Ангел-стажер

— Готово, — выдохнул он. — Передали Максу.

На радостях я устроил ему еще один показ его матери, бродящей по дорожкам с тем выражением светлой задумчивости на лице, от которого у меня всегда дыхание перехватывало. Показ, однако, оказался недолгим — перебегая к следующему дереву, я вдруг увидел на экране вызов от Стаса.

— Стас. Все. До связи, — сказал я Игорю, и переключился.

— Можешь забирать, — как всегда коротко бросил Стас, и я еще никогда в жизни не был так рад его немногословию.

Если бы в родных пенатах проводили соревнования по бегу, в тот день я бы точно установил рекорд. Мчась назад, однако, я решил установить еще один — в терпении. Очень не хотелось остаться единственным посвященным не во все детали нашей коллективной истории — особенно, в части Стаса. И отдышаться не мешало.

Пробегая глазами страницу за страницей, я делал мысленные зарубки в памяти. С Тошей — благородно повысить его до звания ответственного за контакты с наблюдателями. С Максом — подробно обсудить отдельные термины, которыми он моего сына наградил. С Анабель — скрупулезно составить список знакомств, которыми Игорь с Дариной во Франции обзавелись. Со Стасом — настойчиво выяснить, кто конкретно отдал ему приказ на разработку нашей аварии. С Мариной — вежливо поинтересоваться, как могла она, знающая Татьяну чуть ли не с детства, не понять, что та задумала…

Свою, последнюю главу я перечитывать не стал. У меня и так перед мысленным взором стояли огромные глаза Татьяны за секунду до того, как она руль вывернула. Ее глаза, полные отчаянной решимости, просьбы о прощении, как я сейчас понял, прощания на всякий случай — и надежды. Надежды на меня.

Эта картина и дала мне силы провести разговор с Татьяной в спокойном и выдержанном тоне. Она всегда на меня надеялась — и у нее всегда были для этого все основания. Я сыграю любую роль, лишь бы снова рядом с ней оказаться. Вон видео-оператором уже за ней по лесу бегал, усмехнулся я.

Она согласилась прочитать наши воспоминания. Вежливо и отстраненно, но согласилась. Чуть оживившись при моем упоминании людей, но и только. Я вглядывался в ее лицо в поисках хоть мельчайшего следа более личного интереса — она держалась по-ангельски приветливо, но невозмутимо. И я вдруг понял, что согласен даже на такое обезличенное общение. Если она все же не вспомнит.

Теперь оставалось только ждать.

К сожалению, все те же безликие они так не думали. Наверно, мой переход в видимость для разговора с Татьяной был все же зафиксирован.

На следующий день в голове у меня раздался уже почти забытый и оттого еще более отвратительно жизнерадостный голос оператора мысленной связи.

— Добрый день! Ваш руководитель приглашает Вас на встречу, — прощебетала она.

— Когда? — растерялся я от неожиданности.

— Через полчаса, — ответила она.

— Извините, а можно через пару дней? — спросил я без особой надежды. — Я еще … думаю.

— К сожалению, время встречи не может быть изменено, — последовал ожидаемый ответ.

Я трижды проклял себя за потерю бдительности. Ну ладно, засекли они меня, но мог же не отвечать — пусть потом доказывают, что я вызов слышал. Теперь же делать было нечего. Не откликнуться на прямой вызов своего руководителя было немыслимо. Ладно, ничего, Татьяне все равно хоть пару дней нужно, чтобы все прочитать — успею.

Добравшись до административного здания, я, однако, засомневался в этом. Перед входом в него оказался пост. Настоящий пост с тремя внештатниками, надежно блокирующими дверь. Телефон! Я выключил его, решительно вспомнив все случаи, когда я перед лицом куда более серьезных оппонентов выкручивался. Эти на земле появляются только для того, чтобы собратьям руки заламывать и пред ясные очи вышестоящего начальства их доставлять.

Они действительно досмотрели меня — даже по карманам и бокам обхлопали. И телефон, конечно, нашли.

— Это что? — спросил один из них, хмуро вертя в руках мою единственную связь с землей.

— Сувенир с земли, — небрежно бросил я.

— А что он делает? — подозрительно прищурился внештатник.

— На земле текстовые сообщения передает, а здесь — ничего, естественно, — пожал я плечами.

— Тогда зачем он Вам? — Он продолжал пристально смотреть на меня.

— Говорю же, сувенир, — терпеливо объяснил я. — Бумаги им придавливаю.

Внештатник начал нажимать на все кнопки подряд. К счастью, быстро.

— У меня вообще-то через шесть минут встреча с руководителем, — словно между прочим обронил я.

— А это что? — кивнул внештатник на часы.

— Часы, — не стал больше ничего придумывать я. — Время показывают.

— Зачем? — снова спросил он.

— Чтобы не опаздывать, — с нажимом произнес я, и сунул ему свое запястье под нос. — Вот, уже пять минут осталось.

Он молча вернул мне телефон и отступил в сторону, открыв дверь. Как только я шагнул внутрь, она за мной захлопнулась. Очень не понравился мне этот звук.

Но раздумывать было некогда. Я рванул на наш этаж и, поставив еще один личный рекорд по бегу, точно в указанное время постучал в дверь кабинета своего руководителя.

Понятно, подумал я, входя — я все еще не в фаворе. И на этот раз перед столом моего руководителя никакого места для сидения не оказалось. Не говоря уже о кресле.

— Я слушаю Вас, — сказал я, поздоровавшись и подойдя к его столу.

— Это я Вас слушаю, — ответил он, глядя на меня поверх сложенных домиком пальцев. — Что Вы решили?

— Честно говоря, я хотел бы еще подумать, — решил я еще раз испытать свою удачу.

— Вам было дано достаточно времени, — ответила она голосом моего руководителя.

— Тогда, — медленно произнес я, — лучшим решением мне кажется переквалификация.

Мой руководитель молчал некоторое время. Наконец, он опустил руки и положил их перед собой на стол.

— Вы хорошо все взвесили? — спросил он, глядя на свои руки.

— Нет, — честно ответил я. — Но если у меня нет больше времени…

— Хорошо, — перебил он меня. — Какое подразделение Вы выбрали?

М-да, хоть бы для вида попытался отговорить меня, показал, что не хочет ценного сотрудника терять.

— Я хотел бы пройти стажировку во всех подразделениях, — четко и раздельно произнес я.

Он снова поднял на меня глаза. И брови вместе с ними.

— В процессе стажировки я смогу точнее определить, где буду более полезен, — объяснил я.

В глазах моего руководителя снова что-то мелькнуло. Как в тот первый раз. Когда он уклонился от ответа на вопрос, запрещено ли мне видеться с Татьяной. Интересно. Может, он рассчитывает на приобретение двух ценных сотрудников вместо потери одного?

— И я хотел бы еще спросить, — снова заговорил я, глядя на него в упор. — Если подходящего места для меня не найдется, я хотел бы вернуться.

— Почему Вы решили, что сможете вернуться? — спросил он, встретив мой взгляд с равной настойчивостью.

— Вполне может оказаться, — быстро ответил я, — что я все же больше пользы здесь принесу. С собой.

— Пока не вижу предмета для разговора, — проговорил он, отводя взгляд и берясь за ручку и лист бумаги. — С какого подразделения Вы хотите начать? Я сегодня же издам распоряжение о Вашем переводе.

По-моему, он как-то говорил, что моя эксцентричность его больше не шокирует. Что к ней уже все привыкли. Что она … как там было?.. свежее дыхание вносит? Сейчас проверим.

— Я хотел бы начать с того подразделения, где будет обучаться последняя из прибывших группа новичков, — выложил я карты на стол.

Так, это он от моей эксцентричности отвык за столько лет или это она у меня за тот же период времени пропорционально увеличилась?

— Вновь прибывшие Ангелы проходят ознакомительный курс в обучающем центре, — почти воскликнул мой руководитель. — Полноценные Ангелы, после выбора профессии, стажируются непосредственно в подразделениях.

Э нет, это не моя эксцентричность, а его изумление нарочито преувеличено. Это он опять, что ли, как бы случайно, от потрясения проговорился?

— У меня ознакомительный курс очень давно был, — не соврал я ни единым словом. — Я хотел бы стажировку с самых азов пройти.

— Зачем? — коротко спросил он, снова уставившись на меня немигающим взглядом.

Так, понятно — карты на стол я выложил, только рубашкой вверх. Сейчас исправим.

— Я буду работать в том подразделении, которое выберет моя жена, — просто объяснил я.

— Она Вам больше не жена, — быстро отреагировал мой руководитель.

Слишком быстро. Он мне опять словно что-то подсказывает. Что? Что карты на столе — это красиво, но тузы лучше в рукаве держать?

— Значит, будет ею, — решительно произнес я.

— Почему Вы в этом так уверены? — с искренней, похоже, заинтересованностью спросил он, чуть поведя глазами вправо.

Вот туда я и ответил, не глядя, правда. Громко и отчетливо. Чтобы ни у кого никаких сомнений не оставалось.

— Потому что однажды она меня уже выбрала. Значит, выберет и еще раз. Даже если все забыла. Я просто заново с ней познакомлюсь.

В глазах моего руководителя мелькнула непонятная усмешка. На мгновенье. Перед тем, как он опустил глаза на лист бумаги на столе и скептически поджал губы.

— О решении Вам сообщат по рассмотрении моей докладной записки, — отпустил он меня кивком головы.

Отлично, подумал я, вылетая из его кабинета, пусть рассматривают вдумчиво и внимательно. Хорошо бы как минимум три-четыре дня. Чтобы Татьяна дочитать успела. А там, глядишь, и не придется нам во всех подразделениях стажироваться.

Я скатился на этаж администраторов, распахнул дверь на волю … и чуть не врезался во внештатника, стоящего на ее пороге. Я дернулся вправо, потом влево — он в точности повторил мои движения. После чего протянул мне руку ладонью вверх. У нас, что, деньги в мое отсутствие появились? А почему только за выход платить нужно?

— Пропуск, — снизошел до меня внештатник.

— Какой пропуск? — Мне показалось, что я ослышался.

— С указанием места назначения и цели пребывания там, — оттарабанил он, как робот.

— У меня нет ограничений в перемещениях, — принял я максимально надменный вид. — Особым пунктом оговорено.

— А мы Вас и не ограничиваем, — язвительно усмехнулся он. — Вон там, — ткнул он указательным пальцем мне за спину.

Я машинально обернулся, и он, чуть подавшись вперед, захлопнул дверь прямо у меня перед носом.

Ногу я остановил уже в замахе. Может, я и выбью эту дверь, и с ними, пожалуй, справлюсь, но у них же подкрепление этажом выше расположилось — далеко я от них на хромой ноге уйду?

Кроме того, недавний опыт общения с внештатниками возле этажа Стаса напомнил мне, что с ними всегда проще действовать обходными путями, а не грубой силой. Ее они ожидают. А вот рейда в свой тыл — нет.

Я поднялся к ним на этаж и чуть потянул на себя входную дверь. Она легко открылась, и я увидел… Сначала отсутствие поста. А потом совершенно другой пейзаж. У нас, что, этажи не только вверх и вниз, но и во все стороны уходят? А где гарантия, что они еще где-то между собой соединяются?

Оставалась одна надежда — на Стаса.

Но, похоже, повышенные меры предосторожности теперь для всех строго обязательны. Я широко распахнул входную дверь на этаже внештатников, шагнул наружу, мгновенно перешел в невидимость и инвертировался — и проскользнул назад в здание, дав двери свободно закрыться. И пошел вниз, к Стасу.

Интересно, а почему у него на этаже двери наружу нет? Его костоломы прямо на земле, что ли, стажируются? При мысли о костоломах заныла рука, заломленная их главой не так давно. Нет, не пойду я к нему. Его прошлое намерение отдать меня внештатникам приобрело слишком реальные очертания.

Вернувшись на пол-пролета вверх, я вытащил телефон и включил его.

— Ну, у тебя и чутье! — восхищенно воскликнул Стас, сразу же сняв трубку. — Сам тебе звонить собирался.

Я поздравил себя с проявленной предусмотрительностью. Выбирать между мрачным и довольным Стасом я предпочитаю на расстоянии.

— Подожди, — остановил я на всякий случай его комплименты. — Ты о пропусках знаешь?

— Знаю, — тут же помрачнел он. — Для всех, без исключения, до особого распоряжения.

— А можешь мне выписать? — спросил я.

— Не могу, — разбил он мою последнюю надежду. — Ты же не в моем отряде.

— А если я к тебе перейду? — тут же родилась у меня следующая.

— Нет! — рявкнул он так, что у меня от телефона голову отбросило. — Не надо. Я хочу жить спокойно. Или хотя бы так, как сейчас. Мне головной боли хватает с тобой на дальней орбите. А с какого это перепуга ты ко мне собрался? — соизволил, наконец, поинтересоваться он.

Я рассказал ему о своем разговоре с руководителем. Он заставил меня повторить некоторые части его во всех подробностях.

— Интересно-интересно, — протянул он наконец. — Я чего тебе звонить-то собрался. Похоже, у Татьяны вводный курс заканчивается. Мне велено пару ребят откомандировать в тренировочный павильон, для инструктажа молодняка.

— Стас, выпусти меня отсюда! — взмолился я.

— Не могу, — с досадой повторил он. — Но думаю, пара-тройка дней еще есть в запасе. И еще мне кажется, — задумчиво добавил он, — что за это время получишь ты и разрешение, и пропуск.

— Почему? — нахмурился я.

— Потом расскажу, — отмахнулся он.

И это после того, как я ему только что все свои новости как на духу выложил?

— А ты поторопить их не можешь? — решил я потребовать … попробовать потребовать компенсацию.

Он помолчал какое-то время. Я затаил дыхание.

— Нет, не могу, — решил он все-таки добить меня. — Я и так сейчас во все стороны копаю, не знаю, сколько это еще незамеченным оставаться будет. Потом расскажу, — снова рявкнул он, хотя я еще и рта не успел открыть. — Подожди пару дней, если ничего не ответят, подключусь.

Те дни возле Татьяны, когда я ждал прибытия последней части наших воспоминаний, только казались мне бесконечными. Минут в бесконечности оказалось намного меньше, чем секунд, которые я сейчас считал.

Мое очередное неосторожное пожелание, чтобы решение о моем переводе рассматривалось три-четыре дня, было, разумеется, услышано и принято во внимание. Как выяснилось, мне даже навстречу пошли, даровав верхний предел запрошенного срока.

Я провел эти дни в засаде возле выхода к Татьяне. Дважды пытался прорваться — со счастливчиками, обладающими пропусками. И оба раза ничего не вышло. Повторяю: ничего не вышло. У меня! Внештатники встречали каждого выходящего, стоя перед ним уступом, и с этими двумя будками по бокам, нужно было быть ужом, чтобы проскользнуть между ними. Мог бы, я бы в гадюку превратился — яда у меня на всех троих хватило бы!

Когда в голове у меня раздался голос оператора, дослушал я ее сообщение уже под дверью своего руководителя. Был там какой-то срок или нет? Не важно!

— Вы, однако, умеете быть оперативным, — сдержанно заметил мой руководитель, вскинув голову, когда я ввалился в его кабинет.

— Да так … получилось … мимо … проходил… — ответил я, хватая ртом воздух.

Без единого слова он протянул мне какие-то бумаги. Я глянул на них, ничего не видя — строчки плыли перед глазами. Также молча, я вопросительно глянул на него.

— Ваше командировочное удостоверение в обучающий центр, — сжалился он надо мной. — Пропуск для выхода в его расположение. Разрешение на проведение исследовательской работы.

— Какой работы? — оторопел я.

— Но Вы же не думали, — вскинул он бровь, — что Ваша беспрецедентная просьба … очередная … будет удовлетворена без встречных условий?

О нет, так я не думал, даже когда был еще молодым и наивным. Впрочем, мое представление о беспрецедентности сводилось тогда всего лишь к работе на земле в видимости. Святые отцы-архангелы, я действительно был таким скромным?

— Вам придется поработать для аналитического отдела, — не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, продолжил мой руководитель.

— Какого отдела? — повторил я, как абсолютно безмозглый попугай.

— Аналитического, — терпеливо, именно как такому попугаю, повторил он. — По окончании каждого курса в каждом подразделении Вы будете составлять отчет о прогрессе каждого из стажеров. Этим также занимаются и инструкторы, но их мнение нельзя назвать непредвзятым, и аналитический отдел заинтересовался возможностью получения взгляда со стороны.

Честно говоря, я понятия не имел, что он от меня хочет, но мне было совершенно, абсолютно все равно. К Татьяне пустите — а там я вам понаисследую все, что хотите! Я душевно поблагодарил своего руководителя за удовлетворение моей просьбы, продемонстрировал должный трепет от оказанного доверия и заверил его, что приложу все возможные усилия, чтобы оправдать это высокое доверие. Отступая при этом к двери мелкими шажками.

— И еще одно, — остановил он меня, когда я был уже одной ногой в коридоре. — Я желаю Вам успеха на новом поприще, каким бы оно ни оказалось. Если же оно вдруг не принесет Вам удовлетворения, мы, пожалуй, сможем взять Вас обратно.

У нас беспрецедентность в норму, что ли, вошла в мое отсутствие? Растерявшись от столь неожиданного напутствия, я просто кивнул и окончательно вышел из его кабинета.

Рывком распахнув дверь на свободу, я с ходу сунул под нос внештатнику свой пропуск. Он прочитал его. Дважды. Подозрительно окинул меня взглядом с головы до ног. И наконец, дернув уголком рта, неохотно отступил в сторону.

Проходя мимо него, я намеренно подвернул ногу и со всего размаха въехал ему плечом в корпус.

— Ох, простите! — забормотал я, добавив ему еще и руками, с виду вцепившись в него, чтобы не упасть. — Нога онемела. От долгого стояния.

Двое других дернулись было ко мне, но я уже выпрямился и, проходя мимо них, бодро гаркнул: «Удачной службы!». Они замерли, озадаченно хлопая глазами. Вот я же говорю: на все, кроме грубой силы, рефлекторная реакция у них отсутствует.

Пройдя шагов десять неспешным, уверенным маршем, я инвертировался, перешел в невидимость и побежал так, как будто за мной весь их отдел гнался.

В лесу возле круглого здания Татьяны не оказалось. Не могла она еще не прочитать! Я был уверен, что с ее ответственностью, она меня уже поджидает — чтобы либо на шее повиснуть, либо вежливо сообщить… Нет, последнее вычеркнуть!

Я бросился к ее комнате, снеся пару веток на кустарнике и даже не заметив этого. В комнате ее тоже не было. И книг тоже. И вообще никаких следов ее пребывания. Неужели их уже перевели?

Я выскочил из ее двора, по пути еще немного расширив вход в него, и принялся лихорадочно оглядываться. Ага, в глубине, среди деревьев, чуть ближе к человеческому лесу, что-то виднеется. Явно не природного происхождения. Наверно, павильоны, подумал я уже на бегу.

Увидел я Татьяну, как только влетел в лес. И автоматически ступил за дерево. Как-то страшно вдруг стало. Вот сейчас у меня еще есть надежда. Сейчас я еще могу вычеркивать, отбрасывать, отвергать мысль, что у меня ничего не вышло…

Она шла вдоль опушки из дальнего, человеческого леса — быстрее обычного. Так же необычно она оглядывалась по сторонам, и на лице у нее было довольно мрачное выражение, которого я здесь еще ни разу у нее не видел…

Так и будешь здесь прятаться и гадать о его причине, язвительно спросил я себя. До конца вечности?

Я вышел из-за дерева и направился ей навстречу. Медленно. Всматриваясь в нее и собираясь с силами.

Увидев меня, она тоже замедлила шаг. Лицо ее расправилось и заиграло приветливой улыбкой. У меня сердце упало.

— Здравствуйте, Ангел! — дружелюбно произнесла она, остановившись прямо передо мной. — Я очень рада снова Вас видеть!

Она не вспомнила! Она ничего не вспомнила! Сейчас она вежливо сообщит мне, что история оказалась довольно интересной… Я замер на месте, бросив все силы на подавление отчаяния.

Вдруг в глазах ее — на обращенном ко мне и в меру оживленном лице — вспыхнули две молнии.

— Ты что здесь, гад, делаешь? — слетело с ее губ, растянутых в жизнерадостной улыбке, яростное шипение. — Где Игорь?

ГЛАВА 8. Освобождение

Мне говорили, что ангелу не пристало испытывать раздражение.

Мне намекали, что с этим чувством нужно бороться, подавлять его как пережиток несовершенной человеческой жизни.

Мне практически внушили, что это чувство — естественная реакция моей новой натуры на цепляющиеся остатки смутных воспоминаний, которые следует оставить в прошлом.

Мне дали понять, что мой ангел, все это время пытавшийся пробиться ко мне через всю эту паутину лжи — всего лишь орудие проверки успешности моего преодоления непристойной эмоции.

Замечательно. Я ее преодолела. Я избавилась от раздражения. Его место заняла ярость.

Еще тогда, в самом начале, мой ангел предупреждал меня, что при переходе в заоблачные выси человека лишают воспоминаний. Ненужных воспоминаний, подчеркивал он. Я не додумалась тогда спросить его, кому не нужных.

Тень не освободили от явно тяжелой памяти о его земной жизни — во всех ее мельчайших подробностях, судя по его рассказам.

Марину, отправив ее по второму разу последнюю жизнь на земле проживать, не избавили от мрачных картин предыдущей, раз за разом всплывающих в ее памяти.

Меня лишили всего. И у меня не было практически никаких сомнений, почему.

Я рассталась навсегда со своими человеческими друзьями, даже не попрощавшись.

Я нанесла страшный удар своим родителям, даже не поблагодарив их за все, что они для меня сделали.

Я оставила своего сына один на один с его надсмотрщиком, даже не объяснив ему причину.

Я подвела моего ангела под обвинение в несоответствии требованиям его любимой работы, даже не извинившись заранее.

И все для того, чтобы лично встретиться наконец-то с этими небесными вершителями судеб и по-хорошему поговорить с ними о судьбе своего сына.

Они уничтожили это намерение вместе со всеми моими воспоминаниями.

Замечательно. Не хотят по-хорошему, будем импровизировать, как всегда делал мой ангел.

Нет, не будем — буду. Когда мой ангел импровизирует, это всегда скандалом заканчивается.

И что он здесь вообще делает? Судя по тому, что он здесь то и дело появляется, от расследования он опять как-то отвертелся. Или отделался минимальным наказанием. Но его место сейчас на земле, рядом с Игорем. Или ту аварию все же довели до изначально намеченного конца? Моему сыну память тоже уничтожили? Куда его потом дели? Если сюда, то где его держат? Если нет…

Я обхватила голову руками, запретив себе даже думать дальше.

Я не могла получить ответ ни на один свой вопрос. Мой ангел исчез. То часами передо мной трюки свои выделывал, а то как в воду канул. Я снова чуть не застонала — вот лезла же вода все время в голову, как только он появлялся, как я могла не вспомнить?