Соловей поет си-бемолем
— Да-а-а. Профессионально она меня наградила, — протянул я своему отражению.
Теперь я наконец понимал, что натворил. И дело было уже не только в угрозе биоидентификации.
Я думал о ней.
Внутри себя я снова услышал голос отца. Ту самую фразу, которая застряла во мне намертво. Он обычно говорил её даже не мне, а куда-то в пространство, отчего особенно становилось не по себе. Я был уверен, что после его смерти больше никогда её не услышу. Но я ошибался.
Посмотрев на потолок, я сам произнес вслух:
— Он никогда бы так не поступил.
Знаете, почему я Айртон?
Имя всё-таки не самое обычное и, не побоюсь этого слова, редкое. Но вполне настоящее. За свою жизнь я встречал слишком много одинаковых имён, но Айртон на моей памяти был лишь один — бразильский бог скорости конца двадцатого века, Айртон Сенна да Силва.
Мой отец открыл для меня мир Формулы-1 совершенно случайно, когда однажды сравнил мой нелепо нарисованный космический шаттл с гоночным болидом. Я полез выяснять, что именно он имел в виду, — и пропал.
Сама мысль о том, что человек может собственными руками управлять машиной, всегда казалась мне невероятно крутой. А покопавшись в истории, я обнаружил целый спорт, построенный вокруг навыка, который к моему времени почти никому уже не был нужен.
Сейчас мало кто мог похвастаться умением водить. В обычном городском шаттле не было ни руля, ни педалей газа и тормоза. Капсула сама доставляла тебя куда нужно, соблюдая все правила дорожного движения и безопасности пассажиров. Конечно, если система идентификации считала тебя достойным поездки.
Я умел управлять автомобилем. И очень этим гордился.
Макс, не спрашивая меня, включил чайник, а приёмник дроп-сервиса мигнул зеленым, доставив мне запоздалый, но образцово правильный завтрак.
Ох уж эта его забота. Он даже не напоминал мне про препарат, очевидно, сам прекрасно знал, что его нет. В такие моменты моим единственным целителем было время. Синяк пройдет сам, если подождать достаточно долго, например полторы недели. Насчёт кровоизлияния в мозг Ден, конечно, преувеличил, но сейчас мне казалось, что это вполне подходящая перспектива, чтобы окончательно меня добить.
Макс привычно вывел на экран несколько новостных блоков, которые я обычно просматривал за завтраком.
— Нет! — резко заявил я. — Покажи мне прошлую неделю. Покажи инцидент с Алексом!
Макс попытался поспорить, но довольно быстро сдался, очевидно чувствуя за собой вину.
Происходящее на экране было страшным именно своей обыкновенностью. Казалось, что Алекс только что допил чай у меня на кухне, его кружка так и осталась стоять на подоконнике, а потом, дойдя до парка, открыл стрельбу по прохожим, почти не изменившись в лице. Его взяли в другом конце парка, где он просто сел на лавку как ни в чём не бывало. Улыбаясь окружившим его сотрудникам БИОН, он поднес к лицу руки и нажал на кнопку воображаемого фотоаппарата, прежде чем раздался финальный нейтрализующий выстрел.
Я долго сидел молча. В погасшем экране моё тёмное отражение тянуло за собой тяжёлые мысли.
«Он никогда бы так не поступил».
А я? Неужели я тоже способен на такое? По версии ЭЛЛЫ — вполне. Быть может, я уже на пути к своему сумасшествию? Иначе как объяснить тот идиотизм, который вырвался из меня сегодня? От самого себя становилось противно. Она совершенно права, что вмазала мне. С чего я вообще решил, что имел право на то волшебство, которое украл прошлой ночью? С чего решил, что могу говорить такие ужасные вещи? Ещё и так бездарно.
Я завалился на то, что должно было быть моей кроватью, но по факту это был просто матрас на полу. Выданный Максом скрэмбл с овсянкой не лез даже через силу.
— Закажи кукурузные паффы с марокканским диппингом и включи мне «По законам скорости», только не с тем слюнявым концом, как в прошлый раз. И как ты вообще дошёл до таких соплей в сахаре? И что за фамилия у гонщика — Флеш? Надеешься получить «Оскар» за банальность? Сгенери что-то более драматичное, и пусть в конце все умрут…
Макс цыкнул так, чтобы я слышал, но всё равно выполнил мою просьбу. Пуховые подушки, разъедающая желудок дрянь и абсолютнейшая чушь на экране — мой нехитрый план спасения, если, конечно, в ближайшие 24 часа ко мне не наведается дивизия БИОН. Адрес в моей учетке всё-таки был верным.
Первые трое суток слиплись в один длинный, мутный день. Тягучая тоска смешалась с физической слабостью — отсутствие препарата било по мне куда сильнее, чем я готов был признать. Теперь моя гематома доползла до шеи и переливалась всеми оттенками багрового, жёлтого и фиолетового. Каждое движение мимических мышц отдавало тупой, пульсирующей болью.
Чтобы свет не резал глаза, я превратил квартиру в настоящий бункер: плотно задернул световые блокаторы на окнах и погасил свет, оставив лишь тусклую синюю подсветку по периметру пола. Пустые нейро-фильмы мне до жути надоели, а на живое кино денег у меня всё равно не было. Но без мельтешения на экране становилось ещё хуже. Я зациклил фрагменты записи с Алексом, снова и снова вглядываясь в его последние мгновения.
— Ты смотришь это уже сто сорок второй раз, — ровно заметил Макс на третий день, когда я снова отмотал видео на момент, где мой друг вскидывает руки, будто фотографируя своих убийц.
— Отстань.
— Что ты пытаешься там найти? Логику? Или это очередная шиза, как с Сенной?
Я невольно перевел взгляд на большой старинный плакат, украшавший мою стену. Я достал его у старьевщика года два назад и до сих пор не мог нарадоваться. Это был подлинный столетний постер, отпечатанный в типографии на бумаге. На нем красно-белый болид McLaren и человек, которому точно никогда не приходилось говорить себе: «Он бы так не поступил». Надо признаться, что цепляла меня именно подлинность этой вещи.
— «Реконструкционный сдвиг» не подчиняется логике, — продолжал занудствовать Макс. — Это нельзя предугадать.
— Считается, что это помутнение рассудка, но он смотрел на них не как безумец, — прошептал я, всматриваясь в финальный стоп-кадр.
— Я понимаю, — участливо протянул Макс, который внезапно решил натянуть штаны психолога. — Ты панически боишься пропустить первый сигнал. Это нормально.
Я терпеть этого не мог, поэтому взвыл и зарылся в подушки.
— Думаешь, что твоя агрессия — это первое проявление собственной «поломки»? Что, если Алекс сорвался вот так — без видимых причин, в один обычный вторник, — то сколько осталось тебе? Алексей не дожил и до четырнадцати. Ты давно в зоне риска, и теперь твой организм, истощенный нервным напряжением, лишённый нужного состава крови, буквально молит о развязке.
— Закрой рот! — заорал я и швырнул подушку в Макса, который был везде.
К моему удивлению, это помогло: я остался в тишине и уставился в потолок, озаряемый лишь мерцанием экрана.
Давящий шум собственной головы, пульсирующая боль, мучительная слабость и ломота во всём теле дополнялись теперь горьким осознанием одиночества. Группа захвата БИОН так и не пришла. Элиана никому ничего не сказала. Мой порыв, моя истерика, весь мой отчаянный жест остались абсолютно безвредными и никому не нужными. Я был один на один с самим собой, внутри тщедушного тела, и это казалось страшнее любой тюрьмы.
На четвёртый день за окном пошёл мокрый снег. Я видел его в чуть поднятую щелку светового блокатора. Всё в моей квартире было выключено. Давящую вязкую темноту отныне дополнила гробовая тишина. Ничто не мешало мигрени разрывать мою голову изнутри, пока я звездой распластался на матрасе. Но ближе к полудню внезапно раздался резкий стук в дверь.
Сердце мгновенно ухнуло куда-то в живот. Кто-то уже миновал парадный вход и стоял непосредственно за моей дверью в квартиру. На БИОН не похоже: они приходят по-другому. Это был живой, физический стук, который Макс почему-то никак не комментировал.
Стук повторился, и за ним наконец раздался знакомый голос Натали.
— Эйр! Эйр, ты дома?! Пожалуйста, открой!
Голос её звучал взволнованно, но я, не раздумывая, поднялся на ноги. В зеркале я выглядел паршиво: взъерошенный, бледный, с огромным, полусошедшим, но всё ещё жутким синяком до самой шеи.
— Эйр, если ты дома, мне очень нужна твоя помощь. Я не знаю, к кому мне ещё обратиться! — теперь в ее голосе звенела самая настоящая паника. — Милена… поскользнулась на велосипеде и очень неудачно упала! Кажется, у неё сломана рука, она плачет, ей очень больно! Помоги, пожалуйста, вызвать экстренную помощь! У меня терминал завис, я не могу отправить запрос… ЭЛЛА меня не слышит! Айртон!
Я сделал шаг к двери. Рука сама потянулась к сенсорному замку, но я остановился. Маленькая Милена, которая всегда улыбалась мне в лифте, — мне было по-настоящему больно слышать о ее травме. Но в голове моей тихо заговорил Макс, будто озвучивая мои собственные мысли.
— Девочке шесть. Похоже на закрытую травму руки, угрозы жизни нет. Натали найдёт кого-нибудь ещё. В крайнем случае спустится и оставит заявку в health point на первом этаже. Если скорую вызову я — тебя свяжут с инцидентом. Прибывший шаттл будет обязан оказать помощь в твоей квартире. И что ты им скажешь, когда они просто на тебя посмотрят?
— Айртон! Ну открой же, пожалуйста. Мне казалось, что ты дома!
Натали за дверью тихо плакала. А я стоял в метре от двери и боялся пошевелиться. Меня всего пробивала дрожь от собственного бессилия и ничтожности. Трус. Подделка. Бракованный биоотпечаток, который сидит в темноте и дрожит за свою никчемную шкуру, глядя на то, как его лицо гниёт от жалкой пощечины.
Я так и не прикоснулся к замку.
Она постояла ещё минуту и ушла к себе. В квартире снова воцарилась мертвая, вакуумная тишина, изредка прерываемая редким постукиванием тяжёлых капель по стеклу. В полумгле заглушенных окон трудно было поверить, что здесь находился кто-то живой.
Но в действительности никого и не было.
Глава 8
Новое утро стартовало с настойчивого звонка в дверь.
Я проснулся в ошметках чипсов и компании пустых кружек, которые дружно звякнули, когда я дернулся спросонья.
— Вот ты и доигрался.
Интонация Макса говорила сама за себя. Рано я списал со счетов доблестную организацию обеспечения надзора: очевидно, они всё же нашли время в своем плотном расписании, чтобы меня навестить.
Но тут я услышал её голос, и внутри меня всё одновременно сжалось и заполыхало.
— Она пришла одна, — подбодрил меня Макс. — Её напарника я даже в периметре не вижу, как и бравой дивизии по твою душу. Их тоже не видать.
Сперва я не мог пошевелиться, но потом она снова позвонила, и тут я подскочил и заметался по комнате. Было не так-то просто раскидать весь бардак, что годами скрывался за этими дверьми, а уж после нескольких дней страданий и подавно был подлинный свинарник.
Макс моим голосом учтиво пропустил её в парадную и невзначай уточнил причину визита. Она замешкалась, но ответила, что хотела поговорить.
— Какого чёрта она сразу домой пришла? — ворчал я сам себе, будто отгоняя ликующий трепет, охвативший меня от мысли, что я снова её увижу.
Я оттащил на кухню гору грязных чашек и оценил масштаб бедствия. Настоящий кошмар. Коробки от всякой сладкой чипушни штабелями росли от самого пола, а переполненный утилизатор облюбовали две жирные мухи. На кухне определённо ей любоваться не на что. Но в комнате меня ждало ещё большее разочарование, и я, не раздумывая, захлопнул дверь и в неё.
Она позвонила в третий раз и теперь добавила:
— Я не планирую у тебя задерживаться. Я только задам несколько вопросов.
Мимолетом я вспомнил про не сошедший до конца синяк и глянул в зеркало. Прекрасная гематома уютно расположилась на моей щеке от уголка глаза и до самой шеи, сменив окрас с фиолетового на желто-лиловый. Я по-прежнему ничего не мог с этим сделать, и если я намерен был её впустить, то должен был приготовиться врать. Однако я чётко осознавал тогда, что не смогу выдавить из себя ни капли лжи, глядя ей в глаза. Сердце моё колотилось с немыслимой скоростью, и, казалось, бежало впереди меня открывать ей дверь, однако мой разум оставался против этой идеи. Я замер, не в состоянии принять решение.
Даже не могу описать, каких усилий мне стоило приоткрыть дверь так, чтобы на виду оставалась нетронутая кровоподтеком часть лица.
Её секундный испуг мгновенно сменился досадой от моего, должно быть, подросткового стеснения, и она бесцеремонно протиснулась в квартиру. Закрыв за ней дверь, я медленно повернулся, но не сразу решился посмотреть ей в глаза.
— Господи, — ужаснулась она моему виду, но тут же собралась и заявила: — Послушай, если бы я знала про твой этот недуг, то не стала бы этого делать, но извиняться я не буду.
К своей радости, в её глазах я не нашёл отвращения, но всё ещё видел холодок. Её брови нахмурились с явным беспокойством. Признаться, я был рад её настрою: обсуждать мою позорную травму совсем не хотелось. Как она всё-таки была хороша. Снова оказавшись на расстоянии вытянутой руки, мои мысли с новой силой сосредоточились на ее притягательной жгучей природе.
Я всё-таки пригласил её на кухню и предложил выпить чай. К ужасу моему, из вкусняшек остались только черствые сушки, способные оказаться причиной визита к стоматологу. Но она учтиво отказалась, мотнув головой, и я просто опустился на стул напротив.
Было странно сидеть просто так. Элиана продолжила молчать, вглядываясь в моё лицо и как будто выжидая, когда я наконец приму подобающую для разговора позу.
— Ну, так что ты хотела уточнить? — не выдержал я неловкой тишины, вероятно ускорив собственное разоблачение.
— Твою болезнь.
— Я так и думал, — усмехнулся я.
Не зацепиться за это она не могла. Элементарно по долгу службы. Но, чёрт подери, где её носило аж четыре дня? Явиться с такими вопросами могла бы и пораньше.
— Гемофилия — это генетическое заболевание. Почему ты не решишь этот вопрос перманентно? Любые болезни такого типа устраняются за один визит корректировкой генома?
Я молчал, так как считал, что ответ не требовался. Казалось, что она настойчиво продолжала подбирать в голове подходящий вариант, который был бы отличим от правды. Но она всё больше хмурила брови, осознавая, что ошибки тут взяться неоткуда. Ответ был один.
— Но в твоей учетке нет пометки, — с надеждой продолжила она, не дожидаясь моего объяснения.
— Считай, что это продвинутый zont.
— Используешь запрещённый софт?
— Бери выше — произвожу, — и, радуясь её удивлённо поднятым бровям, добавил: — А у меня есть выбор?
Она решительно достала из кармана сканер и направила на меня. Взгляд её снова сделался холодным, как тогда в клубе, прежде чем мы расстались, будто он шёл в комплекте со всей амуницией. Экран ожидаемо показал ей то же, что и первый раз, что серьёзно её взбесило. Она швырнула сканер на стол и приблизилась ко мне, схватив за рубашку.
— Какой к чёрту Арсений Саврицкий? Ты ведь репродукция цесаревича Алексея, не так ли? И даже не вздумай это отрицать!
Мне даже стало смешно от такой внезапной ярости и точности её догадки.
— Ну, допустим, — иронично заметил я, — и что?
— Как это что?
— Я разве могу как-то на это повлиять?
— Как насчет того, чтобы заявить о себе? Добровольно.
— Не смеши меня.
— Быть RP не преступление, всё, что от вас требуется, — это…
— …сдаться БИОН, да, я это усвоил. Ты же не собираешься мне сейчас рассказывать про прекрасные условия и гуманное отношение в НИИ Регенеративной Генетики, куда меня пулей отправят, распознав во мне клона?
— Клона… скажешь тоже… — еле слышно произнесла она, смутившись от брошенного оскорбления, но во мне снова что-то сорвалось.
— А кто я, по-твоему, прости? Клон! Наследный образец. Посмертник. Дедпринт. Да как угодно, только не дай Бог назвать меня человеком. Или вот ещё моё любимое — зомбибой. В этом даже есть что-то супергеройское, не находишь?
— Я никогда вас так не называла…
— Ну, может, и не придётся начинать. Сколько нас таких ущербных ещё осталось? Думаю, не так уж много… У вас есть конкретное число по прогнозам ЭЛЛЫ?
— Девятьсот двадцать три.
— Серьёзно? Из трёхсот пятидесяти тысяч?
Под кожей что-то шевельнулось, и я почувствовал, как по телу побежали мурашки. Я даже не представлял, насколько хорошо БИОН справляется со своей работой.
— Ориентировочный прогноз — завершить миссию к Новому году.
— И к новому веку… Надеетесь успеть с выполнением плана?
Эта её любовь к круглым числам. Я замечал это везде. Уж если можно было уличить ЭЛЛУ хоть в какой-то форме любви, то это была любовь к округлению, своеобразному сглаживанию углов.
— И что будет делать БИОН, когда всех поймает? — продолжил я. — Ты поэтому пришла?
Она опустила глаза, и я молча отвернул голову к окну. Настоящая метель рвалась в стекло и завывала в приоткрытом балконе. Тепло квартиры побеждало, нейтрализуя на корню проскальзывающий холод. Я чувствовал, что ей было не по себе от разговора, и испытывал настоящую вину за это её беспокойство.
— Что ты мне предлагаешь? — с дрожью в голосе спросила она. — Встать и уйти? Забыть, как тебя зовут, и сделать вид, что ничего не знаю?
— Именно так.
— Ты же знал, что я сотрудник БИОН. На что ты рассчитывал, Эйр? Что за одну ночь я ничего не узнаю? То есть с самого начала ты был уверен, что дальше ничего не будет, да? Ведь да?
Лицо её вдруг словно посветлело от озарения, но мне крайне не хотелось, чтобы эта мысль поселилась у неё в голове.
— Нет, я так не думал.
— Ну, конечно, — обиженно бросила она.
— Я думал о том, какая ты потрясающая… Какая ты невероятная… И я знаю, что ты из БИОН, но если бы у меня снова был шанс повторить тот вечер, я бы даже не сомневался.
Она так и сидела с опущенными глазами и не верила мне.
— И ещё я думал, — продолжил я, — что мне очень жаль быть для тебя тем, кто я есть. Но я ничего не могу с этим поделать.
Я тоже, конечно, хорош. Она была права. Ответственность за всё произошедшее между нами лежала исключительно на мне. Её чёрные, наспех собранные локоны небрежно спадали на лицо, оттеняя наполненные беспокойством глаза. Я мысленно постоянно возвращался к той ночи, когда мои легкие наполнялись ароматом её волос и каждое прикосновение обжигало тянущим зыбким волнением, так сильно похожим на волшебство, от чар которого не хотелось избавляться.
— Может, всё-таки будешь чай?
— Прости, Айртон, но я надеюсь, ты понимаешь, что я не смогу… Учитывая полученную от тебя информацию, я не могу её проигнорировать. Рано или поздно мне придётся заявить о тебе.
— Зачем же откладывать? Давай. Я согласен сдаться БИОН сегодня. Пусть это будешь ты.
Вскинув глаза, она испытующе посмотрела на меня.
— В конце концов, — продолжил я, — быть может, реклама не врёт, и в бункере, то есть я хотел сказать, в «зоне защищённого размещения», не так уж ужасно, там даже есть генерация живой природы. Я готов попробовать.
— Ты уверен? — почему-то спросила она.
— Делай, что нужно, — повторил я. — Давай.
— Код… 17-74. RP-identification. Сопротивления нет! — быстро произнесла она, не отрывая от меня взгляд.
— Молодец! Можешь считаться отличным сотрудником. Премию за меня тебе вряд ли дадут, но в целом и не поругают.
Мысли её тут же зафиксировали проблему. Чем было вызвано беспокойство, я, разумеется, знал, но решил немного её помучить. Не поворачивая головы, она бегала глазами по потолочным датчикам безопасности, стараясь угадать, почему рабочие детекторы не реагируют должным образом.
— Код 17-74. RP-identification. Инициировать принудительную процедуру идентификации!
— Принудительную, господи… Вы серьёзно так это называете?
— Что у тебя с датчиками? Перепрошил их? — наивно возмутилась она и, поднявшись на ноги, повысила голос.
Я улыбнулся ей и произнёс:
— Может, ты называешь неверный код? С датчиками всё в порядке. Вот смотри. Эллочка, включи нам чайник, будь добра.
Надо было видеть эти растерянные глаза, когда чайник и в самом деле стал кипятить воду. Ещё беспомощнее они сделались, когда она действительно услышала голос ЭЛЛЫ.
— У вас нет ничего к чаю, — отозвалось с потолка. — Заказать то, что вы любите? Сушки с маком или банановые вафли?
— Даже не знаю, а что Элиана обычно предпочитает?
— Элиана к чаю чаще выбирает зефир в шоколаде и кленовый фадж.
— В самом деле?
— Что? Нет, что за глупости? ЭЛЛА! Код 17-74! Срочно!
И почему я получал удовольствие? Пранки мне совсем не свойственны, наоборот, я всегда презирал не только тех, кто их устраивал, но даже тех, кто над подобным смеялся.
— Зефир в шоколаде закажи и фадж, — продолжил я.
— Доставка фаджа может занимать продолжительное время. Доставить всё вместе?
— Нет, давай тогда только зефир, а фадж чуть позже. Спасибо.
— Прекрати это! — наконец вскрикнула Элиана.
— Ты просто неправильно просишь. Если бы мне так приказывали, я бы тоже палец о палец не ударил. Надо же с уважением.
— У тебя нелегальные глушители стоят, и это уже третий косяк в твоей квартире.
— А первые два — это написание обходного софта и, собственно, я, всё правильно?
— Хотя глушилки для тебя, пожалуй, мелковато, и, учитывая отклик систем, у тебя есть автономный ИИ?
— Браво! Не прошло и года, как она сообразила.
Макс произнёс это своим голосом, прозвучавшим как гром среди ясного неба. В короткой фразе явно слышалось недовольство или даже обида. Элиана вытянулась на стуле, и глаза её мгновенно сделались огромными.
— Что это?
— Четвертый косяк, — усмехнулся Макс, — или это всё ещё третий? Глушилки ты вроде отмела?
— Это… скорее как… невидимый сосед, от которого нет возможности избавиться, — посмеялся я, но подумал, что эта смелость непременно мне аукнется.
— Это он говорил голосом ЭЛЛЫ?
— Он может воспроизводить любой голос. Хочешь, он будет говорить голосом королевы Елизаветы II, звучит особенно забавно. Он и мой голос имитирует, к слову, поздоровался с тобой тоже он.
— Всё это категорически запрещено? К тому же он не маркирует генеренку.
Я посмотрел на неё с некоторой иронией. Это был по-настоящему глупый вопрос. Она буквально находилась в красной зоне, в квартире, где всё кричало о незаконности, и её смутила такая мелочь — отсутствие маркера си-бемоля?
— Раньше маркировал, но меня это раздражало, и я попросил его так не делать, — пояснил я.
— Интересно… — протянула Элиана, подняв глаза куда-то на потолок. — Почему ЭЛЛА не видит автономной нейросети у тебя в квартире?
— Я не наверху, а вокруг тебя.
Господи, если он собирается общаться с ней так же, как и со мной, то я точно пропал. Хорошо бы ему заткнуться. Но мне почему-то стало интересно, и я решил не вмешиваться.
— Я сделаю чай, — заявил я, встретившись с ней взглядом.
— Как ты меня видишь?
— Так спрашиваешь, как будто датчики по всему периметру не вы выставляли.
— Ты написан на базе ЭЛЛЫ…
— Да, кстати, ваш заказ доставлен в дроп. Можете достать свои цацки.
— Зефир в шоколаде, — презентовал я сладости и расставил на столе единственные чистые чашки, пусть и разные. — Тебе какой чай?
Но она не слышала моего вопроса, а будто в трансе внимала каждому слову, что источали стены.
— Что еще он может?
— Я всё могу! — с неким хвастовством заявил Макс. — Но вот закрыть рот болвану, чтобы он не схватил на свою беду по морде, пока не очень получается.
Тут уже он вызвал у меня некоторую тревогу. Ляпнуть лишнее или слишком личное он вполне был способен, особенно теперь.
— Ты рассказал ему про пощёчину?
— Зачем? Я сам всё видел!
— Так, ну ладно уже… помолчи, — не выдержал я, наливая в её кружку по собственному выбору зелёный чай.
— Ты эту хрень с собой таскаешь? Он не только в квартире? Насчет чего ещё он в курсе?
— Оу, оу, оу… что значит «хрень»? Нельзя ли поуважительнее? Ты, вообще-то, и у меня дома тоже! И да, эта ваша «ночная бамбалейла»…
Мой синяк на щеке, наверное, стал невидимым в тот момент, потому что слился с общей краской на лице. Их перепалка произошла так быстро, что я не успел ничего сообразить.
— Поверить не могу!
Она зачем-то поднялась со стула и совершенно точно обращалась ко мне, а не к Максу.
— Я, конечно, сама дура. Но ты серьёзно? Давай кое-что проясним. То, что между нами произошло, было по обоюдному согласию, это правда, но оно ни к чему меня не обязывает. А по долгу службы я не имею права выйти из этой квартиры и сделать вид, что ничего не знаю. Ты понимаешь? Я ещё не встречала ничего более противозаконного, чем ты и твоя квартира! И что мне делать?
— Ничего?
Всё, что она говорила, я понимал. Мне не хотелось ей врать, и я не врал.
— Макс — это самообучающаяся модель. Формально он не автономная нейросеть, а отдельное ответвление ЭЛЛЫ, поэтому глобальная система не распознает его как что-то инородное. Но при анализе ЭЛЛА видит только то, что Макс позволяет ей видеть. Всё, что происходит в этих стенах, отличается от того, что транслируется ЭЛЛЕ. Если ты согласишься хотя бы пока не рассказывать обо мне, то об этом твоём решении никто не узнает. Ты невидима сейчас.