БЕСконечный город. «Украденное алиби»

— Тогда вы не отсюда.

Он вышел из тени. Невысокий, худой, в темном сюртуке, с лицом человека, слишком часто извинявшегося не за то. Возраст определить трудно: усталость в Центральном районе старит быстрее времени.

— Меня зовут Шелт, — сказал он.

Короткое имя, удобное, ничего не доказывающее. Я такие уважал.

— Гарс.

— Я знаю.

— Сегодня это распространенная болезнь.

Шелт слабо улыбнулся.

— Риг Велт сказал, вы придете.

— Риг сказал не приходить с полицией.

— Он любит точность.

— Он любит доживать до вечера.

— Здесь это тоже ценят.

Шелт провел в комнату. Обставлена так, будто хозяин хотел казаться богаче, чем был, но не настолько, чтобы стало опасно. На столе — чайник. Я посмотрел с подозрением.

— Обычный, — сказал Шелт.

— Все так говорят до первого кипячения.

— Я не стану предлагать чай.

— Вы быстро учитесь.

Он сел напротив. На столе — тонкая папка, перевязанная серой лентой.

— Вы знаете о Терринах? — спросил он.

— Достаточно, чтобы не произносить их имя у открытых окон.

Шелт посмотрел на занавески. Тяжелые, темные, умеющие хранить тайны лучше некоторых людей.

— Сегодня утром в Управление пришел человек от Терринов. Не наследник, не поверенный, не слуга. Что-то между.

— Между слугой и поверенным обычно помещается неприятность.

— Он хотел снять заявление. До регистрации.

— С чего бы Терринам снимать заявление о потерянном алиби? Им выгоднее сделать вид, что ничего не было.

— Вот именно. Он сказал: заявления не должно существовать, потому что отсутствия не было.

Я наклонился.

— Не алиби?

— Отсутствия.

Слова легли на стол, как монеты, которыми никто не хотел расплачиваться.

— Повторите.

Шелт сглотнул.

— «Молодой господин Террин не терял алиби. Он потерял отсутствие. А это семейное дело».

Я помолчал. Иногда молчание — единственная фраза, не портящая ситуацию.

— Вы записали?

Шелт положил руку на папку.

— Я младший переписчик отдела предварительных формулировок. Нас учат записывать все, что потом может сделать вид, что его не говорили.

— Полезная профессия.

— Опасная.

— Полезные редко бывают безопасными. Безопасные обычно заняты родственниками начальства.

Он развязал ленту, вынул лист. Копия заявления. Имя Террина занимало половину строки и вело себя как человек, привыкший проходить без очереди. Внизу — время: между девятью и десятью. Место: закрытый прием на Набережной Достоверных Историй. Подтверждение: присутствовал при всех, но отсутствовал в одном разговоре.

— В одном разговоре? — спросил я.

— Так написано.

— Разговор можно потерять?

— В Центральном районе теряли и более дорогие вещи.

Я прочитал дальше. Террин должен был присутствовать при обсуждении брачного договора, долгового залога и передачи прав на склад. Свидетели помнили: он был в зале. Но когда речь дошла до склада — его слова, подпись и тень на стене исчезли из подтверждения.

— То есть, он был там, — сказал я. — Но не в нужный момент.

— Или был, но не весь.

Я вспомнил руку Пликса.

— Рука без владельца. Разговор без участника. Хорошая коллекция, если ненавидите покой.

Шелт вынул второй лист.

— Это не все.

Конечно. В БЕСконечном городе «это не все» — почти официальный девиз после «оплатите сначала».

Схема метро. Не городская — служебная. Линии тоньше, подписи строже. Между Центральной и Серой — пустая область, аккуратно заштрихованная. Внутри — буква «О».

Я почувствовал, как внутри тихо поднялась часть души, обычно просящая не ввязываться.

— Что значит «О»?

Шелт посмотрел на дверь.

— Я не знаю.

— Врете плохо.

— Я стараюсь.

— Не старайтесь. Выдает новичков.

Он закрыл глаза.

— В служебных списках это Отвод.

— Отвод чего?

— Маршрута. Памяти. Пассажира. В разных документах — по-разному.

— Удобно.

— Для кого-то очень.

Я взял схему за край. Бумага холодная — будто из архивного подвала.

— Отвод ведет на Окраину?

Шелт побледнел.

Ответ не всегда нужен. Иногда достаточно лица человека, услышавшего правильный вопрос и пожалевшего, что у него есть уши.

— Это слово не указывают в документах, — сказал он.

— Поэтому вы встретились со мной без полиции?

— Поэтому я вообще встретился с вами.

В коридоре что-то щелкнуло.

Шелт замер. Я тоже. Тихий звук — в дорогих домах обычно имеет хорошее образование и плохие намерения.

— Кто еще знает, что вы здесь? — спросил я.

— Никто.

— Неправильно. Никто редко щелкает в коридоре.

Дверь распахнулась. Двое в одинаковых серых пальто. Лица спокойные, служебные и настолько пустые, что хотелось поставить печать.

— Проверка формулировок, — сказал первый.

— Добрый вечер, — сказал я. — Мы как раз не формулировали.

— Тем хуже, — сказал второй. — Неформулированное подлежит уточнению.

Шелт схватил папку. Серый поднял руку — на пальцах тонкие металлические кольца. Воздух дрогнул, и слова на листе начали бледнеть.

Я не маг. Это ограничивало возможности. Зато я много лет прожил среди людей, уверенных, что магия решает все. Такие забывают о простых вещах.

О штемпельной подушке.

Я схватил ее со стола и бросил в первого серого. Подушка ударила в грудь, раскрылась, оставила на пальто фиолетовое пятно. Пятно выглядело довольным — наконец нашло работу.

— Порча служебного вида! — возмутился серый.

— Запишите, пока видно.

Шелт вскочил. Второй шагнул к нему. Я опрокинул стол. Не изящно — изящность редко помогает против людей, пришедших исправлять вашу жизнь.

Папки, бумаги и чайник полетели на пол. Чайник звякнул так обиженно, что я почти поверил Шелту насчет его обычности.

— В окно! — сказал я.

— Мы на втором этаже!

— Сначала сомневайтесь, потом прыгайте.

Окно оказалось не заперто. В Центральном районе считали: никто приличный не полезет через окно, а неприличные должны подать заявление заранее. Я распахнул створку. Снаружи — узкий карниз, водосточная труба, двор с тремя мусорными ящиками.

Шелт посмотрел вниз.

— Я не умею лазать.

— Учреждения не учат полезному.

Первый серый обходил стол. Кольца засветились — воздух потянулся к папке тонкими нитями. Слова дрожали. Если исчезнут — останется рассказ, мое раздражение и чайник. Суд выбрал бы чайник.

Я схватил папку, сунул под плащ.

— После вас, — сказал Шелту.

— Почему после меня?

— Если я выйду первым, вы останетесь объяснять серым, что такое личная инициатива.

Он выбрал карниз. Разумное решение часто выглядит как плохая идея — просто с меньшим количеством свидетелей.

Мы выбрались. Карниз узкий, мокрый, относился ко мне с недоверием. Внизу ящики ждали, разинув крышки. На одном: «Бумаги без будущего». На втором: «Будущее без бумаг». Третий без надписи — самый опасный.

Из окна высунулся серый.

— Вернитесь для уточнения!

— Пришлите форму! — крикнул я.

Шелт сползал по трубе быстро и некрасиво. Я следом. Труба застонала — она не подписывалась на сыщиков моего веса.

На полпути выпал листок Рига. Закружился. Я поймал зубами — унизительно, но практично. Внизу Шелт стоял на крышке ящика, пытаясь выглядеть человеком, который сам так планировал.

Я спрыгнул. Ящик хрустнул.

— Живы? — спросил Шелт.

— В общих чертах.

— Что теперь?

— Бежим.

— Куда?

Ночные дворы Центрального района похожи на чиновников на совещании: разные лица, одно выражение. Я выбрал проход, где пахло сыростью и не было света. В темноте меньше видно, кто именно вас догоняет. Иногда помогает.

Мы заскочили в переулок. Сзади хлопнула дверь — серые вышли через парадный. Вежливые преследователи — самые неприятные.

— Они кто? — спросил я.

— Корректоры.

— Чего?

— Всего, что не должно остаться в записи.

— Я встречал таких. Обычно работают редакторами брачных договоров.

— Эти хуже.

Шелт хмыкнул.

Мы свернули. Перед нами — станция метро. Ее не было на моей памяти, карте и, скорее всего, совести города. Над входом — вывеска без названия. Только буква «О».

Бледная.

Шелт остановился так резко, что я едва в него не врезался.

— Туда нельзя.

Сзади — шаги корректоров.

— Согласен, — сказал я. — Но иногда нельзя оказывается ближе, чем можно.

— Гарс...

— Что?

— Если войдем — нас могут не найти.

— Звучит почти оптимистично.

— Я имел в виду — вообще никто. И, возможно, никогда.

Я посмотрел на вход. Лестница уходила вниз. Свет на ступенях не синий, не белый — выцветший. Будто его уже использовали для другого места.

Из переулка вышли серые. На пальто первого расплылось фиолетовое пятно. Держалось гордо и, возможно, уже подавало документы на самостоятельность.

— Последнее предупреждение, — сказал корректор.

— Сколько их у вас? — спросил я.

— Сколько потребуется.

— Завидная роскошь.

Я шагнул к лестнице.

Пликс — в кабинете. Риг — в Управлении. Где-то Террин потерял отсутствие, Сарна — смену. А я только что приобрел папку, от которой хотели избавиться люди с кольцами и серыми лицами.

Нормальный сдался бы полиции.

Я не нормальный. И полиция уже занята: делает вид, что город под контролем.

— Идем, — сказал