Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I
— То есть, ты смог отбросить их, потому что… — Амарант задумчиво потёр подбородок, и в его глазах мелькнуло озарение. — Потому что я доверился тебе, а ты был абсолютно уверен, что я успею?
— Ого, — хмыкнул Анаксагор. — Наконец-то начал улавливать причинно-следственные связи. Умнеешь на глазах, поздравляю. Всего-то двадцать два года потребовалось.
— Ты как всегда само очарование, — сильванорец наигранно-раздражённо цокнул, улыбаясь. — Но не об этом. Мы понятия не имеем, откуда вальгармы здесь взялись, верно?
— И не знаем, почему айтриллы не пришли к нам на помощь… — тихо добавила Феарида. Взгляд, полный немых вопросов, блуждал по опушке, будто она всё ещё ждала, что из темноты вот-вот проступят сияющие силуэты хранительниц Острова.
— А ещё нам неизвестно, что сейчас происходит с остальными участниками, —заключил Амарант.
Анаксагор едва заметным движением подбородка указал в сторону. В тени огромного искривлённого корня, укрытая им, словно сама природа пыталась её спрятать, лежала хрупкая фигура. Золотистые локоны, рассыпавшиеся по траве, безжизненно сияли в полумраке. Аурика.
— Я нашёл её в состоянии транса, — уронил пруденит, не отрываясь от свитков. — Монстры уже окружали её, когда я вмешался. С ней всё в порядке, но вот о судьбе нефелийца мне ничего не известно.
Феарида молча подошла и опустилась на корточки рядом с бесчувственной Аурикой. Обычно стальной взгляд аэрнтале смягчился.
— Она… придёт в себя? — спросила девушка, оборачиваясь.
Оба принца кивнули почти одновременно.
— Да, — уверенно подтвердил Анаксагор. — В Верховном роду нередки маги с даром прорицания. Вероятно, энергия острова спровоцировала у госпожи Солейн затянувшийся транс. Ей необходим покой и время, чтобы прийти в себя.
— Которых у нас, увы, нет, — мрачно констатировал Амарант, прислушиваясь к чему-то незримому. — Я чувствую вибрации в земле… как будто что-то огромное дышит в самых глубинах, — он поднял взгляд к небу, словно силясь разглядеть сквозь купол тех, кто наблюдает за этим безумием. — Интересно, видят ли они сейчас то же, что и мы? Хотя, если бы видели… помощь уже была бы здесь. И меня всё больше тревожит отсутствие айтрилл.
— Сомневаюсь, что кто-либо в курсе нашего положения, — задумчиво произнёс Анаксагор, опускаясь на траву и снимая очки, чтобы протереть их о край плаща. — Ты прав, Амарант. Вероятно, существуют некие… обстоятельства и у них самих. Если бы главам Орденов ничего не мешало, корабли всех пяти уже бороздили бы воды вокруг острова, а Верховная лично отправилась бы к нам. Страшно представить, какая неразбериха царит сейчас в Императорской столице.
Он резко вскинул голову, ухватившись за внезапную догадку.
— Постой. Ты же чувствуешь айтрилл. Попробуй призвать их — проверим отклик.
Амарант опустился на колени и устроился по-сильванорски: скрестил ноги, положив раскрытые ладони на колени. Веки сомкнулись, и тело погрузилось в абсолютную неподвижность — только грудь едва вздымалась в такт дыханию.
Сначала Амарант просто слушал, искал знакомое тепло — смутный гул жизни, что всегда витал в священных рощах его родных земель. Он искал лёгкое прикосновение айтрилл: ощущение, похожее на то, как солнечный луч скользит по закрытым векам, но сознание натыкалось лишь на безжизненную пустоту. Веки дрогнули. Он изменил позу, опустившись ниц, и прижался щекой к стылой земле. Сильванорец лежал так, затаив дыхание, в надежде уловить хоть отзвук жизни в глубине. Пальцы впились в грунт, выискивая малейший намёк на присутствие.
Ничего.
Амарант порывисто вскочил, припав на одно колено. Ладонь с силой вжалась в почву, требуя у земли ответа. Он сосредоточился до боли в висках, посылая вглубь настойчивый зов: «Где вы?». В ответ — только тишина, да лёгкий шелест ветра в волосах. Наконец он поднялся, полный глухого раздражения.
— Ничего, — выдохнул Амарант устало. — Ни шёпота, ни отзвука. В лесах Кора'Сириэль они откликаются на зов эхом. Здесь же — пустота. Будто их и правда никогда не существовало.
Анаксагор слушал, и разум, требующий чётких параметров, тщетно пытался обработать эти образы, построенные на ощущениях и чувствах. От попытки систематизировать хаос у него заныла лобная доля, и он нахмурился, с силой проводя пальцами по переносице.
— Прекрасно, — буркнул пруденит сухо. — Здесь либо иллюзия невероятной мощности, либо фундаментальное нарушение законов этого места. И то, и другое одинаково неприятно, — Анаксагор провёл рукой по волосам, заставив прядь выбиться из беспорядочного пучка. — Хотя... существует и третья вероятность. Полное подавление магических потоков. Но эту гипотезу придётся отбросить — она противоречит наблюдаемым данным.
Он развернулся к Амаранту.
— Если бы речь шла о простом ограничении, мы с тобой не могли бы колдовать. Твои взрывы и мой щит — прямое тому доказательство. Следовательно, воздействие точечное. Целенаправленное, — он щёлкнул пальцами, и в воздухе повис светящийся чертёж. — Представь фильтр: воду пропускает, песок задерживает. Здесь тот же принцип, только на уровне эфирных связей. Кто-то или что-то отсекло айтрилл. Сознательно. — Он замолчал, вглядываясь в пустоту. — И это... — голос дрогнул от жуткого восхищения, — если отбросить моральную оценку, гениально. Безупречная работа.
— Гениально. Безупречная работа, — передразнил Амарант. — А теперь, будь добр, вспомни: мы в беде. Не время оценивать чьи-то таланты.
Анаксагор моргнул и возмущённо уставился на друга.
— Вообще-то я оцениваю не «таланты», а вражеский замысел! Важнейший этап анализа угрозы. Ты не понимаешь…
— Я не говорил, что не понимаю, — сильванорец страдальчески вздохнул. — Я сказал — не время. Поверь, твоя догадка останется такой же блистательной и через пять минут. А пока соберись. Ты нужен нам здесь и сейчас. Не там, в голове у врага, о котором мы всё равно ничего не знаем. Здесь.
Анаксагор поджал губы, словно собираясь возразить, но осёкся.
— Ты раздражающий.
— А ты восхищается работой того, что нас убивает. Идеальный дуэт, — Амарант улыбнулся и хлопнул его по плечу.
— Простите, господа, — тихо вмешалась Феарида, подойдя ближе и на ходу снимала перчатки. — Возможно, вопрос покажется неуместным, но… вы, похоже, давно знакомы?
Амарант и Анаксагор переглянулись.
— Конечно, — подтвердил Амарант, с лёгкостью переключая внимание и приглашая её сесть рядом. — Господин КуиваНариен — учёный и искатель приключений на одно отягощённое его безграничной мудростью место. Мы знакомы с тех пор, как я научился карабкаться по деревьям.
— Верно, — кивнул пруденит. — Господин ДоЛеннТар имел привычку присоединяться к моим экспедициям, забывая предупредить семью об отбытии. Его мать, госпожа КирЛианна, однажды подняла на уши всю ЛириэАрнес, заметив пропажу, — он тяжело вздохнул, потирая затылок. — Какой же увесистый подзатыльник мне тогда отвесила твоя почтенная бабуля… Я так и не понял, в чём заключалась моя вина. Ты ведь сам сбежал.
Амарант рассмеялся, прикрыв рот кончиками пальцев:
— Ха-ха, было дело! После этого матушка решила, что мне не повредит трёхмесячная выучка от рассвета до темноты.
— Три месяца?! — невольно вырвалось у Феариды. — Мой отец тоже строг, но самое суровое наказание для меня и сестры длилось не больше недели.
Амарант откинулся назад, устремив спокойный взгляд на Феариду.
— О, моя матушка вовсе не жестока, серебряная госпожа, не подумайте, — мягко возразил он, покачивая головой. — Она просто хотела вылепить достойного наследника. Укрепить тело, закалить дух. Иногда ценнейший урок — тот, что учит ответственности.
Феарида слушала, задумчиво накручивая прядь на палец. С лица исчезла привычная решимость, сменившись неуверенностью и тревогой.
— Боюсь, что сколько бы мы ни тренировались… — голос её дрогнул, — …с этого острова нам не выбраться. Мы в ловушке. Со всех сторон — океан, а что творится в столице… мы не знаем.
Без единого слова Амарант придвинулся ближе. Тёплые, несмотря на прохладу, руки мягко обвили кисти Феариды. Он заключил её пальцы в свои и чуть сжал, пытаясь передать через прикосновение частицу собственного спокойствия.
— Милая леди, — голос его звучал мягко, сливаясь с шелестом листьев и отдалённым ропотом вод. — Сейчас нам нужно отбросить все страхи. Думать с холодным умом и действовать с горячим сердцем. Если выход есть — а я верю, что он есть, — то страх лишь затуманит наш разум. А если его нет… — он позволил лёгкой улыбке тронуть губы, — то зачем тогда тратить последние мгновения на беспокойство?
Сначала Феарида застыла, смущённая внезапной близостью и этим непривычным пленом, но постепенно холод внутри отступал.
Глубокий вдох. Ещё один.
Ясный взгляд встретился с глазами Амаранта, а пальцы, лежавшие в его тёплых ладонях, ответили уверенным сжатием.
— Думаю… вы правы, — прозвучало твёрдо. — Нам нужно найти выход.
Амарант просиял.
— Ваша решимость, — признался он, не скрывая восхищения, — придаёт сил и мне.
Феарида не нашлась что ответить. Вся её неуклюжая, воинственная стать растаяла от тепла его голоса и открытого взгляда. Щёки залил жаркий румянец, и она потупила взор, внезапно обнаружив узоры на платье невероятно интересными.
Анаксагор, уткнувшийся в разложенные вокруг свитки, с трудом подавил усмешку.
— Бесстыдник… — прошептал он, с притворным укором качая головой.
Ему было хорошо знакомо это умение Амаранта очаровывать всё и всех вокруг, превращая даже самую мрачную ситуацию в нечто… лирическое.
Амарант же, сделав вид, что абсолютно ничего не слышал, с деланной серьёзностью повернулся к другу. Правда, укротить огонёк в глазах ему так и не удалось.
— Итак, — начал он, старательно выравнивая голос, — дождёмся, когда госпожа Солейн очнётся и отправимся на поиски господина Аэриона, а затем… сообща решим, что делать дальше.
Феарида, всё ещё слегка румяная, и Анаксагор, наконец совладавший с улыбкой, молча кивнули.
Глава 23. Песнь угасших стражей
«Слышащие Шёпот улавливают отголоски. Провидцы видят сны. И только Глашатаи видят каждую ушедшую душу. Слышат каждый крик боли, что не был услышан при жизни. Мир мёртвых для них — такая же реальность, как для нас — мир живых».
— Из запрещённой рукописи Староверов, найденной Гласом Истинного в личных покоях Леяры АмисДраэльТёмный лес обдавал Аэриона влажной гнилью, и каждое дерево встречало его как врага. Ветви цеплялись за одежду, оставляя грязные полосы. Глас, чьи ноги привыкли к гладкому мрамору дворца в Эйлингале, спотыкался о валуны и корни. Ухоженные руки покрылись кровоточащими царапинами, а в душе нарастало раздражение.
— Будь проклято это место! Спалил бы тут всё к хренам! — выкрикнул он, едва не растянувшись в грязи. — Чтоб вас всех!
В приступе бессильной ярости он пнул корень. Жгучая боль пронзила ступню сквозь дорогую кожу сапог.
— А-а! — взвыл он от досады и, уже не владея собой, ударил каблуком, будто наказывая землю за упрямство.
И в тот же миг на его разгорячённое лицо упали первые ледяные капли.
— Прекрасно! Идеально! — он всплеснул руками в жесте полного отчаяния. — Именно дождя мне сейчас больше всего и не хватало!
Голос, привыкший греметь под сводами храмов, взлетел ввысь, к невидимому наблюдателю.
— Где Твои наставления, Твоя Благодать? Именно сейчас, когда я в этой дыре, Ты решил заткнуться?!
Он взывал к Истинному, но ответом стал лишь нарастающий свист в ветвях и глухое молчание небес.
Превозмогая боль и раздражение, он побрёл дальше. Взгляд зацепился за траву под ногами — слишком равномерную. Каждый стебель казался точной копией соседнего, без единого сухого кончика, без жучка на листке. А цветы, пробивавшиеся меж камней, имели идеально симметричные лепестки. Даже звуки — шум ветра, далёкий птичий крик — стали глухими, будто доносились сквозь толщу воды.
Обречённо подняв голову, Аэрион замер. Крик, только что звеневший яростью, оборвался, сжав горло спазмом.
— А-А-А!!!
Он отступил и рухнул на спину.
Аметистовые глаза, всегда сиявшие надменностью, расширились, прикованные к кошмарной картине, в которую он отказывался верить.
На стволах висели тела существ, сохранивших лишь смутный женственный силуэт. Их кожу цвета грозовой тучи усеивали мерцающие белые точки, на лбах сияли знаки пятиконечных звёзд, вдавленные в плоть.
Айтриллы. Он узнал их сразу.
Обнажённые хрупкие тела безвольно раскачивались в такт порывам ветра, что не ощущался на коже, подвешенные за шеи длинными прядями собственных серебряных волос. Из глазниц, где прежде отражался свет далёких звёзд, сочилась чёрная маслянистая жижа, оставляя влажные дорожки на щеках. Пустые провалы смотрели в никуда.
И всё же...
Воздух вокруг них звенел едва слышимым звоном, который воспринимал не слух, а что-то глубже. Аэрион ощущал их не как плоть, а как сжатые до предела слёзы, которым никогда не пролиться. Сознание судорожно искало форму для бесформенного, цепляясь за знакомое: дерево, тело, волосы — лишь бы облечь в образ то, что осталось от боли.
Аэрион вжался в сырую землю, лоб прилип к ледяной, пахнущей гнилью грязи. Пальцы, сложенные в заученный жест, дрожали, ломая безупречный канон.
— В-вечный покой… тени, и свет вечный да воссияет им… — шёпот рвался, спотыкаясь о спазмы в горле. — Из глубины воззвах к Тебе, о Боже Истинный: внемли гласу моему и услышь моление моё.
Голос, вначале хриплый, набирал силу от отчаянной потребности в порядке перед лицом кромешного хаоса.
— В день гнева и Суда воззри на рабов Твоих милостиво… Упокой души усопших, Отче, и даруй им покой вечный…
Едва последнее слово сорвалось с губ, на плечо легла тяжесть.
Аэрион вскинулся так резко, что из ушей выпорхнуло несколько мелких перьев. К нему, волоча изуродованное тело, ползла одна из айтрилл. Из зияющей раны на груди сочилось нечто вязкое и чёрное. Глаза, некогда сиявшие, теперь подёрнулись мутной плёнкой и не выражали ничего, кроме опустошённости.
— Дитя…
Инстинкт пересилил страх, и Аэрион схватил её руку. Прикосновение было странным: не твёрдым и не мягким, а будто невесомым. Вторую ладонь он прижал к ужасной ране, ожидая влагу или тепло, но ощутил лишь онемение. С губ сорвались слова исцеляющих молитв, но они падали в пустоту, не достигая цели.
Он вдавливал пальцы в чёрную рану, шепча всё быстрее, и внезапно осознал: Истинный не слышит. Его благодать не коснётся этих ран. Отчаяние захлестнуло с такой силой, что Аэрион вцепился в последнее, что осталось.
— R'haen Rhaor… en ir…[6]— он запнулся, судорожно втянув воздух. — Qelai S'haer… r'haen Amizdrg'haël… Eor'ain ta… dar'ir… vae na ir… vae… eorrai… eorrai…
Он сам не был уверен, правильно ли произносит слова, но продолжал всё быстрее и отчаяннее, прижимая руку к ране, что поглощала свет и звук.
— Напрасно… черпать горстью из светлого ручья, — её голос прозвучал с такой усталостью, будто каждое слово забирало остатки жизни, — …надеясь погасить мрак, вскормленный Бездной.
Айтрилла последним усилием воли оттолкнула его руки. Там, где она касалась его кожи, осталось ледяное онемение, которое медленно растекалось вглубь.
— Дай мне исцелить тебя! — взмолился Аэрион. — Прошу! Я всё равно не понимаю, что ты там болтаешь!
— Услышь же! — её голос стал властным, и Аэрион кожей ощутил исходящую от него волну угасающей силы. Холодные пальцы с неожиданной для умирающей хваткой впились в его щёки, заставляя встретить мутный взгляд. — Отрок, в чьих жилах течёт сотворения сила! Кровь бога — яд, пожирающий смертную плоть. Коснись её и узришь мощь, недоступную рождённым от праха.
Её дыхание прервалось, но пальцы сжались ещё крепче, и слова вонзились в сознание Аэриона.
— Помни: отражение зверя не терпит света. Чудовище — чудовище сразит, лишь зверь другого зверя усмирит, и цепь разорвётся... — голос истончился почти до шёпота, — ...лишь тогда, когда Солнце вновь родится из пепла… Ибо зеркала истории разбиты… а одно сокрыто в имени, что лжёт. Внемли… тишине, дитя Веры. Там, где нет эха ненависти… ищи… отражения.
С последним словом едва тлевшая звезда на лбу айтриллы погасла. Пальцы разжались и руки безжизненно упали на землю. Глаза закрылись, грудь больше не вздымалась.
Аэрион подхватил обмякшее тело, прижал к себе и замер. Тишина стояла такая, что он слышал только свой рваный пульс. Слёзы потекли по щекам. Он уткнулся лицом в её серебристые волосы и заплакал, вдавливая крик внутрь себя.
Он не сразу смог разжать руки. Тело айтриллы казалось невесомым и в то же время страшно реальным. Аэрион осторожно уложил её на землю, поправил прядь волос, закрывшую лицо, и только потом поднял голову. Взгляд метнулся по свисающим с деревьев телам, и безмолвие ударило по ушам сильнее крика.
Ветви древних деревьев, похожие на чёрные костяные пальцы, держали безжизненные тела.
Все айтриллы Острова мертвы.
Фиолетовая кожа, усыпанная звёздными отметинами, поблёкла, утратив сияние. Серебряные волосы превратились в бесцветные верёвки, впившиеся в шеи, а пустые глазницы смотрели прямо на него.
Лес показался ему огромной гробницей. Исчез едва уловимый ток магии и постоянная вибрация, что должна исходить от хранителей. Воздух застыл мёртвым грузом.
Их убили. Целенаправленно и жестоко.
Исчезновение айтрилл, каждую из которых Империя оберегала как величайшую реликвию, означало одно: здесь случилось нечто, не укладывающееся ни в рамки Турнира, ни в законы мироздания.
Аэрион сидел один посреди этого безгласного царства, и слова хранительницы эхом отдавались в голове:
Кровь бога — яд.
Сознание схлопнулось в чёрную точку. Аэрион задохнулся, хватая ртом воздух, как утопающий.
Он рывком сел, распахнув глаза.
Тишина. Лес.
Та же поляна, те же деревья... но тела исчезли. Ветви были пустыми. Моросил редкий дождь.
Юноша судорожно ощупал землю вокруг себя — никаких следов. Только мокрая трава и холод.
Что-то горячее и густое потекло из носа. Аэрион машинально утёрся тыльной стороной ладони и только потом опустил взгляд.
Кожа окрасилась чёрным.
Глава 24. Бездна под ногами
Императорская столица. Сразу после начала Турнира Пяти Орденов.
Цепь с лязгом отскочила от стены, так и не поддавшись.
— Да чтоб тебя! — выдохнула Эвендель. — И почему я не родилась с магией? Щёлкнула бы пальцами, и нет этих стен!
Вальдеон, растёкшийся по полу в углу, приоткрыл глаз, уставившись на сокамерницу.
— Что? — огрызнулась Эва.
— Ничего, — отмахнулся он, с наслаждением потирая спину о шершавую кладку. Цепи впивались в запястья, суставы ныли, а от голода сводило живот. — Как думаешь, этот их балаган с Турниром уже начался?
— Наверняка, — Эва кивнула в сторону узкого оконца под потолком, сквозь которое лился ослепительный свет. — Смотри как светит. Верховная, походу, колдует. Кто, по-твоему, победит? Ставлю на сильванорского принца.
— Да кому какое дело, кроме этих надутых индюков? — проворчал Пёс. — Как ненавидели нас, полукровок, так и будут ненавидеть. Думаешь, что-то изменится? Да ни хрена. Пока Император нефелийцам в рот заглядывает и всё про их проклятого Истинного слушает — мы навсегда останемся отбросами. Всё из-за них. Весь этот бред про чистоту крови, про то, что смешение — скверна. Из-за них нормальных полукровок перерезали, вот теперь и плодятся по углам одни уроды. А народу скармливают байки, будто проклятие на нас висит. Да нет никакого проклятия. Просто вырезали всех, у кого кровь сильная была. Вот и всё.
— Но сильванорцы иначе смотрят, — возразила Эва. — Они не гнушаются полукровок. И прудениты нас тоже принимают. Если Алые Лепестки станут Верховным Орденом, может, и по всему миру отношение к нам изменится.
По лицу Вальдеона прокатилась волна раздражения, а солнечный свет за окном угас, проглоченный набежавшей тучей.
— Сильванорцы? — он скривился. — Лицемеры, каких поискать. Улыбаются, кивают, а сами в тайне нас презирают не меньше нефелийцев. Просто у них это «просвещённое» презрение, с покровительственным тоном. Меня от их показной снисходительности блевать тянет сильнее, чем от ненависти.
Он почесал затылок о сте
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Не по Тильде шёлк да бархат — устойчивое выражение в Зельвальт'андоре, означающее, что кто-то претендует на то, что ему не по статусу (аналог «Не по Сеньке шапка»).
2
Не по Тильде шёлк да бархат — устойчивое выражение в Зельвальт'андоре, означающее, что кто-то претендует на то, что ему не по статусу (аналог «Не по Сеньке шапка»).
1
Is'durinn ann'ar venn'al, Idrir-mi (с сильв.) — дословно: «Да будет сон наш без тени, сёстры мои». Для сильванорца сон — это малое подобие смерти, время уязвимости души. Пожелать «сна без тени» — значит отогнать от спящего страхи, кошмары и тёмные силы. Форма «наш сон» подчёркивает: Амарант включает себя в их покой, ибо знает — они заступают на стражу, пока он спит, а он — пока они отдыхают. Эти жрицы — личные стражницы его матери, и он вырос среди них. Они для него семья, не по крови, а по духу и долгу.
1
Айтриллы — сознание места, суть природы, обретшая разум и форму. Каждая айтрилла уникальна и привязана к своему источнику силы (лес, гора, море, небо). В пределах этой территории она могущественна, вне его — слабеет. Видеть их способны только те, кто напрямую связан с магией и кому сами айтриллы захотят показаться. Классов известно множество, и далеко не все из них были зафиксированы. Основные, условно выделяемые по стихии: сильванары (лесные), аквилоны (водные), петрионы (каменные), аэриды (воздушные). Существуют и другие, например, связываемые с огнём, льдом, болотами или пустынями, но информация о них отрывочна и часто противоречива.
1
Noldë (с сильв.) — термин, обозначающий «избранного брата». Для сильванорца это одна из высших форм доверия. Назвать кого-то noldë — значит признать его своей семьёй.
1
Старонефелийский. Буквально: «Кровь предков во мне… те, кто остались в памяти рода Амис'Драэль... к вам мой голос... пробудитесь во мне.... память во мне... ответьте... ответьте...». Здесь Аэрион воспроизводит архаичные сакральные обращения по памяти, смешивая старые и современные формы слов и нарушая грамматику. Некоторые из употреблённых им форм считаются архаизмами даже для Староверов.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов