Проклятье Всевышнего
Она заметила старичка, ужасно напоминавшего мастера Озния из королевской библиотеки Жанхота. Только седые волосы у него были не распущены, а собраны позади в хвост, да очки он еще не носил. Гость явно ожидал, когда его представят. Дворецкий отступил в сторону и провозгласил:
— Мастер Кирос, библиотекарь графа Еркера.
Илкер припомнила, что замок этого аристократа находился чуть севернее, примерно в дне пути. Старичок с достоинством поклонился и очень важно произнес:
— Ваше сиятельство, как только мне сообщили о том, что поместье возвращено законным владельцам, я обратился к моему господину с предложением вернуть книги когда-то бывшие в библиотеке замка. Его сиятельство граф Еркер с радостью поддержал эту идею. Он надеется, что это станет началом доброй дружбы между двумя влиятельными семьями. Поэтому я собрал книги и, как только узнал, что вы прибыли, привез их.
— Благодарю вас и господина графа за столь щедрое предложение дружбы. Надеюсь, мы сможем увидеть его сиятельство у нас в гостях, чтобы высказать благодарность лично, — Илкер еще раз бросила взгляд на поклажу.
Родовая библиотека Меары была довольно большой, в этих двух сундуках, какими бы вместительными они ни были, не могло поместиться всё. Граф оставил что-то себе?
Мастер Кирос понял ее без слов.
— Сударь Загфуран, купивший Меару у вашего отца, — торопливо объяснил он, — большую часть библиотеки пожертвовал монастырю Наемы. Его сиятельству досталась лишь малая часть. Но всё, что получили мы, я переписал и возвращаю все книги до одной. У меня с собой есть эти списки, можете сверить.
— Еще раз благодарю вас, мастер Кирос. Пойдемте в дом, я угощу вас чаем. Вы же не отправитесь обратно тотчас после такого долгого пути?
Библиотекарь как будто обрадовался возможности отдохнуть. Но, когда они вошли в замок, предложил сначала посмотреть книги и списки, а потом уже перейти к чаю. Илкер улыбнулась, заметив такое рвение, и они отправились разбирать сундуки.
Однако едва они остались наедине, мастер Кирос снова обратился к ней.
— Я очень рад, что вы приехали, леди Лаксме, — заговорил он негромко. — Я передал свои опасения полковнику Руману и долгое время не знал, отнеслись ли к моим словам серьезно.
Илкер замерла, а потом так же шепотом сообщила.
— Подождите немного, мне надо пригласить своих слуг, чтобы они присутствовали при нашем разговоре.
Старичок оторопел. Какое-то время он рассматривал Илкер, не говоря ни слова. Потом осторожно предположил:
— Вероятно, я неправильно понял послание, которое получил два дня назад…
— Думаю, вы его поняли абсолютно правильно. Только знаете, кто здесь главный, а кто всего лишь прикрытие, — пояснила она доброжелательно. — Не волнуйтесь, вас услышали, — она выглянула в коридор и крикнула: — Айна, мне нужна помощь мастера Зазы, чтобы разобрать книги. И помощь Улма тоже не помешает. Позови их, пожалуйста!
Они со стариком молча доставали одну книгу за другой, пока в комнату не вошли Раддай и Айна, а за ними и Улм. Последний плотно закрыл дверь.
— Что у нас здесь? — секретарь, радостно потирая руки, направился к сундукам.
— У нас здесь мастер Кирос, который хочет сообщить что-то важное, — остановила его Илкер.
Трое слуг быстро переглянулись, а потом переместились так, что Айна посматривала в окно, Улм караулил у дверей, а Заза указал на стулья.
— Нам лучше сесть.
— Я могу присутствовать при этом разговоре? — осторожно уточнила Илкер.
— Безусловно, ваше сиятельство, — заметил Улм. — Иначе это будет выглядеть довольно странно.
— Хорошо, — она села рядом с мастером Киросом.
— Итак? — Раддай вопросительно посмотрел на библиотекаря.
— Если честно, мне было очень неудобно беспокоить господина Полада, — начал он сбивчиво, — но я решил, что лучше ошибусь и окажусь старым дураком, чем если из-за моей медлительности погибнут люди.
— Вы всё сделали правильно, — заметил Раду.
Ободренный Кирос заговорил уверенней.
— По долгу службы мне приходится часто бывать в монастыре Наемы. Я провожу… проводил небольшое исследование, и мне любезно предоставили возможность порыться в церковных архивах. Поначалу я ни на что не обращал внимания, только читал книги и свитки, сопоставлял их. Но в один из вечеров, когда уже направлялся в гостиницу при монастыре, я увидел барона Шовхала. Я безмерно удивился, столкнувшись с ним. Ведь барон, хоть ему уже и было за шестьдесят, никогда не отличался религиозностью. Но доброе в нем, без сомнения, было. Например, он не женился, потому что, как однажды выразился, возвращаясь домой, он хочет видеть шлюх, а не зареванное лицо жены, — мастер Кирос осекся. — Извините, ваше сиятельство, — смущенно пробормотал он.
— Ничего, — успокоила его Илкер. — Я поняла вашу мысль. При всей грубости и развращенности, барон не хотел видеть чужие слезы. Вы это имели в виду?
— Да, ваше сиятельство. Спасибо. В общем, в тот вечер барон был страшно сердит. Увидев меня, он тоже изумился и спросил: «А вы что здесь, книжный червяк? Вас тоже вербовали?» Я не понял, о чем он. Барон это заметил и пробормотал: «Повезло вам, что не аристократ. Шерешевы монахи, не сидится им, лишь бы учудить что-нибудь». И после этого направился в конюшню. Я бы забыл об этом случае, если бы через два дня мой господин, его сиятельство граф Еркер, не сообщил за столом, что всех пригласили на похороны барона Шовхала. Он умер от сердечного приступа.
— А до этого он жаловался на сердце? — спросил Улм от дверей.
— В том-то и дело, что нет! — горячо воскликнул мастер Кирос. — Это я и его сиятельству сообщил. Мол, еще недавно был бодр и полон сил, даже покинул монастырь верхом. Мой господин задумчиво посмотрел на меня и объявил, что сердечный приступ никого не предупреждает о своем приходе. Я с ним согласился. Но чуть позже его сиятельство пригласил меня в свой кабинет. У нас с ним очень доверительные отношения. Если бы он не был настолько выше меня по положению, я бы назвал его своим другом. Граф подробно расспросил о встрече с бароном и уточнил, не видел ли я еще кого-то в монастыре, когда работал в архивах.
— Почему он вдруг об этом заговорил? — поднял брови Заза.
— Видимо, потому, что тоже стал о чем-то подозревать. И когда я вспомнил, мне сделалось не по себе. Я не встречал никого, кроме барона, однако заметил кареты нескольких влиятельных аристократов, живущих неподалеку. Не думайте, что я присочинил то, чего не было. У меня цепкая память, но, до того как мой господин спросил об этом, я не придавал значения этому факту. Когда я начал припоминать, чьи именно кареты видел, то оказалось, что еще один из этих аристократов умер: упал с лестницы и свернул шею. Конечно, и это могло случайно произойти. Но мой господин очень разволновался и попросил написать обо всем полковнику Руману. Вдруг об этом надо знать господину Поладу? Я так и сделал, а когда в следующий раз поехал в монастырь, по дороге отвез письмо.
— Вы очень рисковали, — обронил как-то в раз посерьезневший секретарь. — Примите еще раз нашу благодарность за то, что не остались в стороне и сообщили о своих наблюдениях. Не переживайте, мы узнаем, что происходит. И если опасения были напрасны, никто не пострадает.
— Я правильно понимаю, — вновь заговорил Улм, — что ваш господин не просто отправил вас с книгами графа Меара?
— Да, несколько дней назад я получил письмо от некоего господина Р. — имя было неразборчиво — из Наемы. Он просил прибыть в Меару, чтобы я помог леди Лаксме в ее изысканиях: она якобы хотела прояснить некий вопрос, касающийся ее родословной, и уточнить, какие книги в монастыре Наемы помогут в этом. Когда я показал письмо господину, он уверенно заявил, что господин Р. — не кто иной как полковник Руман, и что таким хитрым способом меня приглашают, чтобы я еще раз рассказал обо всем, что знаю. Тут же его сиятельство предложил вернуть все книги из Меары, которые оказались у нас. Сказал, что это будет хороший повод для поездки в поместье.
— Какой ваш господин сознательный человек! — в голосе Раддая мелькнул сарказм.
— Ничего удивительного! — одновременно воскликнули Илкер и мастер Кирос.
— Извините, ваше сиятельство, — тут же смутился старик.
Девушке уступили право сказать первой:
— Вы считаете, что все аристократы только и думают, как устроить заговор? Что они не могут возмутиться, столкнувшись с убийствами?
— Извините. Я не это имел в виду.
— Его сиятельство граф Еркер всегда говорил: «Когда я увижу, что действия Полада несут вред стране, попробую с ним встретиться», — подхватил библиотекарь. — До сих пор он ни разу этого не увидел. Да хотя бы открытые суды, которые теперь стали обычными. Обвиняемый может защищаться, и люди слышат свидетельства против него, взвешивают все факты. Когда такое было? Любой здравомыслящий человек признает, что жизнь стала намного спокойней при господине Поладе, — мастер Кирос вновь начал горячиться, а Илкер, наоборот, успокоилась.
Ее отец считал так же, как граф Еркер. И Ял… принц Ллойд уверен, что Полад не злодей. Но тут вспомнился Тагир Свальд — молодой и талантливый поэт Энгарна, который должен умереть без суда, лишь потому, что перешел дорогу Поладу. Телохранителя, наверно, можно назвать сильным политиком, сумевшим навести порядок в стране. Но это не делает его ангелом Божиим, он не стесняется в средствах для достижения своих целей.
— Еще раз простите, что так взволновал вас бестактным замечанием, — покаянно произнес Заза, а Илкер увидела взгляд Улма, брошенный на секретаря — то ли упрек, то ли предостережение.
— Что ж… Если мы всё выяснили, думаю, я уже могу угостить мастера Кироса ужином, — девушка смотрела прямо на кучера, помня слова Полада: «Улм — мой голос». Но тот отвел глаза, словно эти слова не имели к нему никакого отношения.
— Ваше сиятельство… право, не стоит… — библиотекарь тоже успокоился и вновь засмущался.
— Вы же не собираетесь спорить со мной? — слегка приподняла брови Илкер.
— Я бы не осмелился, — благоговейно утих старик.
— Тогда идемте.
После ужина и легкой беседы за столом с Юмааной и Авдоном, мастер Кирос встал и с достоинством поклонился:
— Я еще нужен вам, ваше сиятельство? Нужна ли моя помощь с книгами?
— Нет-нет, мастер. Благодарю. Я дам вам знать, если вдруг не справлюсь. Но вам не стоит на ночь глядя возвращаться домой. Переночуйте у нас.
— Благодарю за гостеприимство, — с радостью откликнулся библиотекарь. — В таком случае завтра на рассвете я покину Меару. Доброй ночи, — он отдельно поклонился каждому из присутствующих.
— Доброй ночи, мастер Кирос, — отозвалась девушка.
Когда Айна помогала ей раздеться, Илкер вдруг отчаянно заскучала по Пайлун. Она очень устала, но при этом всеми силами старалась этого не показать, потому что рядом не было горничной, которая заботилась о ней искренно, а не оттого, что ей это поручил Полад. Она будто тоже под подозрением и постоянным присмотром. Очень неприятное ощущение.
Глава 2
20 ухгустуса, дом Каракара
Вся семья, как обычно, собралась за завтраком в мрачном доме, сложенном из огромных камней. Они сидели за деревянным столом рядком. Слуги подавали простую еду: кашу, мясную подливу, слабое вино. Алет ухаживал за Ранели, но она только вяло ковыряла в тарелке: у нее уже несколько дней не было аппетита по утрам, и Тану это беспокоило. Авиел пока не торопился с выводами. Катрис тоже ела безрадостно, ни на кого не глядя. Только Удаган поддерживал непринужденный разговор, но беседа о погоде затихала, едва начавшись. Все были погружены в свои думы.
Со дня похорон матери Щуа Крохаля, белобрысого мальчишки, которому предстояло взять имя на осеннем обряде, прошла неделя. Паренек поселился у них, спал в одной из гостевых комнат и с каким-то болезненным ожиданием следил за мужчинами. Никто в дом Каракара пока не приходил. Эйманы отказались от заговора, но, кажется, Щуа надеялся, что всё опять переменится и ему помогут отомстить за мать. Он повторял, что в ее смерти виновен только Охотник. Если бы Авиел был так же уверен в этом!
Наконец с едой было покончено. Женщины встали первыми, чтобы помочь слугам убрать со стола. Каракар посмотрел на сыновей, Алет и Удаган переглянулись друг с другом и тоже поднялись. Нужно было обсудить наедине то, что не предназначалось для ушей женщин, гостя и слуг. Гость — Щуа Крохаль — проводил их отчаянным взглядом: пребывание с женщинами, когда остальные обсуждали что-то важное, причиняло ему невыразимые страдания. Но поделать он ничего не мог: пока не взял имя, не рассчитывай, что к тебе отнесутся как к равному.
Дом Щуа пустовал, парнишка не хотел туда возвращаться, и Авиел прекрасно его понимал: нет ничего страшнее пустого дома. Он когда-то пережил подобное.
В кабинете Каракар сразу сел в кресло у камина. Ле занял стул у окна. Алет закрыл за собой дверь и постоял немного, прислушиваясь.
— Не доверяешь жене? — осведомился Каракар.
Сокол недовольно дернул плечом.
— Я привыкаю к тому, что между ее обещаниями и последующими поступками лежит гигантская пропасть.
— Ей трудно привыкнуть к нашим обычаям. Она слишком не похожа на нас. Но тебе следовало подумать об этом до того, как привел ее в дом… А теперь запасись терпением и учи, — Авиел отбросил со лба волосы и вдруг осознал, что точно таким же движением их отбрасывает Ле — его старший сын. От этого потеплело на душе. Но он вновь посерьезнел. — Что ты узнал о смерти Сафер? — он вопросительно глянул на Сокола.
Не так давно эйманы решили убить Охотника, когда имя будет брать Крохаль. Но об этом как-то узнала его мать, воспитывавшая сына одна: отец-эйман погиб, когда ребенку было три года. Она пригрозила рассказать обо всем Охотнику… Но внезапно умерла. Поползли слухи, что убил ее либо Авиел, либо кто-то из его сыновей. Они попытались докопаться до правды, но пока безуспешно.
Алет подвинул стул и сел напротив. Он ничем не напоминал отца — всё взял от матери. Вот Шела походил на Авиела. При воспоминании о сгинувшем неизвестно где Ястребе сердце защемило сильнее. Отыщут ли его?
Сокол всматривался в отца, пытаясь угадать, о чем он думает. Каракар чуть приподнял брови, и сын заговорил.
— Во-первых, сомнений не осталось — Сафер убил эйм. Загадка — почему она посмотрела ему в глаза. Ведь знала же, что нельзя1[2].
— Кто-то напугал ее? Пригрозил убить сына? — предположил Удаган.
— Можно предупредить: пойдешь к Охотнику — убьем сына. И она вернулась бы. Возможно, вернулась бы. Но посмотреть в глаза эйму — равносильно самоубийству. Я не знаю, как к такому можно принудить.
— Что говорят? По-прежнему нас обвиняют?
— Женщины сплетничали об этом в первый день, но сейчас им закрыли рты. Нас кто-то прикрывает, — ответил Лев. — Не знаю надолго ли, но пока прикрывают.
— Еще что-то?
— Отец, — снова вступил Сокол, — с Щуа беседовал Цовев Юнко, как ты и предположил с самого начала. Он промыл ему мозги так, что тот до сих пор бредит убийством Охотника. Нельзя его отпускать от нас.
— Между прочим, за Корсаком и Ежом тоже следил эйм Цовева, — встрепенулся Удаган. — И почему-то он не заметил, что Елиаду грозит опасность. А ведь его для этого специально посылали. Чтобы проследить, защитить, предупредить… Что, если именно он и передает всё Охотнику?
— Маленькому воробью очень легко стать шпионом, его сразу не заметишь, даже в дом пробраться не проблема, — подхватил Алет.
— Это догадки, — вздохнул Авиел. — Без веских улик никто нас слушать не будет. Но, если честно, и эти догадки мне очень не нравятся. Не хотел бы я стать врагом дома Воробья. И молчать, когда происходит такое, тоже нельзя.
— Отец, я помню… — решился Лев. — В первую встречу, когда мы беседовали с главами домов, ты сказал, что Охотник не убивает эйманов, и посмотрел на Баал-Ханана. Ты что-то знаешь?
— Да, — нахмурился Авиел. — Но это не имеет значения.
— А если имеет?
— Нельзя выдвигать какие-то обвинения, не имея веских доказательств.
— А доказательств мы не найдем, — подытожил Алет. — Если только убийца не захочет признаться.
— Давайте последим за Воробьем и Юнко. Может, что-то и узнаем.
— Нас вычислят очень быстро. И каракара, и сокол довольно заметны. Это тебе не юнко. Обидно, что никому нельзя довериться.
— А если Беркуту? — предложил Алет.
— Беркут себя уже показал, — покачал головой отец. — Он будет всегда на стороне своей семьи и сдаст нас, если появится малейшая опасность для нее.
— Значит, ничего нельзя сделать?
— Пока наблюдаем. Спешить некуда. Охотник будет жить по крайней мере до следующего Обряда… Может, за это время убийца где-нибудь и проколется. И предатель тоже.
— К нам идет Талмон Чайка! — вскочил Удаган — его эйм караулил у ворот дома.
— Что ему нужно? — Алет тоже встал.
— А ты не догадываешься? — грустно усмехнулся Каракар. — Встретим гостя.
— Отец, нельзя отдавать им Щуа. Они погубят мальчишку! — заволновался Алет, спускаясь вниз.
— Он выбрал свой путь, — отрезал Каракар. — С главой Дома мы спорить не будем!
Стук в дверь раздался, едва они вышли в холл. Слуга открыл дверь.
— Можно к вам? — широко улыбнулся Чайка. Худой старик с лицом, сморщенным, как печеное яблоко, излучал дружелюбие.
— Проходите, Талмон, — пригласил Авиел. — Чем обязаны визиту?
— Ну как же! У вас мой сын загостился. — Эйман, у которого погибла семья, если он еще не взял имя, по традиции считался сыном главы Дома. — Щуа, что же ты?
Парнишка подошел к взрослым. Женщины как по волшебству исчезли. Лишь Ранели наблюдала за происходящим из столовой, стараясь, чтобы ее не заметили.
— Добрый день, господин Талмон, — почтительно поздоровался Щуа, но в движениях сквозила настороженность.
— Сынок, поблагодари Каракара за гостеприимство. Я рад, что его семья была рядом, чтобы поддержать тебя в трудную минуту. Но пора возвращаться в Дом. Скоро Обряд, ты должен подготовиться. Вещи у тебя есть какие-нибудь? Собирай и пойдем.
— Я не хочу, — тихо возразил мальчишка. — Мне здесь хорошо. Я здесь хочу, с Каракаром.
— Авиел?
Чайка взглянул на хозяина дома.
— Это его решение, — заверил он.
— А ты объяснил ему, что означает это решение? — улыбка исчезла с лица Талмона. — Что вошедший в семью изгоев становится изгоем. Ты это объяснил ему?
— Он не вошел в мою семью, — возразил Каракар. — Ему трудно сейчас, он гостит у меня. Позже он вернется в свой Дом.
— Или позже вернется к тебе, — отрезал Чайка и снова повернулся к Щуа. — Сынок, тебе надо переехать ко мне. Хотя бы до Обряда. Если ты этого не сделаешь — создашь проблемы для людей, которые тебе помогли.
Алет дернулся возразить, но отец сдержал его.
— Идем, — настойчиво повторил Талмон. — Ты хороший мальчик, вряд ли ты хочешь причинить неприятности своим друзьям.
Щуа взглянул на Авиела.
— Я приду. После Обряда. Можно?
— Можно, — твердо ответил Каракар.
— Спасибо. Я и до Обряда заходить буду. Можно?
— Конечно, — подбодрил его Авиел.
— Спасибо. Спасибо за всё, — последнее он крикнул в дом невидимым женщинам, а потом вышел.
Чайка кивнул.
— Спасибо, Каракар.
И его взгляд Авиелу очень не понравился.
Дверь закрылась.
— Отец, он убьет его, — простонал Алет.
— Зачем? — отмахнулся Каракар.
— Щуа захочет убить Охотника и…
— За это не убивают. Меня же не убили. Вот если он что-то узнает об истинной причине смерти матери… Будем надеяться на лучшее.
— Если он умрет, это будет на нашей совести.
— Хватит уже, — прервал Авиел. — Совесть не безразмерная, чтобы вешать на нее всё. Можешь проследить за ним, если так беспокоишься.
— Прослежу, — обронил Сокол.
— Хорошо.
Авиел с тревожным сердцем направился к лестнице. На первой ступеньке обернулся.
— Займитесь чем-нибудь. Я хочу побыть один.
Он не был уверен, что поступает правильно. Он в последнее время ни в чем не был уверен, и это мучило больше всего.
В кабинете он подошел к окну и застыл: на подоконнике лежал пожелтевший носовой платок с монограммой А и К. Сердце забилось как сумасшедшее: он очень хорошо знал этот платок.
***
После убийства Фарея Охотника Авиел неделю не приходил в себя. В замок его принес Беркут с сыновьями и после этого ни разу не заглядывал к брату. Но когда у Каракара прояснилось сознание, первое, что он увидел над собой, — янтарные глаза сына, такие же как у Таны, и боль в теле, страх неизвестности — всё сразу ушло. Он быстро пошел на поправку.
Уже через неделю Каракар поднялся. Раны болели, но лежать он не имел права. В Цартане на грани срыва несколько сделок. Репутацию надежного партнера потерять гораздо проще, чем вернуть обратно. Он покинул дом и вновь обретенного сына.
Однажды ночью, когда он возвращался после переговоров в свой особняк, его встретили. Как только ему перегородили дорогу, он понял, что домой не вернется: с пятью наемными убийцами не справишься, даже если полностью здоров. Но он всё же вытащил меч.
Но тут появился еще один участник действа. Над головой раздался насмешливый голос:
— Господа, я на крыше, и у меня ядовитые дротики. Еще шаг, и я начну стрелять.
Наемники опешили и остановились.
— Тень? — уточнил один из нападавших.
— Он самый, — хмыкнули сверху.
— Тень никогда не отнимает работу у собратьев, — возразил другой хмуро.
— Ты прав. Я не отниму у вас честный заработок. Сколько вам обещали за голову?
Разбойники недолго посовещались, потом один сообщил:
— Золотой.
С неба хохотнули:
— Вам заплатили один золотой на пятерых? Я плачу по золотому каждому, и он мой. Идет?
Сумма была велика, сделку заключили без раздумий. Сверху упал кошель. Его содержимое тщательно проверили, попробовали на зуб. Но прежде чем убийцы скрылись, голос предупредил:
— Я надеюсь, вы понимаете, что такое «он мой»? Только я могу его убить. Если вы нарушите соглашение, я продам ваши трупы повару на жаркое, чтобы хоть немного вернуть потраченное. Другим тоже передайте. Если кому-то нужна эта голова, пусть обращаются к Тени.
Как только убийцы скрылись, Авиел повернулся и посмотрел на крышу. Неужели его так интересно убивать, что кто-то готов заплатить пять золотых? В темноте он едва различил, как, проделав несколько головокружительных кульбитов, мужчина в черном мягко, как кошка, спрыгнул на мостовую в паре шагов от Каракара. Невысокий, стройный. На лице маска.
— Добрый вечер, господин Каракар! — В голосе слышалась насмешка. — Уберите меч. Со мной он бесполезен. Да я и не собираюсь вас убивать. Пока. Будьте добры, подарите мне ваш платок.
— Платок? — удивился эйман. — Зачем?
— Не думаете же вы, что понадобились именно Тени? Да еще и за пять золотых? — объяснили ему снисходительно. — Я лишь посредник. Мне поручили передать: эйманы оплатили ваше убийство. Но не всем это понравилось. Есть тот, кто купил вашу жизнь. Он нанял Тень. И ему нужен платок, чтобы однажды напомнить о своем благодеянии. Так что? Вы дадите платок или мне взять его силой?
Каракар вернул меч в ножны и полез в суму.
Тень рассмотрел платок при свете луны и хохотнул:
— Будьте здоровы, господин Каракар!
Наемный убийца растворился в ночном городе.
Справившись с собой, Авиел аккуратно вынул раму, стараясь не столкнуть послание на землю. Но можно было и не осторожничать: в платок завернули небольшой камень, чтобы его случайно не сдуло ветром. И еще там лежала записка: «Цартан, мадам Жалма, 23 ухгустуса, шесть часов пополудни».
О дорогом выкупе вспомнили.
20 ухгустуса, постоялый двор неподалеку от Цартана
— Я хочу выпить! — Тагир Свальд не поддавался ни на какие уговоры. Щеки его были всё так же плохо выбриты, большие серые глаза от алкоголя затуманились. — Мне обещали заплатить за помощь! — Поэт и трезвый-то был очень вспыльчивый, а уж когда ему казалось, что его хотят унизить, справиться с ним без скандала было вообще невозможно. — Я требую, чтобы деньги отдали немедля. Я хочу выпить, и не смейте мне мешать!
— Бог с тобой! — Герард Сорот маркиз Нево, развалившийся на скамье напротив, источал брезгливость. — Найдется ли тут чудовище, способное лишить великого поэта Энгарна единственной радости?
— Ты — чудовище! — тут же вскинулся пьяный Свальд в ответ на реплику маркиза. — И ты мне не нравишься, — заявил он.
Герард был элегантен и неотразим: голубоглазый брюнет с безупречно правильными чертами лица. Служанки, проходя мимо, замирали, глядя на него. Ялмари был чуть выше Свальда, но на полголовы ниже маркиза. Темноволосый и черноглазый, с чуть смуглой кожей, он проигрывал Сороту во внешности. На него обращали внимания не больше, чем на других «волков»: он нисколько не походил на принца, тем более носил не камзол или колет, а длинную кожаную куртку и широкополую шляпу, давно вышедшую из моды.