Если мы падём

«Я люблю Ханса. Я люблю Ханса. Люблю», — повторяла я себе всякий раз, когда перед глазами всплывал образ того, кто заставлял мою кровь кипеть во всех смыслах этого слова. И, может, я не думала бы о Киллиане вообще, если бы не его вечные перепады настроения в мой адрес: то он клялся, что пустит мне пулю в лоб, то в следующее мгновение трогал так, как никогда не делал Ханс. Смотрел, будто раздевал, желая увидеть меня всю.

Я сгорала в этом чертовом костре.

Сегодняшний день изначально пошел наперекосяк. Ледяной душ напомнил о том, что блага цивилизации остались в Чикаго несколько недель назад, а завтрак, не менявшийся изо дня в день, заставил с печальным вздохом вспомнить о чудных панкейках.

Даже Энджи не торопилась общаться со мной. Утром она была неразговорчивой, как в первую нашу встречу, а после обеда и вовсе ушла, оставив вместо себя двоих военных, которые почти не обращали на меня внимания.

В Цитадели было неспокойно. Я оглядывала жителей, замечая, что они тоже нервничают. От накопившейся тревоги я не могла ни есть, ни спокойно стоять на месте.

— Нам нужно идти, — на мое плечо упала тяжелая ладонь. Я взглянула на нее, заметив на костяшках пальцев черные знаки. — Вам не нужно это видеть… пока.

Я развернулась всем корпусом к мужчине, желая узнать, что именно он имеет в виду, как вдруг двери столовой распахнулись, с силой ударившись о стены. Грохот был такой мощи, что завибрировал у меня в груди.

С каждой секундой шум стремительно расползался по стенам и потолку Цитадели, словно сотни змей. Начался хаос: приказы смешались с руганью, люди повскакивали со своих мест.

Военные входили в помещение один за другим — все перепачканные в грязи и зеленой жиже. И, неожиданно для самой себя, в этой веренице людей я стала искать его. Меня держали за плечи, не давая сдвинуться с места и обступая со всех сторон.

— Запереть на нижнем ярусе и установить сигнальное оповещение, — раздался знакомый командный голос.

Возвышаясь над остальными, отдавая распоряжения и рассекая столовую, Киллиан появился как гром среди ясного неба. С моих губ сорвался вздох облегчения, и я перестала вырываться из крепкой хватки.

Уайт выглядел помятым, уставшим и, как и остальные, перепачканным в каком-то дерьме. Было непривычно видеть его таким: даже тогда, в заброшенном городе при первой нашей встрече, он не казался настолько измотанным.

Его взгляд тут же нашел меня и задержался на долгие три секунды. Прежде чем двинуться в нашу сторону, он на лету отдал приказ офицеру и передал ему сверток, обернутый в плотную ткань.

— Сэр, — поприветствовали его военные.

Киллиан на них даже не посмотрел. Он застыл напротив меня в нескольких шагах и осмотрел с головы до ног так, будто это не он только что вырвался из мясорубки, а я. Я же, в свою очередь, сканировала взглядом все открытые участки его кожи в поисках опасных ран или укусов.

Оказывается, была еще одна вещь, которой я панически боялась.

— Займите свои посты. Остальным может понадобиться ваша помощь, я присоединюсь к вам завтра.

— Будет сделано, командир.

Мужчины ушли, чтобы присоединиться к хаосу и успокоить толпу.

— Испугалась? — вдруг спросил Киллиан.

Он подошел еще ближе. Одна его рука уперлась в стену над моей головой, а сам он тяжело и глубоко дышал, словно ему не хватало воздуха все это время.

— Ты ранен?

Он отмахнулся, будто мой вопрос был полной ерундой. Я почти не знала Киллиана, но то, что ему больно и он держится на ногах из последних сил, было видно невооруженным взглядом.

Мне чертовски не нравилось, что я испытывала к нему сочувствие. Эту черту — отходчивость — я не любила в себе больше всего.

— Идем. Надо успеть показать тебе новое жилье.

— Я переезжаю?

Не дожидаясь ответа, он крепко обхватил мой локоть и потащил за собой. Военные и жители расступались перед нами, освобождая выход из столовой. Я ловила на себе их недоуменные взгляды, искренне разделяя с ними это чувство.

— Куда мы идем? Отпусти меня!

Но командир делал вид, что моего бунта не существовало. Мы огибали один угол за другим, преодолевая коридор за коридором, пока не спустились на второй этаж лабиринта и не остановились перед лифтом.

В этом отсеке я еще не была. И он казался пугающим даже на фоне других секторов, заставлявших меня нервно теребить края одежды. Здесь было минимум света: одна неярко мигающая лампа, которая, должно быть, уже давно пыталась сдохнуть. Вся эта дорога ощущалась как билет в один конец.

— Так вот каково мое наказание? — догадалась я. — Вы приготовили мне место в тюрьме?

Я почувствовала, как Киллиан буквально прожигает дыру в моем лице, и от его реакции с каждым вздохом становилось все хуже. Несколько секунд, пока лифт ехал к нам, он молчал — лишь для того, чтобы, едва мы зашли внутрь и двери за нами закрылись, громко расхохотаться.

— Какая же ты забавная, Creatura mirabilis, — он нажал на кнопку с буквой «R», и лифт неожиданно дернулся вправо.

Мы помчались по горизонтальной шахте, как на скоростном поезде. Мне пришлось ухватиться за поручень, чтобы не распластаться на полу.

— Ты что же… не накажешь меня за вчерашний побег?

Командир, с легкостью удерживая равновесие несмотря на скорость, плавно шагнул ко мне.

— Жаждешь наказания?

Я сглотнула, боясь собственных мыслей и его пугающей близости.

— Я была уверена, что перед сном ты только и думал о том, как сделать мою жизнь еще мрачнее.

— Нет, Валери. Прошлой ночью я занимался совершенно другими вещами.

То, каким низким, рокочущим голосом он произнес мое имя, заставило все тело покрыться мурашками и мысленно броситься в обрыв.

— Хорошо, — тихо выдохнула я, и мой шепот окончательно затерялся в шуме несущегося лифта.

— После вчерашнего ты не оставила мне выбора. Оказалось, тебе нельзя доверять.

— Так это была проверка?

Он кивнул.

— Надо было догадаться.

Лифт со скрежетом резко остановился, и я с трудом удержалась, чтобы не врезаться лицом в стальные стены. Когда двери разъехались, я поморщилась от противного звука, издаваемого этой машиной.

Все же тот бизнес-центр в Чикаго был идеален.

— Не споткнись, — предупредил парень, когда я на трясущихся ногах пошла за ним.

Командир открыл еще одну дверь, отделявшую лифт от отсека, и когда мы зашли, я замерла.

Этот коридор был чистым, просторным и не таким мрачным, как все остальные. На этаже не было десятка дверей — лишь одна в самом конце.

— Меня запрут здесь?

— У тебя будет классная компания.

— По чьему мнению?

Киллиан подтолкнул меня вперед, а затем опустил руку на поясницу. От его касания спину опалило огнем. Парень вел нас по коридору, тихо напевая незнакомую песню, а я поглядывала на него, сбитая с толку, но еще больше умирая от волнения.

Он достал из кармана куртки белую карточку со своими инициалами и приложил к панели возле двери. Механизмы загудели, над нами несколько раз вспыхнул красный индикатор, а затем замок звонко отщелкнулся.

— Прошу. Теперь ты живешь со мной.

Командир бросил эту фразу как что-то совершенно неважное и вошел внутрь. Я осталась стоять на пороге, переживая, что, возможно, у меня сейчас и правда инсульт. Пока Киллиан расхаживал по гостиной, которая выглядела немыслимо стильно на фоне всей остальной Цитадели, мне отчаянно хотелось сбежать обратно.

— Ты сама виновата в этом, — вновь напомнил он, покрутив пальцами в воздухе. — У тебя три секунды, чтобы войти. Дверь захлопнется, и ты останешься ночевать в коридоре, да будет тебе известно.

Я бросила скользящий взгляд на дисплей, где белым мигали последние секунды. Этот псих не врал. Как только я вбежала в комнату, за моей спиной с грохотом захлопнулась дверь, а сам Киллиан нахмурился.

— С реакцией надо поработать, иначе зомби убьют тебя в первую же минуту, как только мы выйдем за провизией.

— Смешная шутка.

Киллиан расстегнул верхнюю куртку, бросил ее прямо на пол, а сам уселся на серый мягкий диван в углу комнаты.

— Ты должна отрабатывать свое присутствие здесь.

— Я отрабатываю, — резко ответила я и сложила руки на груди, наблюдая за тем, как Командир продолжает раздеваться. — Я вытягиваю ген, забыл?

Он ухмыльнулся, и его пальцы замерли на пуговицах форменной рубашки.

— За то, что ты мучаешь моих заключенных, я дарую тебе жизнь. А вот находить пропитание — это задача каждого жителя, у которого есть руки и ноги. Ты — особенная, но это не спасет тебя от прогулки за стену.

Я прищурилась, до сих пор не понимая, шутит он или говорит всерьез.

— Если ты думаешь о побеге во время вылазки — разрешаю тебе меня повеселить. Зомби точно обрадуются, что в их полку прибыла девчонка без мозгов.

Командир перестал испытывать меня взглядом и продолжил мучить другими средствами. Он до конца расстегнул рубашку, открывая широкую полосу груди и точеный торс.

Валери, держаться!

— Они так опасны? — спросила я, прочищая горло и усаживаясь на край дивана.

Я села так, чтобы не видеть Уайта и не отвлекаться на его попытки соблазнения — а это было именно то, чем он занимался все наше свободное время.

— Больше всего они любят смаковать мозги или вгрызаться в легкие. Пока человек еще дыш…

— Прекрати, — прервала я, чувствуя, как обед подступает к горлу.

Киллиан тихо засмеялся, наслаждаясь моей реакцией. Конечно, для него это было обыденностью и утренними разговорами, я же была готова тошнить дальше, чем видела.

— Завтра к твоим опытам добавятся тренировки с Энджи. Думаю, Сайлас тоже иногда будет присоединяться к вам. Через две недели ты должна быть готова к экскурсии в пригород Сиэтла.

— Сиэтла? — переспросила я, резко повернув голову.

— Тебе понравится. Я слышал, ты никогда не видела снег — к тому времени он как раз должен выпасть.

Командир тяжело поднялся с дивана, подобрал с пола куртку и навис надо мной. Я задрала голову, смотря ему прямо в глаза и, как всегда, отказываясь отводить взгляд.

— Пока я принимаю душ, ты можешь осмотреться. Эта комната — твоя, делай здесь все, что захочешь. В соседней комнате — я. Тебе туда нельзя заходить без стука и важной причины. И еще одно важное правило: ты должна быть здесь не позднее одиннадцати часов, в противном случае я отправлюсь на твои поиски.

— Почему мне нельзя жить с девушками в общей комнате?

Его пальцы потянулись к моей щеке: он аккуратно заправил выбившийся локон мне за ухо и вздохнул, убирая руку.

— Не могу оставить свое оружие без присмотра. Вдруг меня его лишат?

— Кто бы на это осмелился…

— Да есть тут одна.

Я состроила гримасу, отчего Киллиан улыбнулся, а его глаза на мгновение засияли. Эти его проблески живого человека вгоняли меня в уныние. Неужели нельзя быть таким всегда? Возможно, тогда я хоть немного закрыла бы глаза на его тягу решать все насилием.

— Располагайся.

После этих слов он развернулся и скрылся в своей комнате, оставляя меня здесь, словно выброшенную посреди океана. Я откинулась на подушки и закрыла лицо руками, стараясь не поддаваться панике и как-то переварить то, что теперь Киллиан еще ближе.

Из ванной послышался плеск воды. Интересно, разрешат ли мне помыться там или эта привилегия останется для меня недоступной? Мысленно я уже наслаждалась, как лягу в горячую ванну и зароюсь в пушистую пену.

Киллиан не выходил из своей комнаты до самой ночи. Мне казалось, что он даже не пытался двигаться. Часть меня всерьез переживала, что от полученных ран он скончался и потому не издавал ни звука. Вдруг мне нужно было позвать на помощь? Или сделать это раньше, когда я только почувствовала неладное?

Я осторожно встала с дивана, прихватив с собой флисовый плед и кутаясь в него. В гостиной было темно из-за отсутствия окон и любых других источников света. Шаг за шагом я продвигалась к его спальне, а внутри все сжималось от тревоги.

Я прислонилась ухом к гладкой поверхности двери и прислушалась. В комнате действительно было тихо.

«Он не убьет тебя за попытку его проверить», — успокаивала я себя.

Потребовалось еще несколько глубоких вздохов, две захода придумать отговорки, и только после этого я повернула ручку и приоткрыла дверь.

Киллиан развалился на кровати в окружении нескольких подушек — голый по пояс. Я застыла на пороге, не в силах оторваться от этой картины. И только секундой позже заметила, что свет, мягко ложившийся на тело парня, был лунным.

Я тихо выдохнула, завороженная горами и лесами, что виднелись в окне. Затворив за собой дверь и подобрав длинные края пледа, я подошла ближе. Киллиан, кажется, не заметил моего присутствия и продолжал крепко спать.

Луна была прекрасна в окружении звезд и чистого неба. Я не помнила, когда в последний раз видела ночную вышину, не обезображенную воронками и тяжелыми тучами. Невольная улыбка коснулась моих губ, и в груди стало тесно от осознания того, каким прекрасным был этот момент.

Позади меня раздалось движение, и я вздрогнула, оборачиваясь. Киллиан перевернулся на бок, и на его лице застыло страдальческое выражение. Он тихо пробурчал что-то неразборчивое. Наверное, даже во сне отдавал приказы и не выносил, когда кто-то задает слишком много вопросов.

Я еще раз взглянула через плечо, жадно впитывая темные краски и вид бушующей воды за окном. Интересно, смогу ли я и дальше пробираться сюда по ночам, чтобы просто сидеть и наслаждаться видами?

Ответом мне был глухой стон. Командир откинулся на спину, и его тело задрожало. Я ринулась к кровати, совершенно забыв о правиле не вступать с Киллианом в контакт и не находиться в его комнате. Когда я дотронулась до него, то почувствовала леденящий холод. Парень был словно из льда, а его лицо исказилось еще сильнее — так, будто кто-то прямо сейчас ломал ему кости.

Паника в груди нарастала. Если я его разбужу — меня ждет наказание. Какое именно? Фантазия Командира была безграничной, и я не хотела становиться подопытной еще и в этом.

Не знаю, почему я сделала то, что сделала… но стоило мне тихо запеть, как его тело потихоньку начало успокаиваться, а сердце с каждым ударом перестало так яростно барабанить о грудную клетку.Вместо того чтобы накручивать себя дальше, я закрыла глаза и приложила ладонь к его лбу. Он завертел головой и на коже проступили капельки пота, еще больше вгоняя меня в смятение.

Желудок скрутило судорогой, пока я шепотом пыталась вытянуть верхнюю ноту. Я пела о доме, пока по моим собственным щекам текли обжигающие слезы. Эту песню мне пели родители, чтобы в моменты, когда становится действительно страшно, я помнила: за моей спиной всегда стоят они.

«Спи, моя девочка, ночь за окном,

Звезды укроют тебя серебром.

Если дорога уведет далеко —

Помни: я рядом, хоть нам нелегко.

Сколько бы тьма ни скрывала пути —

Ты не бойся, мой свет, и вперед ты иди»

От этого воспоминания нутро разрывало и выворачивало наизнанку.

Но я продолжала петь, давясь слезами и вытирая их свободной рукой. Киллиану помогало. Его больше не трясло, а температура тела постепенно возвращалась к норме.

Из комнаты я выползала на коленях, зажав рот рукой, чтобы не закричать на всю Цитадель.