня совершенно не удивило — наверно, чтобы скрыть его деятельность от случайных глаз.

А вот от моих не получится, мстительно подумал я, подныривая под кустарник напротив его комнаты. Где и замер, согнувшись в три погибели и схватив рукой качнувшуюся было ветку.

Бледная немочь стояла во дворе и все с тем же нехорошим прищуром смотрела прямо в мою сторону. Ушибленная нога совершенно недвусмысленным образом дала мне понять, что находится на пределе возможностей и что если она подкосится, у меня рук не хватит содрогнувшиеся ветки фиксировать.

Заставить меня отступить второй раз? Еще и на полдороге к успеху? Ну-ну. Я осторожно, одну за другой, уложил части тела на землю и вполз прямо на дорожку, чтобы ни единую травинку не пошевелить. Там я снова замер, чтобы в случае его чрезмерно активной любознательности … действовать по ситуации. Если придется охлаждать его пыл, пусть потом докажут, что это я в этих зарослях был.

Охлаждать пришлось мое нетерпение, причем весь оставшийся день. Все нормальные новички за книгами сидели, готовясь к следующему занятию, а этот на турнике и брусьях кувыркался. По очереди. Это тоже типично, скажете? Или это он после нашей прошлой встречи упражняется — к следующей готовится?

Больше всего меня раздражало то, что он даже отдыхать в комнату не уходил — прямо во дворе на шезлонге растягивался. Я бы от скуки и сам покувыркался. Кроме этой необычной физической активности, ничего подозрительного я так и не заметил. Никакого тебе составления отчетов, ни получения инструкций, ни попытки выбраться наружу, чтобы понаблюдать за объектом операции. Даже отдыхая, он не замирал с отсутствующим видом, типичным для мысленного общения, а наоборот — наслаждался, казалось, тишиной и одиночеством.