Развод без права на жизнь. Охота на бывшего мужа

Глава 7

Рядом стоят трое мужчин - высокие, плечистые, в доспехах, сочетающих строгую воинскую стать с подвижной легкостью. На груди у каждого алеет нашивка с оскалившимся волком. На поясах висят мечи, тяжелые и благородные, а из высоких сапог выглядывают короткие кинжалы. В осанке мужчин, в том, как они держат пространство вокруг себя, чувствуется выучка тех, кто привык встречать опасность лицом к лицу.

Сразу видно - передо мной опытные воины, шутки с ними плохи.

Я отметила их возрастной состав: один из них уже в летах, второй совсем юн, словно школьник, а третий достаточно взрослый, но признаки старости еще не коснулись его тела.

Один из них, тот, что старше двух других, склонился над моим телом. В его голосе прозвучало не просто удивление, а почти благоговейный шок:

- Еще жива! - воскликнул он, и все трое переглянулись, будто увидели чудо, которого не должно быть. Такого никто не ожидал.

Я вновь вернулась в мир живых, но не как бестелесный призрак, бессильно парящий над землей, а как душа, обретшая точку опоры. Теперь я стою на твердой почве, ощущая каждый камень, каждую травинку, но все же остаюсь невидимой для этих воинов.

- Я могу вынуть кинжал, - произнес седой рыцарь. Голос его звучит твердо, но в нем слышится и осторожность человека, который знает цену ошибке. - Но сердце придется запустить магией. Без этого она уйдет раньше, чем мы успеем прошептать над ней погребальную молитву.

Двое тут же повернулись к тому, кто стоит чуть поодаль. Темноволосый, мрачный мужчина лет тридцати. Он выделяется среди остальных не только ростом и статью, но и самой энергетикой - от него исходит почти физическое ощущение силы и власти.

- Лорд-командующий, - обратился к нему склонившийся надо мной воин. Его голос звучит очень взросло, а половина волос уже седые. - Тут только вы справитесь. У вас и навык, и магия нужные.

Лорд-командующий перевел взгляд на мое тело. В его глазах не было ни злости, ни сочувствия - только холодная расчетливость. Он смотрел так, будто оценивал, стоит ли вообще тратить на меня силы. И от этого взгляда мне стало не по себе: казалось, мои шансы на спасение тают прямо на глазах.

- Она - сосуд для его силы, - негромким низким голосом ответил он, прожигая меня неприязненным взглядом. - Эта женщина дала Пауку опору, чтобы он смог прорваться сквозь завесу миров. Без нее он был бы бессилен. А ты хочешь, чтобы я протянул руку той, что стала орудием темного мага?

Он обвел мое бездвижное тело презрительным взглядом. В этом жесте было столько холодной решимости, что я всерьез испугалась. Такое чувство, словно сейчас он вынет клинок из сапога и перережет мне глотку.

От таких оскорблений у меня внутри все сжалось. О чем он говорит? В чем меня обвиняет? Как это - я дала Диме…то есть, Паукуу, магию и силы? Да я даже на картах гадать не умею, какая у меня может быть магия! Он вонзил в меня кинжал, он украл мою жизнь - разве в этом есть моя вина?

- По-хорошему, девчонку нужно добить, - спокойным голосом заговорил седой воин. – Магия внутри нее сохраняется только за счет жизненной силы. Уж не знаю, как она остается живой с кинжалом в сердце, но, если убьем ее, а тело сожжем на погребальном костре, то Паук потеряет всю свою мощь. Да, он вернулся, но без своей силы он никто. Обычный темный маг, каких мы гоняет десятками.

Я похолодела от его предложения. Сразу вспомнился странный мужской голос, обещавший мне защиту пятисот своих сыновей. И где же они? Сейчас эта троица доделает то, что не удалось моему мужу.

Что-то внутри меня оборвалось.

Вдруг юный рыцарь, до этого молча сжимавший рукоять меча, вдруг шагнул вперед, будто сам воздух перед ним расступился, давая дорогу.

- Милорд, - произнес он твердо, но с должным почтением, как подобает младшему рыцарю, оспаривающему решение командира. - Мы - стражи, а не палачи. Да, в ней сила врага, но она - не враг. Она жертва, которую Паук использовал, не спрашивая ее согласия. Разве наш орден карает тех, кто стал орудием против своей воли?

Лорд‑командующий медленно перевел на него тяжелый взгляд, в котором читается не ярость, а груз ответственности, от которого не отмахнешься ни словом, ни мечом.

- Ты слишком молод, чтобы видеть всю картину, парень, - отозвался он глухо. - Мы не караем. Мы предотвращаем. Если эта сила останется в ней, она станет маяком для Паука. Он придет за ней. И когда он придет, под ударом окажемся не только мы, но и деревни, и города, и люди, которые даже имени его не знают. Ты этого хочешь?

Седой воин кивнул, словно подтверждая слова командира, и добавил уже тише:

- Это не месть, девочка. Это долг. И если долг требует тяжелых решений - мы их принимаем.

А я стояла, невидимая, безгласная, и чувствовала, как мир сжимается вокруг меня, оставляя лишь узкий путь между жизнью и смертью, между долгом и милосердием, между мечами тех, кто привык защищать, и теми, кто привык уничтожать.

В тот же миг воздух вокруг него дрогнул, будто реальность на секунду споткнулась о невидимую грань. Из его ладони вырвалась волна света - не просто сияние, а плотная осязаемая энергия, которая расплескалась по кругу и застыла, принимая форму сияющего щита. Он вспыхнул, словно расплавленное золото, и тут же затвердел, отливая перламутровыми прожилками, будто сотканный из самого рассвета.

Щит встал между мной и троицей, звеня от напряжения, как туго натянутая струна.

- Ты хоть понимаешь, что творишь?! - процедил лорд-командующий, не отводя взгляда от щита, который теперь гудит, как натянутый боевой барабан.

В ответ командир вынул клинок. Его лезвие вспыхнуло магическими символами. Кажется, их называют рунами. Он выбросил его вперед, давая понять, что готов пустить меч в ход, если потребуется. Щит мальчика его не остановит.

Глава 8

- Понимаю, - твердо ответил юноша, и голос его звучит неожиданно спокойно, несмотря на демонстрацию оружия командиром. - Я понимаю, что рыцари Света не добивают тех, кого должны защищать! И если придется держать эту стену до рассвета - я буду держать!

Щит отозвался на его слова новым всплеском света, будто сам согласился с клятвой. И в этот миг я вдруг почувствовала: пока он стоит там, пока эта золотая грань отделяет меня от их жестокости, у меня есть еще немного времени. Еще немного жизни.

- Это не защита, парень. Это мятеж против прямого приказа!

Юный рыцарь не дрогнул. Он стоял за щитом, прямой, будто сам стал продолжением этой преграды, и голос его звучал твердо, без мальчишеской дрожи:

- Это не мятеж, милорд. Это присяга. Я клялся защищать слабых и карать несправедливость. А казнить раненую, не дав ей слова сказать, - несправедливо. Пусть она сосуд, пусть в ней сила врага - она прежде всего человек. И пока я дышу, никто не коснется ее без моего дозволения!

Лорд‑командующий прищурился, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на горькое уважение - словно он увидел в этом поступке отголосок собственной юности.

- Тогда докажи, что достоин этой клятвы, - холодно произнес лорд‑командующий. - Если ты готов встать между ней и долгом ордена - пусть твой щит скажет за тебя громче слов.

Седой воин тихо вздохнул и покачал головой. Происходящее ему не нравится, но ничего сделать он не может.

- Не доводи до крови, мальчик, - пробормотал седовласый. - Долг и честь - не враги, но сегодня они стоят по разные стороны этого щита.

А я стояла и смотрела на юного мальчика во все глаза. Он держит не только удар. Своей отвагой он держит мою жизнь. И впервые за все это время мне стало не так страшно: потому что кто‑то решился поставить себя на линию огня не из расчета, а из веры в то, что я - не просто угроза, а человек, которого стоит защищать.

Этот мальчик первый, кто увидел во мне слабую девушку, нуждающуюся в помощи, а не сосуд, орудие мести или еще бог весть что.

И тут воздух над щитом дрогнул, будто кто‑то провел по нему невидимым пальцем. Золотое сияние стало ярче, и на мгновение мне показалось, что в этом свете мелькнул узор - тот самый знак волка, только крупнее, величественнее, будто сама клятва покровителя отозвалась на этот вызов.

- Что это? - резко спросил лорд‑командующий, вглядываясь в сияние. - Откуда в твоем щите эта магия?

Юный рыцарь на секунду запнулся, будто и сам не знал ответа, а потом твердо произнес:

- Не знаю, милорд. Но я приму ее. Как принимаю и эту клятву. Пусть щит горит хоть огнем небес - я не опущу его.

Тишина повисла над поляной. Тяжелая, как перед грозой. Руны на клинке лорда‑командующего пульсирует, будто спорят со светом щита.

Именно это необычное явление заставило лорда-командующего принять окончательное решение и отступить.

- Отставить, - вдруг глухо произнес Ренальд, и в его голосе впервые не было привычной ледяной твердости. Он медленно опустил клинок, словно принял для себя какое-то решение. – Мы не убьем девчонку. Мы попытаемся ее спасти. Но это не милосердие, - добавил он, сверля тяжелым взглядом юного рыцаря. Командир одной только интонацией дал понять, что не забудет его выходку с щитом. Они вернутся к этой теме позже. - Это расчет. Если магия в ней держится на жизненной силе, значит, пока она жива - есть шанс вытянуть из нее хоть крупицу знаний. Узнать, как Паук привязал свою мощь к ее сердцу. Может, найдем способ разорвать эту связь, не сжигая девчонку дотла.

Юноша хотел было возразить, но осеклась сама его решимость: в словах Лорда Командующего сквозит не жестокость, а холодная прагматичность.

- Вы предлагаете… лечить ее? - недоверчиво переспросил он, все еще не отводя щита от моего тела. Все-таки он не поверил своему командиру до конца.

Лорд-командующий коротко хмыкнул, будто сам себе не верит:

- Лечить? Нет. Спасать? Возможно. Но дать ей шанс дожить до рассвета - в наших силах. Я удержу ее, а там пусть разбираются целители. Если сумеют вытащить ее, не оборвав нить, что держит в ней жизнь, - хорошо. Если нет… - он на секунду запнулся, и в этой заминке проскользнуло что-то похожее на тень сожаления, - тогда решим, что делать дальше. Но добивать ее не станем.

Третий, седовласый, лишь тихо вздохнул, проводя ладонью по лицу:

- Ты всегда умел найти лазейку между долгом и совестью, Ренальд. Надеюсь, на этот раз она не станет нашей могилой.

Ренальд… Так вот, как зовут командира. Что ж, это имя ему подходит, как ни одно другое.

Я витаю рядом с мужчинами бестелесным призраком и чувствовую, как с каждым словом напряжение над моей головой чуть ослабевает — словно тяжелый меч, уже занесенный для удара, медленно отводят назад. И в груди, рядом с холодом стали, вдруг шевельнулось что-то новое: не надежда даже, а просто возможность еще немного прожить. Еще услышать чьи-то слова, не пропитанные жаждой убийства.

- Спасибо, - прошептала я так тихо, что, наверное, никто и не услышал. Но юноша, стоявший надо мной юноша едва заметно кивнул - будто услышал. И этого хватило. Он убрал свой сияющий магический щит и отошел в сторону, окончательно доверившись своему командиру.

Лорд-командующий Ренальд, от которого теперь зависит моя жизнь, опустился рядом на корточки рядом с моим телом и выбросил правую руку вперед.

Одним резким движением он выдернул кинжал из моей груди, и из раны потекла алая пульсирующая струя крови, заливая белоснежное свадебное платье. Значит, сердце еще бьется. Не все потеряно.

Я ощутила необычное сдавливание в своей призрачной бестелесной груди. Связь между душой и телом еще сохраняется!

Ренальд прижал широкую ладонь прямо к моей ране. Из-под его руки начал пробиваться яркий белый свет, а вместе с тем и я ощутила приятное живое тепло в области сердца. Меня начало затягивать обратно в тело, с каждой секундой все сильнее и сильнее.

Я не стала сопротивляться, полностью отдавшись во власть судьбы. На мгновение мир смазался, а затем и вовсе исчез. Я погрузилась в темноту, чтобы через нее вновь ощутить себя в живом теле.

Глава 9

Сознание возвращается медленно, а вместе с ним и телесные ощущения.

Боль.

Она такая сильная, будто каждое ребро пронзают раскаленными иглами, а в груди пульсирует ледяная пустота, которую тут же заполняет чужое тепло. Я чувствую прикосновение сильной руки и это странное, ритмичное воздействие — оно заставляет сердце биться, выталкивая тьму и холод, но вместе с кровью по венам разливается и слабость.

- Она - сосуд для его силы, - негромко произнес лорд-командующий. - Эта женщина дала Пауку опору, чтобы он смог прорваться сквозь завесу миров. Без нее он был бы бессилен. А ты хочешь, чтобы я протянул руку той, что стала орудием темного мага?

- И где этот якорь теперь? - спросил седовласый воин, голос которого звучал так, будто он видел слишком много предательств и почти ничему не удивлялся.

- Сбежал! - почти выкрикнул юноша, тот самый, что встал передо мной щитом. - Бросил ее, как ненужную вещь! Как будто она не человек, а какой-то артефакт!

- Он вернется, - спокойно, но тяжело произнес Ренальд. Его ладонь по-прежнему лежит на моей груди, делясь живительным теплом и жизненной силой. - Вернется быстро. Потому что без этой силы он неполный.

«Дима вернется за мной?!» - хлестнула меня жуткая догадка.

В душе вскипела ярость и обжигающая обида. Еще не успев толком прийти в себя, я уже знала твердо, без колебаний и сомнений: к Диме я не вернусь. Ни под страхом смерти, ни под пытками, ни за все сокровища мира.

Только развод. Только свобода.

Или… Следующая мысль ошпарила меня не хуже кипятка: Дима вернется, чтобы завершить начатое. Ему никогда не нужна была жена. Я должна была умереть сразу после свадьбы, став лишь ступенью в его ритуале. Он не рассчитывал на то, что я переживу жуткий ритуал, а значит, черный маг найдет меня вновь, чтобы забрать свою драгоценную силу и добить.

Случившееся не укладывается в голове. Все происходящее кажется сном, из которого мне никак не вырваться. Разве бывает так, чтобы твоя жизнь стала разменной монетой в чужой игре?

- Но сможем ли мы достойно встретить его? – с заметной тревогой вопросил немолодой рыцарь после заминки. Его вопрос вернул меня в реальность. – Я истратил весь свой резерв на переход сюда, - в его глазах мелькнула едва заметный мне страх. Мужчина затравлено оглядел окружающий его лес, словно боится чего-то, что прячется в этом лесу.

- Я тоже почти на нуле, - тихо, но честно произнес самый молодой из рыцарей.

- А я отдаю девчонке половину своего резерва, - мрачно хмыкнул Ренальд.

Мне не нравится эта ситуация. Усилием воли я сумела разомкнуть веки и оглядеться. Первым мой взгляд поймал Ренальд, который заставляет мое сердце биться, делясь своей живой силой.

Вблизи его лицо показалось мне суровым, но красивым - в той строгой, отточенной красоте, какую дает не природа, а жизнь, прожитая на острие клинка. Резковатые мужские черты - прямой, чуть заостренный нос, высокие скулы, жесткая линия подбородка - словно были высечены из камня, а не вылеплены природой. Несколько мелких шрамов - тонкие белесые нити - украшали лицо не как изъян, а как знаки пройденных битв: один тянулся от виска к скуле, другой едва заметно пересекал бровь, третий прятался в уголке губ, будто напоминая, что даже улыбка здесь - редкость.

Взгляд его был холодным, презрительным, злым. Так смотрят на вора, забравшегося в чужой дом, или на врага, уже переступившего порог крепости.

Он был высок и широк в плечах, и даже в неподвижности чувствовалась скрытая сила - будто под плотной тканью плаща дремлет жатая пружина, готовая распрямиться в одно мгновение. Темные волосы были коротко острижены, как и подобает командиру, не желающему давать врагу лишнюю хватку.

А рука… она лежала на моей груди твердо, без дрожи, уверенно, будто он тысячу раз удерживал на грани и жизнь, и смерть - и знал, как не дать ни одной сорваться в пропасть. В этом прикосновении не было ни нежности, ни жалости, но была непоколебимая воля: «Ты не умрешь, потому что я не позволю».

И от этой холодной, стальной решимости мне вдруг стало чуть спокойнее. Не от доброты, а от того, что рядом стоит человек, привыкший держать слово даже тогда, когда смерть уже вступила в свои права.

- Очнулась? - голос Ренальда прозвучал не как вопрос, а как приказ, тяжелый и непреклонный. Он не склонился ко мне, не смягчил черты. Продолжил сидеть на корточках, лишь чуть наклонив голову, чтобы пронзить меня этим своим стальным взглядом. - Где Паук?! Отвечай немедленно! Время - кровь, а мы теряем и то, и другое!

Какой еще Паук…?

Довольно странное прозвище. Раньше Дима никак не ассоциировался у меня ни с пауком, ни с каким‑либо другим членистоногим. Он казался совсем другим — статным, уверенным, почти благородным в своей сдержанности. Но теперь… теперь это слово легло на него с пугающей точностью.

Паук. Тот, кто терпеливо плетет сеть из красивых слов и мелких привычек, заманивает в нее, шаг за шагом лишая воли, а потом одним резким движением наносит удар. И всё это — с улыбкой, будто делает тебе величайшее одолжение.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна запоздалого понимания. Как я могла не замечать этой паучьей сути? Как могла принимать его заботу за нежность, его контроль — за внимание? Теперь каждое воспоминание казалось ниточкой в той самой сети, и от этого становилось не по себе — будто прошлое переписали без моего ведома, превратив счастливые моменты в звенья ловушки.

Я внутренне сжалась, чувствуя себя не раненой жертвой, а преступницей в зале суда, где никто не собирается слушать оправданий. Каждое слово дается с трудом, каждый вдох - как шаг по битому стеклу.

- Я не знаю… - выдохнула я, и грудную клетку снова обожгло такой резкой болью, что перед глазами поплыли темные пятна. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, и на мгновение забыла, как дышать.

- Не разговаривай! – вдруг приказал Ренальд, буравя меня злым взглядом. Что?! Да он же сам потребовал от меня ответа! – Лучше слушай. Своего подельника ты больше не увидишь, - обнадежил меня рыцарь. От его обещания я вспыхнула радостью и поняла, что готова простить ему всю грубость. Если только он не лжет. – Кем бы ты ни была, с этой минуты ты под арестом. Ты будешь доставлена в Крепость Ночи и допрошена. Затем тебя бросят в темницу, как пособницу темного мага и преступника крови. Тебе будут оказывать всю необходимую помощь с учетом состояния твоего здоровья, ведь мы не звери, - его глаза опасно сверкнули.

Я слушаю его и не понимаю, о чем толкует этот человек. Арест…? Меня, жертву преступления, бросят в темницу…?

Глава 10

По какому праву?! Мало мне мужа-маньяка, теперь еще и с полицейским произволом придется бороться?!

Еще никто и никогда не говорил со мной с такой ненавистью и презрением, словно я совершила ужасное преступление.

Впрочем… Нет, не это сейчас меня волнует. Не это сейчас главное. Я хочу убедиться в другом. Мне нужно услышать от этого мужчины совсем другие слова.

- Обещайте… - борясь с обжигающей болью глубоко в груди, выдавила я из себя. Мне очень важно услышать ответ! – Обещайте, что не бросите меня здесь! Не оставите умирать в одиночестве...

Ренальд помолчал мгновение, будто взвешивает не обещание, а собственную честь. Потом медленно, четко, так, как дают рыцарскую клятву, произнес:

- Клянусь честью Ордена Света и своим мечом: пока ты дышишь, ты не останешься одна. Ты будешь под охраной до самых ворот Крепости Ночи. А там… там будет другой суд. Но до него ты дойдешь живой.

И тогда, среди холода приказов, тяжелого металла и суровых взглядов, я вдруг почувствовала, как внутри, рядом с болью, шевельнулось что-то новое - не надежда даже, а простое, упрямое понимание: пока эти люди стоят рядом, тьма не имеет права забрать меня просто так.

- Спаси… - выдохнула я, но договорить мне не дали.

- Сбежать не пытайся – все равно ничего не выйдет, - продолжает бить меня словами Ренальд. – С твоим ранением без моей подпитки ты не протянешь и получаса. Будешь сотрудничать – условия будут сносными. Решишь молчать или обманешь – обращение будет соответствующим, - отрезал он жестко. – Все понятно? Если да, то моргни, - приказал рыцарь, но я не подчинилась.

В ужасе вытаращившись на него, я пыталась убедить себя, что все происходящее – сон. Такого просто не может быть! Должно быть, я просто сплю, а ночной кошмар все никак не закончится.

Но почему же все ощущения настолько реальны?

В чем моя вина? Неужели в том, что я не разглядела чудовище в мужчине, который красиво и настойчиво ухаживал со мной? Ничего не предвещало такого страшного финала. Дима был обходителен со мной, ни разу ничем не попрекнул. За два года мы даже ни разу по-настоящему не ругались. Ничего не предвещало той страшной ледяной пропасти, в которую я угодила, потеряв все.

С каждой минутой сознание проясняется, и мир обретает все более резкие, беспощадные очертания. Теперь я вижу не только суровое лицо Ренальда, но и другого воина, не побоявшимся бросить вызов своему командиру и отстоять мою жизнь. Имени его я все еще не знаю. Он заметно моложе остальных, и в его взгляде, устремленном на меня, нет ни презрения, ни холодной расчетливости — лишь тихая, почти стыдливая жалость, которую он старается спрятать, но не может до конца. На его губах мелькнула сочувственная улыбка — короткая, как вспышка света в темном зале.

Теперь я обязана жизнью этому отважному юноше.

- Лорд-командующий, будьте с ней помягче, - не выдержав, вмешался он, но командир резко осадил его, не поворачивая головы, будто одно движение могло нарушить хрупкое равновесие, удерживающее меня на грани жизни.

- Отставить разговоры! – раздраженно бросил тот через плечо. - Она - преступница крови, а не девушка!

И в этом было что-то невыносимо горькое: выражая мне столь сильное презрение, Ренальд ни на миг не отнимает своей руки, сквозь которую течет исцеляющая магия. Он буквально заставляет биться мое сердце, удерживая его на краю бездны, хотя вид у него был такой, словно он с радостью остановил бы этот ритм навсегда.

Обвинения этого мужчины вызвали внутренний протест. За что он так со мной?! Я ведь не заслужила такого! Набрав в грудь воздуха, я сумела произнести:

- Я не хотела… - голос прозвучал хрипло и слабо. - Я ничего не знала про силу, про его планы… Я просто думала, что выхожу замуж. Что начинаю новую жизнь. А он… он просто использовал меня. Как сосуд. Как вещь. Разве это делает меня преступницей? – сама не знаю, откуда взялись силы произнести столь длинную речь.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и горькие, как дым после пожара. Я смотрела на лорда-командующего, пытаясь прочесть хоть тень понимания в его суровом лице, но видела лишь каменную непреклонность - и это было страшнее любой ярости. Он не хотел слышать оправданий. Для него я уже была частью преступной схемы, и за одно это он готов бросить меня в темницу и закрыть там навсегда.

- Молчи! - грозно приказал мне Ренальд, и голос его прозвучал, как удар стального клинка о камень. - Я не люблю повторять дважды!

Во мне вспыхнуло иррациональное, почти отчаянное желание ответить ему пощечиной - пусть даже этот жест стоил бы мне последней крупицы надежды на спасение. Желание было таким острым, что на миг даже боль отступила, уступив место чистой, обжигающей ярости. Но реальность тут же вернула меня на землю: руки не слушались, будто чужие, тяжелые, словно налитые свинцом. Я могла лишь сжимать пальцы в бессильной попытке вернуть себе хоть каплю контроля.

Неужели тот факт, что он делится со мной своей энергией, дает ему право обращаться со мной, как с грязью, стертой с подошвы сапога? Эта мысль жжет изнутри.