Соловей поет си-бемолем

Я уже знал, где она держит трекер, — в верхнем нагрудном кармане. Это даже символично: блюстители порядка каждый день произносят утреннюю мантру, положив руки на гаджет, фактически заменивший им сердце. Она предложила доехать на шатле, я — пройтись пешком, сославшись на то, что тут совсем недалеко.

Раскрыв коробку с конфетами, она попробовала одну и наигранно закрыла глаза от удовольствия.

— Почему все удивляются, что мне нравится этот фадж? Ну вкуснятина же! Попробуй.

Элиана протянула мне конфету, но откусить по-нормальному у меня не получилось: половина шмякнулась на пол. Фадж оказался приторным, холодным и странно прекрасным — из тех вещей, которые невозможно есть каждый день, но один раз почему-то запоминаешь надолго. Упавшую половинку было жаль, хотя, возможно, именно эта утрата и спасла меня от диабетической комы.

Переходить мост было тяжело, но вовсе не из-за погоды. Пространство над рекой по праву считалось самым рекламным в городе, и, если на твоих глазах был вижн-сет, избежать бесконечной ереси в ночном небе не представлялось возможным.

Элиана ненавязчиво подпевала рождественским джинглам «Кока-Колы» и ещё какой-то ненужной ерунде. Она явно рассчитывала на мою поддержку, но я просто шёл рядом и любовался ею. Начало следующего ролика заставило улыбку сползти с её лица. Она поспешно приподняла очки.

— Зачем же? — остановил я её. — Давай посмотрим.

Мы даже замерли посреди моста, чтобы в мокрой ноябрьской метели стоять и вглядываться в совершенно пустое для любого прохожего небо. Я видел этот ролик сотни раз.

Молодая пара шла по залитому солнцем лесу, держась за руки. Между деревьями мелькали велосипедисты, у небольшого озера пожилой мужчина кормил птиц, а дальше дети носились по траве под идеально голубым небом.

— Программа «Защищённое размещение», — произнёс спокойный женский голос. — Безопасная среда, медицинская поддержка и мир, в котором можно быть собой.

Картинка снова вернулась к персонажам из начала. Они остановились посреди тропинки и одновременно подняли головы к кронам деревьев. Где-то наверху запел соловей. Его переливистая трель постепенно растворилась в чистом, идеально выверенном си-бемоле.

Меня передёрнуло. Элиана ничего не сказала.

Я остановил её перед аркой во двор и, взяв за плечо, осторожно развернул к себе.

— Постой. Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Прости меня.

Она улыбнулась совсем не ласково. Горечь от сказанных мной ранее слов все еще читалась на ее лице, и это беспокоило меня больше всего.

— Я ещё хочу сказать тебе спасибо, — продолжил я.

— За молчание?

— За понимание. За то, что выбираешь меня… пока.

Она бросила короткий взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни, сделала шаг ближе и прильнула ко мне всем телом, пробудив приятную дрожь.

— Ну а ты думаешь, я просто так вернулась тогда в клуб?

Она сама потянулась за поцелуем и была настолько близко, насколько мне было нужно… чтобы незаметно повесить на её трекер zont.

Сейчас, сидя за столиком в зале и попивая напитки с жутко-сладким фаджем, я почему-то не мог выкинуть из головы то, что с моей стороны это всё-таки была маленькая, но подлость.

Не все шутки в тот вечер были удачными. Я только теперь заметил, как часто и бестактно стендаперы проходились по сотрудникам БИОН, но она терпела. Я замечал краем глаза, что она иногда украдкой меня разглядывала, но каждый раз отводила глаза, избегая моего прямого взгляда.

Сложно было объяснить, откуда у меня взялась уверенность, что она непременно примет эту обстановку. Наверное, мне просто было важно быть рядом.

— Можно я задам глупый вопрос? — робко начала она, немного наклонившись поближе.

— Ну конечно. Что ты хочешь узнать?

— А правда, что иногда вы узнаёте места, где никогда не были?

— «Вы»?

— Реконструированные личности.

— Чистейшая. Я никогда не был во Франции, но, если увижу Эйфелеву башню, непременно смогу узнать Париж.

— Ну правда, я слышала, что вам могут сниться события прошлой жизни. У тебя что-нибудь такое было?

Я посмеялся.

— Но генетическая память существует! — добавила она.

— Для того, чтобы бояться высоты или любить запах дождя, а не для того, чтобы помнить пароль от царского сейфа.

Обсуждать такое всерьёз было почти невозможно, но, как мне показалось, она тоже веселилась, а скорее лишний раз убеждалась в абсурдности стереотипов.

Мы заказали ещё по напитку, и через минуту робот выдал нам два искрящихся стакана. На этот раз на сцене появился некто, явно привлекший ее внимание.

— Всем привет! Я reconstructed person, — немного смущённо начал парень под тёплые аплодисменты.

— Вы прямо ничего не боитесь… — заметила Элиана с каким-то вдохновенным спокойствием и принялась слушать стендапера.

— Да, спасибо, можете не хлопать так осторожно. Я не музейная ваза, хотя по статусу довольно близко. Хочу напомнить, что тут запрещён нейросмех и подсказок, где именно смеяться, не будет. Поэтому, если не смешно, будет просто тихо. Но не переживайте: ничего не сломалось, кроме юмора.

Элиана хихикнула и снова повернулась ко мне.

— Ещё говорят, что вы быстрее стареете?

— Особенно когда слишком тесно общаемся с сотрудниками БИОН, — произнёс я с улыбкой, но, должно быть, случайно задел её, потому что она тут же перевела взгляд на выступающего.

— Когда люди узнают, что я RP, — продолжал стендапер, — они сразу начинают вглядываться и спрашивают: «А кто? Кто был оригинал?» А мне как-то неловко, они же ждут чего-то поразительного. Но, похоже, я не интересен даже бионовцам. Кто-то покупает на чёрном рынке ногти Наполеона, но мои родители не из этих… Нашли замызганный платок с соплями прадеда — и норм, отнесли в лабораторию. И да, я копия собственного же прапрадеда, получается… Какая прелесть.

— Я тебя обижаю? — спросила она, не отрывая глаз от сцены.

— Нет. Но, признаюсь, мне было бы комфортнее, если бы ты перестала говорить «вы».

— Я знаю, что существуют «проекты», которых специально реконструируют для… отношений?

— Ты хотела сказать «для секса»?

— Да.

— Да, такие тоже есть. И это одна из причин, по которой не стоит использовать слово «проект».

— А зачем создали тебя?

Нас перебила волна аплодисментов, чему я был весьма благодарен. Её почему-то несло в такие темы, где мне сложно было бы не заполучить ещё одну пощёчину. Я решил немного переключить её и рассказать что-то менее острое.

— Смотри, вон там парень, видишь? Слева от сцены стоит.

— Который самый первый выступал?

— Да, он. Это Руслан — владелец всего этого безобразия.

— А RP-стендапера ты знаешь?

— Лично нет, но я про него слышал. Его зовут Егор, он живёт с обычной девушкой, и у них даже ребенок есть. Не его, конечно.

— А у тебя…

— Что у меня?

— У тебя могут быть дети? – Спрашивая это, она явно нервничала, то и дело покусывая большой палец.

Я растерялся. Это был один из тех вопросов, которые задевали слишком много больных точек, и меня мгновенно бросило в жар. Ко всему прочему, я этого не знал, в инструкцию по собственному производству меня почему-то не посвятили.

— Лабораторные наследные образцы запрограммированы на бесплодие, — без смущения продолжила она. — Но ты же не совсем лабораторный, получается… И болезнь тебе не купировали, поэтому…?

— Я не знаю, — честно ответил я и, должно быть, немного грубовато.

— Твои дети будут Романовыми.

— Ты же сама знаешь, что нет.

— Юридически — может быть, и нет. А фактически?

— Фактически они будут моими детьми. Этого недостаточно?

— Чего ты такой напряженный? Мы просто фантазируем.

Она, конечно же, заметила нотку враждебности в моем тоне, но не придала этому слишком большого значения, а, наоборот, придвинулась так, что её плечо стало касаться моего.

— Что еще ты хотела бы спросить?

— Говорят, что у вас другое восприятие конца. Ты боишься смерти?

— Конечно.

— Но тебя снова смогут воссоздать.

— Это буду не я.

— Откуда ты знаешь? Возможно, ты этого просто не будешь помнить.

Я вздохнул, но мой скептический взгляд, тем не менее, заставил её продолжить эту нелепую мысль.

— Ты же не помнишь первые годы своей жизни, но это вовсе не значит, что в самом начале это был не ты. Ты вообще не помнишь большую часть того, что с тобой происходило. Тело постоянно меняется на молекулярном уровне, а память вообще штука такая, которой верить очень трудно. Так почему ты так уверен, что новая копия — уже не ты?

— Поразительно… Вы действительно ничего о нас не знаете. Но при этом считаете, что вправе решать, что с нами делать, как нас называть и на какие категории делить. Можно ли нам выходить наружу и достойны ли мы слышать живого соловья — или для нас достаточно генерации с этим проклятым си-бемолем.

Я сам услышал это «вы» и понял, что сделал ровно то, о чём минуту назад просил ее не делать.

— Просто мне кажется, что ты сам до конца не осознаешь своё отличие.

— Да потому что его нет.

— Но ты-то уж точно не считаешь сотрудников БИОН такими же людьми, как ты. Тебя послушать — там одни дегенераты работают.

— Прости, но я должен благодарить организацию, которая гоняется за мной с целью засадить в клетку?

Эту катастрофу уже было не остановить. Я допускал, что снова слушать это она не станет, но Элиана спокойно сложила руки на груди и насмешливо улыбнулась.

— Ты предъявляешь, что мы ничего не знаем о вас, но сам ты понятия не имеешь о том, что такое БИОН на самом деле.

— Ну давай! Просвети меня. Чем вы таким благородным там занимаетесь?

Она несколько секунд смотрела на меня молча. Насмешка с её лица ушла не сразу, будто ей самой было жаль с ней расставаться.

— Мы вытаскиваем таких, как ты, из подвалов, Эйр. Тех, кого создавали «под заказ» как живые игрушки, а потом владельцы наигрались, испугались проверок и просто убрали их в кладовку.

— Ты себя слышишь вообще? Вы сами создали ответственность и удивляетесь, что люди от неё уклоняются?

— Мы закрываем нелегальные лаборатории, — продолжила она, — ловим тех, кто продаёт биоматериал с кладбищ. Вытаскиваем RP из районов, где соседи уже собрались сжечь дом, потому что в новостях снова заговорили про реконструкционный сдвиг. Мы оформляем им документы, врачей, терапию, защиту. Да, иногда мы забираем их силой. Потому что, если мы не успеваем, их доставляют нам по частям.

— Очень трогательно. А дальше, как я понимаю, «Защищённое размещение»?

— А дальше они живы. Разве это не главное?

— Нет, увы. Ты сколько угодно можешь называть то, что вы делаете, спасением, но по факту вы запихиваете нас в бункеры, буквально под землю — туда, где нам, по-вашему, и место. Жизнь в заточении и жизнь на воле всё-таки разные вещи, не находишь?

— Господи, да перестань ты демонизировать бункеры. Ты там вообще был?

— Слава богу, нет. Для меня это был бы билет в один конец.

— А вот я была! И мне смешно, честно, смешно слушать твою одну и ту же депрессивную историю про страшные условия и искусственных соловьёв. Да, реклама дебильная, но суть-то в том, что там на самом деле совсем неплохо!

— Мы не договоримся. Если ты не понимаешь, почему фейковое небо всегда будет проигрывать настоящему, то, прости, я предлагаю не продолжать этот разговор.

Опустив глаза, она замолчала. В воздухе вокруг повисла чудовищная недосказанность, и выдерживать её у меня не было никаких сил. Я извинился и, сославшись на важное дело, отошёл в сторону.

Меня ещё какое-то время трясло. Вполне возможно, что, когда я вернусь обратно за столик, её там уже не будет. Несмотря на мой гнев, я ловил себя на мысли, что подобного развития событий мне всё-таки не хотелось, и приходилось думать, как опять всё это исправлять.

У меня действительно было важное дело. В этом плане билеты на стендап оказались той случайностью, которая пришлась как нельзя кстати. Руслан сидел в первом ряду, и не один. Его особо важный гость, вокруг которого Руслан весь вечер прыгал с чрезмерным энтузиазмом, явно был человеком непростым.

Так или иначе, поймать взгляд Руслана мне удалось только в перерыве между выступающими. Он узнал меня, но ограничился улыбкой и приветственным жестом, предпочитая не покидать своих гостей. Я решил проявить настойчивость и подошёл сам, улучив очередную паузу между выступлениями.

— Прости, я не хочу тебя тревожить, но у меня есть одна небольшая просьба.

Руслан немного растерялся. Вопросительно посмотрев на человека слева от себя, он получил молчаливое одобрение и только после этого немного выдохнул.

— Чего тебе?

В его голосе не чувствовалось злобы, хоть и прозвучало это грубовато. Свободных мест вокруг него не было, и мне пришлось присесть на корточки. Честно говоря, совсем не хотелось разговаривать при всех, тем более что мой вопрос мог показаться кому-то довольно деликатным.

— Мне надо, чтобы ты напечатал фотографии.

От волнения начал я совсем не с того и сперва разглядел на его лице замешательство, но тут же достал из кармана капсулу с непроявленной плёнкой и протянул ему.

— Я знаю, что ты умеешь проявлять плёнку. Здесь двадцать четыре фотографии. Сможешь их напечатать?

— А, господи! — спохватился Руслан и, поспешно забрав у меня из рук протянутую плёнку, спросил: — Зачем тебе это?

— Когда получится? — поинтересовался я, не найдя ответа.

— Постараюсь завтра тебе в дроп отправить. Только давай всё же не бесплатно?

— Конечно. Как обычно? Однодневный, нетаргетированный?

Тут я заметил, что глаза у Руслана буквально полезли на лоб, а человек слева больше не смотрел на сцену, а внимательно сверлил нас взглядом, совершенно при этом не смущаясь. Вид у него был холодный, с сильным налетом вседозволенности. Он мгновенно зацепился за мои слова и придвинулся ближе, пристально меня разглядывая.

— Пишешь заглушки? — еле слышно произнёс он и добавил, обращаясь к Руслану: — Познакомишь?

— Да, конечно. Виктор, это Айртон. Айртон — Виктор Кейн.

Он протянул мне руку, но, услышав имя, вдруг замер. Лицо его заметно изменилось.

— Так это ты тот самый Эйр? Ayrton74?

Я осторожно кивнул, но тут же подумал, что восторга в его голосе не услышал, и, если он что-то про меня и знал, то вряд ли это было чем-то лестным.

Очередные аплодисменты заставили и Руслана, и Кейна отвлечься на сцену, но стоило мне попятиться назад, как последний поднялся и последовал в мою сторону.

— Есть разговор с тобой. Выйдем.

Он прошёл мимо, даже не взглянув на меня. Тон не оставлял пространства для возражений. Я либо шёл за ним, либо… Впрочем, второго варианта Кейн, кажется, не предусмотрел.