Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I

Аурика плотнее запахнула плащ и поправила вуаль. От колонны, где она стояла, было слышно, о чём шепчутся двое подвыпивших людей у соседнего стола:

— Нефелиец! Говорю тебе, нефелиец! Ты глянь на уши — пером крыты! Это ж Глас сам!

— Белены объелся что ли?! Глас? В таверне?

По началу Аурика слушала их вполуха, но постепенно тревога внутри набирала обороты, и вот она уже впитывала каждое слово. Шёпотки были лишь началом. Она не сомневалась, что если не прервать их пересуды, то к утру по всей округе поползут слухи. Сначала, что Глас Истинного объявился в таверне. Потом, что был он вместе с какой-то аурелийкой. А там уж каждый прибавил бы что-нибудь от себя — и к полудню завтрашнего дня вся Империя станет гудеть, что сам наследник Амис'Драэлей напился до беспамятства, провёл в таверне проповедь и, чего доброго, объявил сильванорских купцов новыми пророками Истинного.

«Этого ещё мне не хватало», — подумала Аурика и тут же оттолкнулась от колонны, направляясь к мужчинам, на ходу меняя выражение лица: подняла брови, чуть приоткрыла рот и распахнула глаза, изображая простодушное недоумение, которое, как она подозревала, окружающие принимали за отсутствие мыслей.

— Ах, господа, ну что вы! Не пугайте народ! — всплеснула она руками. — Мы же просто актёры! Вы разве не видели представлений Искроуста? Он сегодня на площади как раз рассказывал об Орденах, а мы с коллегой... — Аурика выразительно кивнула в сторону Аэриона, который в этот момент что-то увлечённо доказывал сильванорцу, размахивая кубком. — Мы наследников играли. Решили вот немного в образах походить, посмотреть, как публика реагирует. Для достоверности, так сказать! Ха-ха!

Мужчины переглянулись, а один из них всё ещё недоверчиво косился на Аэриона.

— А уши? — спросил он. — Перья-то настоящие!

— Милый господин, — Аурика укоризненно покачала головой, — вы бы знали, чего только ныне не делают ради хорошего представления! Искроуст, между нами говоря, на такие вещи мастер. У него там и боги из картона, и горы из палок, а уж перья-то прикрепить к ушам — вообще плёвое дело.

Она чуть подалась к ним и понизила голос, будто делясь тайной.

— Да и у меня плащ... — Аурика небрежно встряхнула ткань. — тоже подделка, разумеется. Уж я то в этом толк знаю.

И эти слова окончательно убедили мужчин. В полумраке таверны её расу выдавали разве что черты лица, наполовину скрытого под вуалью, да цвет кожи, но и этого оказалось достаточно: аурелийцев издавна считали непревзойдёнными знатоками дорогих вещей. Некоторые из них умели распознать подделки там, где другие видели блеск и искусную работу, и редко ошибались в цене того, на что падал их придирчивый взгляд.

Мужчины вновь переглянулись, посмотрели на наряд незнакомки и быстро смекнули, что спорить с аурелийкой о качестве ткани было занятием не только бесполезным, но и несколько унизительным.

Один из мужчин хмыкнул, а другой наконец расхохотался и поднял кружку:

— А я и думаю — больно лихо пляшет для святого! За вас, господа актёры! И за Искроуста! Чтоб вам побольше ауреусов накидали, за такую подготовку-то!

Аурика улыбнулась, и, пожелав господам хорошего вечера, отошла. Вернувшись на своё место у колонны, она прижалась спиной к камню, и улыбка сползла с лица.

«Ради глупых затей Аэриона я только что оправдывалась перед чернью, — пронеслось в голове, и она фыркнула так сердито, что стоявший рядом мужчина поперхнулся вином. — Перед чернью! Мало того что оправдывалась, так ещё и небылицы для них выдумывала!».

Девушка стиснула пальцы на краях плаща.

«Знал бы этот Искроуст какую услугу ему оказывает род Солейн... Вовек не расплатился бы!».

Вуаль скрывала её лицо, но под тканью губы сжались в тонкую линию. Она снова посмотрела на Аэриона.

«Это не он, — задумалась вдруг она, видя, как тот запрокидывает голову в смехе. — Или это и есть он? Настоящий?»

Ни тени молитвенной скорби, ни намёка на благочестие, которое он носил в стенах дворца, как вторую кожу.

«Нарочито громкий», — заметила девушка.

— Неужели… это тебя радует? — пробормотала она, когда Аэрион вернулся к ней с двумя бокалами и позвал к столу. — Ты и впрямь как паяц!

Аэрион подвинул ей стул и опустился рядом. Аурика внезапно ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев — то, что всегда предшествовало нехорошему. Его глаза смотрели на неё, ясные и смеющиеся, но где-то в глубине таилась тьма. Она видела это и раньше, но сегодня магия внутри неё пела громче, и песнь становилась всё тревожнее.

— Ох, госпожа моя… — нефелиец протянул ей бокал. — Разве не видишь? Здесь я — не наследник, не избранный и не Сосуд Божественного слова. Здесь я могу быть… никем?— он отхлебнул вина, и тень скользнула по его лицу. — А ты? Три года уже как вне милости сестрицы, а всё строишь из себя неприступную и гордую наследницу Солейн.

Аурика сжала бокал.

«Он это не со зла. Просто бьёт в ответ, — думала аурелийка. — Не реагируй».

В мыслях мелькнуло улыбающееся лицо Мириэлии. Нет. Эту дверь она открывать не позволит даже ему.

— Я, в отличие от некоторых, стараюсь, — произнесла она ровно. — Учусь. Веду себя прилежно. И не ставлю спутников в положение, из которого им приходится выкручиваться самостоятельно.

Аэрион хмыкнул в бокал:

— «Прилежно». Ты капризничаешь чаще, чем мой отец молится. Но да — в учёбе ты хороша. Не спорю.

— Я не буду играть в твои игры, — Аурика решительно отодвинула выпивку. — А вот ты позоришь свой Орден прямо сейчас. Нам просто сказочно повезло, что никто тебя не узнал.

Юноша лишь рассмеялся.

— Орден? Они молятся Истинному, а я… я молюсь этому, — он указал на толпу, где жизнь била через край. — И знаешь что? Мои молитвы куда искреннее. Пей, — вдруг скомандовал он. — Не бойся, грех на душу ты от этого не возьмёшь. Даже, возможно, перестанешь смотреть на мир, как на похоронную процессию. Ну... а если что, отмолим.

«А может я просто боюсь? — подумала Аурика, глядя на бокал. — Может мне страшно признать то, что он прав? Признать, что под всеми этими правилами, запретами и этикетом аристократии нет ничего, кроме пустоты, от которой он так отчаянно бежит».

И самое страшное было в том, что часть её отчаянно рвалась последовать за ним в это бегство. Аурика взяла кубок, опустив вуаль с лица. Вино обожгло горло едкой сладостью и провалилось в пустоту. Она не ела с утра. Голова слегка поплыла, и от этого голоса стали громче, краски — ярче, а мысли — острее и беспощаднее. Аэрион, заметив её задумчивость, оставил её наедине с мыслями и повернулся к толпе, затягивая песню.

«Он станет Иерофантом, — пронеслось в голове, и от одной только мысли внутри всё сжалось. — Главой всего Ордена Светопения. Живым символом, сосудом, в который будут вливать ожидания, молитвы и страхи всех народов Империи. И он должен будет нести это до самого конца».

И тут её собственная судьба предстала перед ней в новом свете.

«Солнечный луч рода Солейн».

Какое красивое, но какое же пустое звание. Рождённая сиять на вторых ролях, быть драгоценным приложением к истинной наследнице — к Мириэлии. И ведь это всегда устраивало Аурику. Более чем. Она сама снова и снова нашёптывала себе, что слишком легкомысленна, слишком вспыльчива и глупа для трона и власти.

А вот такие, как Мириэлия и Аэрион...

Взгляд её упал на его профиль, искажённый натянутой улыбкой. Да, они точно были высечены из иного камня. Несущего. Из того, что ложится в основание мира и постепенно проседает под весом, но не рушится. Им не дано быть просто «лучами». Они предназначены стать самими светилами — ослепляющими, одинокими, обречёнными гореть, пока не обратятся в прах.

И внезапно её собственная, казавшаяся несчастной, участь — быть вечно второй и вечно младшей — представилась ей истинным даром. Свободой, которой Аэрион, с его громким смехом и пустыми глазами, был лишён с самого момента рождения.

Три года назад, когда у Мириэлии родился сын, сестра вызвала её к себе и сказала:

«Тебе нужно научиться сдержанности, Аурика, и прийти к истинному свету», — и отправила младшую сестру в Эйлингаль, под надзор нефелийской правящей семьи.

Аурика запомнила этот день иначе: сестра, держащая на руках младенца Раэля, и собственное обжигающее чувство, что она больше не нужна. С ней просто не осталось времени возиться.

Она ждала.

Когда пришла весть от Ордена Алых Лепестков и Хранителей Бесконечных Свитков, что Остров Пятиконечной Звезды готовится подняться из глубин, Аурика была уверена: Мириэлия приплывёт за ней, ведь Раэль слишком мал, чтобы представлять их Орден на Турнире.

Не приплыла.

Зато спустя несколько дней начались ежедневные тренировки. Мириэлия прислала наставников-аурелийцев, и те принялись за дело с подобающим придворным магам усердием.

Однако довольно скоро занятия стали однообразными.

Аурика никогда не считала себя образцовой ученицей. Она могла заскучать посреди объяснения, отвлечься на собственные мысли или начать препираться с наставниками, если их рассуждения казались ей излишне запутанными. Упражнения с магией девушка любила куда больше скучной теории, хотя придворные маги Сияющих Дворцов заставляли повторять каждое заклинание по несколько десятков раз, настаивая на точности, сосредоточенности и безукоризненном контроле.

Поначалу новые упражнения занимали её, но постепенно занятия всё чаще сводились к повторению уже знакомого. Наставники требовали вновь и вновь воспроизводить одни и те же заклинания, словно всякий раз находили в них что-то, требующее дополнительной отработки. Аурика послушно подчинялась, хотя порой недоумевала, зачем столько времени тратить на то, что она и без того умела. Впрочем, придворные маги наверняка лучше знали, как должно проходить обучение.

До действительно сложных разделов магического искусства они так и не добрались. Аурика решила, что наставники попросту не желают тратить на них время. Вероятно, они и сами понимали, что подобные вещи ей не по силам, и не хотели зря её мучить. Она не стала задавать вопросов. Да и солнца в туманном Эйлингале не хватало, а магия Света требовала куда больше усилий вдали от родных земель. По крайней мере, так ей объясняли.

Когда же наставники наконец сообщили, что необходимую программу, утверждённую Верховной Леди, она прошла, Аурика спорить не стала. Лишь кивнула, выслушала напутствия и почувствовала, как внутри разливается знакомая тоска. Наставники уехали обратно в Аурелию, занятия закончились, и теперь ей снова предстояло придумывать, чем заполнить дни.

Она всё ещё надеялась, что самостоятельные тренировки помогут наверстать упущенное. Ей казалось, что её толком ни к чему не подготовили и вряд ли такой подготовки хватит, чтобы победить в грядущем Турнире, не опозорив семью. Правда, она понятия не имела, чему именно ей следовало учиться дальше. Но, должно быть, это лишь потому, что никто не объяснил ей, с чего начинать.

А с другой стороны, от неё изначально ничего и не требовали. Никто не сказал ей, что она обязана победить. Никто не сказал, что она обязана вернуться с триумфом.

И теперь она впервые подумала: а что, если её просто… отпустили?

А вот Аэрион наверняка уже не раз слышал от отца то, что твердят все в Светопении: Глас не может проиграть. Он благословлён самим Многоликим, на него возложена высшая миссия. И Аэрион — при всех его шутках, при всём его бегстве в таверны и песни — не имеет права сбросить эту маску. Никогда.

Аурика вдруг перебрала в уме наследников, с которыми придётся делить Турнир. Амарант До'Ленн'Тар — маг, чья сила, по слухам, звенит в воздухе за милю. Феарида Аэлиндорн — старшая, наследница, закалённая суровой дисциплиной гор и легендарным воином-отцом. Сам Аэрион — живой символ, которому сам Истинный не позволит упасть в грязь лицом. Анаксагор Куива'Нариен — самый старший из всех наследников и маг совсем иного порядка, чья стихия не огонь и не ветер, а материя, подчиняющаяся формулам, которых Аурика — она не сомневалась — не смогла бы даже прочесть. Каждый из них получит своё испытание и пройдёт его так, как должно.

Она же… ей повезёт, если её не придётся спасать.

Аурика вдруг вспомнила Феариду — белые волосы, лёгкую поступь среди сородичей-великанов, — и губы тронула грустная усмешка. С чего она вообще вспылила? Они ведь совсем разные. Феарида — старшая наследница, как и Мириэлия. Наверняка подготовлена так, что Аурике и не снилось. А она, дурочка, шипела на неё из толпы, словно та была ей соперницей. Смешно.

Все, с кем ей предстоит стоять на Острове, однажды займут троны своих земель. А она так и останется не светилом, а лучом.

«А это ведь… не так уж и плохо, верно?»

Наблюдая, как Аэрион с жадным любопытством следит за танцорами, подпевает балладе и пробует на вкус каждое мгновение этой кипящей жизни, Аурика вдруг вспомнила Эйлингаль. Долгие вечера в промозглой келье, когда он, тайком от отца, подкармливал бездомных животных за храмовой кухней. Вспомнила, как однажды вытаскивала у него из волос застрявшее перо — оно выпало во время тренировки, а Эри смеялся и говорил, что лысеет раньше срока. Ему и правда нравилось быть здесь. Искренне. В его глазах, когда он присматривался к жонглёру или заигрывал с подносчицей, вспыхивал настоящий восторг, но Аурика давно научилась видеть глубже. Она замечала, как порой его улыбка замирала, на миг становясь почти хрупкой, прежде чем он вновь заставлял её сиять с прежней, даже нарочитой яркостью. И как взгляд, скользивший по веселящейся толпе, вдруг терял лёгкость, становился отстранённым и тяжёлым. Будто Аэрион старался запомнить этот вечер во всех подробностях — один из тех редких моментов свободы, которые после того, как он станет Иерофантом, могут остаться ему лишь воспоминанием. И за всей этой шумной бравадой зияла пропасть. Бездна, пожирающая всякий свет. Ему искренне нравилось быть здесь, потому что здесь он мог на время забыть о том, кем ему суждено быть.

Аурике внезапно стало горько за этого мальчишку с перьями в волосах, которому с самого рождения отвели место на вершине, не спросив, хочет ли он туда подниматься. Ей хотелось выдернуть его из этой душащей роли, помочь сбежать — туда, где нет ни Орденов, ни Истинного, ни отца. Но она не знала, как подарить ему такую свободу.

Поэтому сегодня она хотя бы не стала напоминать ему о будущем. Пусть смеётся, поёт и наслаждается вечером, который пока принадлежит только ему.

Аурика тихо улыбнулась собственным мыслям и сделала ещё глоток вина, напрочь позабыв о своей вуали.

Глава 10. Рири

«Верховная Глава Пяти Орденов — правая рука Императора и главный арбитр в делах межрасовых. Её слово — закон в вопросах распределения ресурсов, разрешения споров и координации совместных действий. Без её подписи ни один императорский указ не вступает в силу. Контроль над золотыми рудниками, монетным двором и магической логистикой Империи делает Верховную Главу — ныне Мириэлию Солейн — самой могущественной женщиной Зельвальт'андора».

— Из «Основ Имперского Права», том II

Мириэлия Солейн въехала в ворота гостевого дворца нефелийцев. На дверцах чёрной с позолотой кареты пылали гербы рода Солейн — солнце и феникс, а стёкла, затянутые шёлком цвета золота, скрывали аурелийку, словно божество, не снисходящее до взглядов смертных. Шлейф благовоний — смесь амбры, мирры и острого нарда — стелился за каретой, выжигая память о запахах улиц.

Она вышла из кареты неспешно, с той незыблемой уверенностью, от которой земля должна была прогнуться под её каблуком, а не наоборот. Платье струилось за ней тяжёлыми складками, подчёркивая силуэт — не украшение, а опору трона. Пышные волны высоко забранных волос цвета бронзы украшала корона: диск солнца горел в окружении холодно сияющих алмазов. Эти камни утверждали власть, безмолвно крича о том, что здесь ступает сама душа империи. Красота Мириэлии была совершенной, неоспоримой и смертоносной. Её лицо, с чертами, отлитыми из той же породы, что и вечные законы, не знало ни морщин сомнения, ни мягкости улыбки. Лишь тонкая, как резцовая насечка, складка у губ выдавала привычку к абсолютному контролю. Глаза цвета потемневшей меди обжигали холодом. Они осматривали стражу, двор, само пространство, оценивая, взвешивая, находя всё и вся недостойным.

— Привести ко мне сестру, — голос был негромким, но каждое слово обладало весом и плотностью свинца. — Немедленно.

Нефелийский стражник бросился исполнять, споткнувшись о собственные ноги. Мириэлия не удостоила его суеты даже взглядом. Она наблюдала, как дрожит воздух вокруг от давления её воли. Влажность сгущалась в пот на чужих лбах, пространство сжималось, подчиняясь силе, что исходила от неё, как жар от солнца.

Слухи о ней, конечно, лгали. Зависть к сестре? Смехотворно. Мириэлия презирала Аурику — и не за красоту, а за слабость. За наивную веру в сантименты, за неспособность понять, что любовь — это инструмент, а счастье — иллюзия для тех, кому не дано нести бремя власти. Младшая сестра была слабым звеном, живым укором и напоминание о том, во что превращается династия, давшая трещину. Именно поэтому, как говорили, её и сослали в Эйлингаль на перевоспитание. Подальше от центров аурелийской силы, от трона, который однажды займёт сын Мириэлии — единственный, кто достоин продолжить их род, выкованный не для света, а для власти.

Мириэлия шагнула вперёд, и этот единственный шаг взрезал воздух как лезвие. Стража замерла в склонённых позах, нефелийская свита, шелестя одеждами, рассыпалась в низких поклонах и сдавленных приветствиях.

Диакон, попавшийся на входе, подпрыгнул, словно его хлестнули плетью. Он сыпал поклонами, бормоча извинения, что рвались из самой глубины его перекошенного страхом существа. Слуги метались, как тараканы, шептались, роняли подносы, спотыкались в панике, пытаясь убраться с её пути. Мириэлия прошла сквозь этот хаос не замедляясь, в сопровождении двух стражников с каменными лицами и своего мужа — лорда Зариана Д'Орвиля. Высокий, златовласый, он был воплощением благородной мягкости, впрочем, бессильной против бури, что бушевала в его жене.

В главном зале царил беспорядок, достойный ярмарки. Нефелийцы с выпученными глазами носились туда-сюда без какой-либо системы. Мириэлия остановилась, а её тонкие брови изогнулись, придав лицу хищное выражение.

— Что происходит? — от каждого слова веяло льдом.

Один из старейшин, чьё лицо было испещрено морщинами, а некогда гордые уши уже лишились перьев, побледнел и выступил вперёд, склонив голову так низко, что казалось, вот-вот рухнет.

— В-ваша Светлость… П-простите великодушно… — писк был еле слышен. — Мы не можем найти вашу сестру… Она должна была согласно расписанию… провести день в духовных упражнениях с господином Амис'Драэлем, да озарит Истинный их путь, н-но… они оба исчезли. Глава Ордена и его благочестивейшая супруга оповещены, они… — он не успел договорить.

— Духовные упражнения, — повторила она ровно. — Как предусмотрительно. Моя сестра, должно быть, проявила невиданное рвение к возвышенному. Почти три года в Эйлингале — столице Веры — она не выказывала и тени интереса к молитвам, судя по отчётам, но стоило оставить её без присмотра в Императорской столице на три дня — и вот, она уже на пороге просветления.

Старик задрожал. Он не знал, куда деть руки, и в итоге просто прижал их к груди, будто защищаясь.

— Мы ищем, Ваша Светлость! Вся стража, все доступные руки...

— Разумеется, ищете, — перебила она всё тем же убийственно-вежливым тоном. — Однако, как я погляжу, пока что вы преуспели лишь в одном — в панике. Мы поступим иначе. Вы, — она перевела взгляд на старейшину, и тот сжался до размеров ребёнка, — созовите глав вашего Ордена. Немедленно. Быть может, они хотя бы понимают разницу между духовными упражнениями и побегом.

Перепуганный нефелиец, бормоча нечто невнятное, попятился и исчез. Мириэлия осталась стоять, неподвижная, как изваяние карающей богини. Зариан приблизился с той осторожной мягкостью, что всегда раздражала её куда больше открытой грубости.

— Мириэлия, дорогая... успокойся, — его голос был обволакивающим, как тёплое молоко. — Всё будет хорошо. Они молодые, наверняка просто... увлеклись праздником? Аурике всегда не хватало свободы. Может, она просто захотела пожить полной жизнью, посмотреть как живут люди и купить украшений...

— Полной жизнью? — губы искривились в холодной усмешке. — Она слишком глупа, чтобы понимать, что такое жизнь, и слишком избалована, чтобы ценить что-либо, кроме сиюминутных блёсток. И... недостаток свободы? — она повернулась к мужу. — Она всегда была свободна от бремени власти, интриг и от охотников за её кровью. Я дала ей это, ведь отец...

Последнее слово сорвалось с губ прежде, чем она успела его остановить. Лицо Мириэлии дрогнуло, аурелийка свела брови и резко замолчала.

Зариан заметил это.

— Ты не обязана договаривать, — произнёс он тихо.

Мириэлия не обернулась, но плечи её, закованные в броню из золотой парчи, едва заметно опустились.

— Ей дарована роскошная возможность, — продолжила она уже спокойнее, — быть украшением при власти. Большего от неё никогда не требовалось и требоваться не будет. Её «желание свободы» — каприз. Не более.

Но даже под непробиваемой бронёй величия, под вековыми напластованиями власти и гордыни, где-то в самой глубине, вспыхнула ослепительная искра тревоги.

«А что, если...»

Мириэлия закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыла Аурика — та, малышка, что пряталась в её юбках, когда гремел шторм. Та, что плакала, когда родители не вернулись. Малышка Рири, которую она, Мириэлия, поклялась защищать — и отослала прочь, потому что это и было защитой.

Эйлингаль был выбран не случайно. Орден Светопения веками был верным союзником Сияющих Дворцов, и никому иному Мириэлия не доверила бы сестру. Леяра, супруга Иерофанта Дариуса, была добрейшей женщиной и сама вырастила сына и двух дочерей и никогда бы не дала в обиду чужого ребёнка. И уж тем более — Мириэлия знала то, о чём не догадывался почти никто за пределами Нефелума: Орден располагал немалым числом воинов, умевших скрывать свою силу под рясами.

Аурика была в безопасности. В самой надёжной крепости, какую только могла представить Верховная Глава.

И всё же она сбежала.

«Если с Рири что-то случится…»

Перед глазами пронеслась череда образов.

Вот Аурика, потерянная в толпе, и чужие руки тянутся к её прекрасным золотым волосам.

Вот она кричит, а крик тонет в равнодушном гуле улицы.

Вот нефелиец отступает в тень, оставляя её одну против грязных рук, ножа, и равнодушной мостовой, что пьёт кровь так же жадно, как воду.

Каждая картина была выдумкой — и каждая невыносимее предыдущей.

Пальцы впились в руку мужа. Дыхание перехватило.

— Мириэлия? — Зариан придержал её за локоть.

Она не слышала его. Перед внутренним взором всё ещё кружились варианты событий, и каждый разрезал её изнутри тупым лезвием.

Аурика, прижатая к стене грязного переулка.

Аурика, зовущая сестру, а сестра слишком далеко.

Аурика, лежащая на мостовой с перерезанным горлом и разорванным платьем.

Мириэлия резко отшатнулась от этих картин и только тогда заметила, что Зариан всё ещё держит её за локоть.

— Я в порядке, — отрезала она, хотя знала: без него она бы рухнула.

«На этот раз её легкомыслие зашло слишком далеко».

Ведь Аурика была хрупкой, как крыло мотылька, и столь же нежизнеспособной за стенами дворцов. Но дело было не только в ней. Был ещё Аэрион. А ему Мириэлия не доверяла с самого начала. И не без причин.

Дар рода Солейн — видеть сокрытое — редко тревожил её по пустякам, но в этом году видения приходили уже трижды. Всегда короткие, всегда неясные — и всегда с ним в центре.

Она замирала прямо посреди Зала Совета, и голоса советников уплывали в гулкую пустоту, а перед глазами вставала одна и та же картина: нефелийский юнец топчет знаки Истинного. Идёт по осколкам священных символов босыми ногами, не замечая, как кровь течёт по белой робе. А потом — зеркала. Десятки зеркал со всех сторон, и он стоит в их перекрестье и смотрит. Смотрит в пустоту таким взглядом, от которого у Мириэлии леденело в груди. Пустым. Не святым и не грешным. Мёртвым. Словно всё, что делало его живым, уже давно вытекло из него, а оболочка ещё ходила и распевала молитвы.

Она приходила в себя в липком поту, ловя недоумённые взгляды представителей Орденов, и ровным голосом произносила: «Прошу прощения. Лёгкое недомогание». Никто не знал, что она видела. Даже Зариан.

И вот теперь этот юнец увёл Аурику.

«Это он увлёк её», — мысль была ясной и холодной.

Аурика никогда не сбежала бы сама — у неё не хватило бы ни дерзости, ни решимости. А вот Аэрион... слащавый, двуличный щенок в одеждах святости... он запросто мог сыграть на её любопытстве, а потом подставить под удар, променять на горсть серебра, лишь бы спасти свою драгоценную шкуру.