Серёга и чёртово царство

Глава 6. Николай из Тулы и первый вечер в Грейне

Второй раз Николай пришёл уже ближе к вечеру.

За окном под самым потолком свет стал тусклее, серее, а сама комната — холоднее. День в крепости, похоже, жил шумно, но умирал быстро. Далеко снаружи уже звенела кузница в последний раз, кто-то ругался у ворот, лошади в конюшне тяжело били копытами, а в коридоре время от времени проходили сапоги стражи.

Серёга за эти часы успел сделать всё, что обычно делает человек, оказавшийся в плену в чужом мире:

походить из угла в угол,

попробовать плечом дверь,

проверить окно,

ещё раз мысленно прокрутить всё, что случилось,

ещё раз выругаться,

попробовать уснуть,

не уснуть,

и окончательно понять, что чем больше он пытается собрать происходящее в логичную картинку, тем больше картинка показывает ему средний палец.

А ещё он несколько раз ловил то странное внутреннее покалывание под ключицей.

Слабое.

Короткое.

Словно внутри него сидела очень тонкая заноза изо льда.

Первый раз — когда мимо двери кто-то пронёс ту самую тёмную вышивку.

Второй — когда в коридоре прозвучал какой-то резкий женский голос, который он не разобрал.

Третий — совсем без причины, когда он просто сидел и смотрел на стену.

Каждый раз ощущение исчезало быстро.

Но уже успело его достать.

— Да что ж ты такое, — пробормотал он, потирая грудь.

В этот момент и открылся засов.

Николай вошёл с миской, кружкой и видом человека, который не несёт пленнику еду, а отбывает часть очень старого, плохо оплачиваемого долга.

— Ужин, — сказал он. — Не ресторан, но и не помои. Сегодня тебе везёт.

Серёга сел на лавке.

— От тебя это звучит особенно обнадёживающе.

— Я в местной системе общепита давно потерял веру, но иногда бывают чудеса.

Он поставил миску на столик у стены.

Там оказалась густая похлёбка с крупой, мясом и луком, кусок чёрного хлеба и кружка с чем-то тёмным, похожим на отвар.

Пахло всё неожиданно честно.

Грубо, но съедобно.

Желудок, до этого молчавший от стресса, тут же вспомнил, что с утра у него были только кофе и злость.

— Ну хоть это нормально, — сказал Серёга, беря ложку.

Николай уселся на противоположную лавку, вытянул ноги и устало привалился к стене.

— Ешь. Потом, если повезёт, будет время поговорить до того, как тебя потащат наверх.

— К ведьме, — мрачно сказал Серёга.

— Да.

— А если не повезёт?

— Тогда сначала потащат, а поговорим уже потом. Если ты после этого ещё сможешь нормально ругаться.

— Ты умеешь подбодрить.

— У меня талант.

Некоторое время Серёга просто ел.

Похлёбка действительно была хорошей.

Густой.

Сытной.

Тёплой.

И это почему-то ещё сильнее подчёркивало весь ужас положения. Человек легче терпит абсурд, когда вокруг всё тоже абсурдно. А вот когда ты сидишь в каменной комнате в другом мире, ешь нормальный суп и слушаешь, как за стеной кто-то кашляет совершенно по-человечески, становится особенно ясно: это теперь не бред. Это быт.

— Слушай, — сказал он, отложив ложку. — Рассказывай.

Николай прикрыл глаза.

— Что именно?

— Всё.

— Очень широкий запрос.

— Ну тогда с тебя начнём. Ты как сюда попал?

Николай усмехнулся.

Без радости.

— По-глупому.

— Это уже роднит.

— Я серьёзно. Семь лет назад мне было тридцать восемь, я ехал из Тулы в Москву разбираться с одной крайне тупой бухгалтерской историей, на пересадке сел не в ту маршрутку, потом заснул, проснулся — уже не там. Сначала думал, что водитель меня высадил где-то у чёрта на куличках. Потом увидел лес. Потом — избушку. Потом — людей с копьями. Дальше всё примерно как у тебя, только без комендантского интереса и без особой ценности для ведьмы.

— И всё? Просто вот так?

— А что ты хочешь? Чтобы я тебе красивую мистику выдал? — Николай пожал плечом. — Здесь почти все попаданцы сначала думают, что за ними есть особый высший смысл. А потом выясняется, что смысл есть не в них, а в том, кто их утащил.

— «Почти все»? — переспросил Серёга.

— Ну, не толпами. Но бывают. За семь лет я видел ещё троих. Один недолго. Один женился на местной и теперь считает, что ему даже повезло, хотя я подозреваю, что он просто сберёг себе психику. А третий пропал где-то к югу, полез куда не надо.

— Весёлая статистика.

— У нас тут вообще без санаторного настроения.

Серёга помолчал.

— И ты что, семь лет здесь живёшь просто вот так?

Николай задумчиво почесал щёку.

— Сначала не живёшь, а выживаешь. Потом начинаешь разбираться, где и кто тебя не зарежет просто так. Потом учишь язык. Потом понимаешь, как здесь устроены дороги, люди, еда, опасные места. Потом уже вроде и живёшь. Иногда даже почти нормально. А потом встречаешь очередного земляка и у тебя опять открывается старая дыра в голове, где всё ещё лежит электричка до Тулы, облезлый подъезд, «Пятёрочка» и разговоры о том, где дешевле запчасти.

Он говорил это сухо.

Но именно в этой сухости была такая густая тоска, что Серёга на секунду перестал чувствовать только свою собственную панику.

— Тебя домой не вернуть? — спросил он.

Николай усмехнулся.

— Если бы было так просто, я бы не сидел сейчас с тобой в крепости и не кормил тебя похлёбкой под ведьму.

Тишина.

Потом Серёга сказал:

— Ну да.

Снаружи в коридоре кто-то прошёл.

Николай подождал, пока шаги стихнут, и продолжил:

— Грейн вообще неплохое место. По здешним меркам. Гунтер жёсткий, но не мясник. Платят, кормят, не пытают без дела. Я ему в какой-то момент пригодился как человек, знающий и местный, и русский, а ещё способный считать и не врать каждый раз в мелочах. Так и прижился.

— А ведьма?

При этом слове Николай сразу посерьёзнел.

— Вот здесь уже интереснее.

— Я это уже понял.

— Не понял ты пока ни черта. И я, честно говоря, тоже не до конца. Но суть такая: в этих краях давно есть одна старая линия. Колодцы, леса, вышивки, ведьмы, вся эта дрянь. Иногда она шевелится сильнее, иногда тише. Последние месяцы — сильнее. Гунтер как раз из-за этого тут и держит крепость на таком режиме, будто завтра осада.

— А я тут при чём?

Николай посмотрел ему прямо в лицо.

— Вот это и есть главный вопрос. Потому что ты не просто «провалился». Тебя ждали через конкретный дом. А через конкретный дом ждут только под задачу.

Серёга постучал пальцами по краю миски.

— То есть я у нас не случайная жертва, а адресная доставка.

— Ага.

— Спасибо. Очень помогает нервам.

— Всегда пожалуйста.

Ненадолго снова замолчали.

Потом Серёга вспомнил:

— Слушай. А та женщина на лестнице? Милена.

Николай хмыкнул.

— Всё-таки зацепился.

— Да говори уже.

— А что говорить. Милена — местная. Не совсем из крепости, скорее при Гунтере и при деле. Умная. Опасная. Со шрамами не на лице, а глубже. В чужие разговоры не лезет, но видит многое. И если она на тебя посмотрела дольше, чем на обычного дурака из-за Завесы, значит, тоже почуяла, что ты тут не просто так.

— Очень мне этого не хватало.

— Поверь, это ещё хороший вариант. Хуже, когда люди не чуют и потом внезапно умирают.

— Ты умеешь держать беседу в светском тоне.

— Учился у жизни.

Серёга доел, отставил миску и потёр лицо ладонями.

Усталость накрывала медленно, но уверенно. Не только телом — головой. Слишком много нового за один день. Слишком много странного. И всё это без единой точки, за которую можно нормально зацепиться.

— Гунтер сказал, что меня могут «вести наверх», — вспомнил он. — Это что значит?

— Значит, ведьма, скорее всего, не здесь. Или не всегда здесь. Она приходит, когда хочет. Иногда через вещи. Иногда через людей. Иногда сама.

— Чудесно.

— Ага.

— И что она со мной будет делать?

Николай пожал плечом.

— Смотреть. Проверять. Спрашивать. Пытаться понять, почему ты совпал. Может, метить. Может, пугать. Может, вообще будет сидеть и улыбаться, а это, честно говоря, хуже всего.

— Метить? — переспросил Серёга.

Николай поморщился.

— Слушай, давай я тебе сейчас не буду всю энциклопедию местных ужасов в голову заливать. И так уже нормально за день.

— Нет уж. Давай лей. Мне как-то спокойнее, когда я хотя бы знаю, какие у меня варианты плохо закончиться.

Николай успел только открыть рот.

Засов снова грохнул.

Он мгновенно встал.

И на этот раз дверь открылась без стука.

На пороге стояла та самая женщина.

Милена.

Без плаща.

В тёмной простой одежде, без украшений, кроме тонкой цепочки на запястье.

Высокая, спокойная, бледная так, будто солнце в этих краях вообще считают дурным тоном.

За ней — старший со шрамом.

Серёга заметил ещё одну вещь:

когда она вошла, его снова кольнуло под ключицей.

Сильнее, чем раньше.

Тонко, но очень точно.

Он невольно дёрнулся.

Милена это увидела.

Глаза её чуть сузились.

Не от злости.

От внимания.

— Я же говорил, — тихо пробормотал Николай. — Не зря посмотрела.

— Что? — не понял Серёга.

— Ничего.

Милена перевела взгляд с него на Николая.

— Выйди.

— А если я хочу послушать? — без особой надежды спросил тот.

— Тогда я повторю не так вежливо.

Николай вздохнул с видом человека, который давно знает, когда лучше не спорить.

— Ну ладно. Счастливо вам тут.

Он прошёл мимо неё к двери.

На секунду задержался у Серёги.

И очень тихо, так, чтобы слышал только он, сказал:

— Не шути слишком много. С ней это хуже работает.

— Поздно, — так же тихо ответил Серёга. — У меня это уже как защитный рефлекс.

Николай скривился:

— Соболезную.

И вышел.

Старший со шрамом закрыл дверь снаружи, но засов не поставил.

Милена осталась в комнате одна.

Серёга сидел на лавке, глядя на неё уже внимательнее.

Вблизи она казалась моложе, чем ему подумалось сначала.

Может, чуть за тридцать.

Лицо тонкое.

Губы бледные.

Взгляд спокойный до раздражения.

И при этом в ней не было ничего хрупкого.

Такие женщины не производят впечатление «нежности».

Они производят впечатление человека, который много раз стоял на холоде, в плохих обстоятельствах и всё равно остался целым.

— Ну? — сказал Серёга первым. — Ты тоже будешь спрашивать имя или уже перейдём к чему-то оригинальнее?

Милена смотрела на него несколько секунд.

Потом сказала:

— Ты много говоришь, когда боишься.

Он даже моргнул.

— О, замечательно. Начали сразу с психоанализа.

— Нет. С наблюдения.

— А имя тебе не нужно?

— Нужно. Но я его уже знаю.

— Конечно. Очень удобно.

Она сделала шаг ближе.

— Ты чувствуешь укол под ключицей, когда рядом шовная вещь или человек, связанный с линией.

Серёга замолчал.

Вот теперь уже по-настоящему.

Потому что он никому, кроме себя, этого не говорил.

И сам ещё не успел толком оформить мысль, а она уже произнесла её как факт.

— С чего ты взяла? — спросил он наконец.

— Потому что ты дёрнулся, когда я вошла. И раньше — на лестнице, когда увидел меня. И, по словам Гунтера, так же среагировал на тёмную вышивку.

Он смотрел на неё, не отводя взгляда.

— И что это значит?

Милена чуть наклонила голову.

— Что ведьма, скорее всего, не ошиблась.

— Какая прекрасная у вас манера всё время начинать с самой хреновой части.

— Здесь редко бывает хорошая первая новость.

Серёга коротко усмехнулся.

Сам не желая того.

— Похоже, ты с Николаем в одном кружке по светской беседе занималась.

На этот раз в её лице мелькнуло почти незаметное удивление.

Как будто она не ожидала, что он будет ещё и шутить после всего.

— Возможно, — сказала Милена. — Но сейчас я не за этим.

— А за чем?

Она подошла ещё ближе.

Остановилась в шаге.

— Я хочу посмотреть, что именно в тебе откликнулось.

— Слушай, звучит это очень двусмысленно.

— Не для меня.

— Ну конечно.

Она не раздражалась.

И это почему-то бесило ещё сильнее.

— Дай руку, — сказала Милена.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы все сегодня с утра у меня только и делаете, что что-то требуете. Имя, ответы, руки. Может, хоть кто-нибудь сначала объяснит, зачем.

Она выдержала паузу.

Потом сказала:

— Потому что если ведьма ждала именно тебя, а ты уже начал слышать линию, у нас осталось мало времени до того, как это услышит не только крепость.

Серёга вскинул голову.

— Я сейчас опять ничего не понял, но уже чувствую, что это плохо.

— Это плохо.

— Отлично.

Он всё-таки протянул руку.

Милена взяла его запястье.

Пальцы у неё были холодные.

Но не неприятно.

Скорее так, как бывает у человека, который долго работает не у огня, а с металлом, водой или лекарствами.

И в ту же секунду под ключицей кольнуло снова.

На этот раз намного сильнее.

Серёга вздрогнул.

Милена — нет.

Будто именно этого и ждала.

Её взгляд стал сосредоточеннее.

Темнее.

— Да, — сказала она тихо. — Есть.

— Что «есть»?

— Метка ещё не села, но путь уже открыт.

Он выдернул руку.

— Да хватит уже говорить загадками! Какая, к чёрту, метка? Какой путь? Я вообще с утра собирался на рыбалку!

На этот раз она всё-таки чуть выдохнула носом.

Не то смешок.

Не то тень усталости.

— Это я уже поняла.

— Да? И как тебе?

— Нелепо.

— Спасибо огромное.

— Зато честно.

Он смотрел на неё и чувствовал странную смесь.

Злость.

Растерянность.

Усталость.

И почему-то — облегчение.

Потому что она хотя бы не смотрела на него как на скот, груз или жертву. Скорее как на проблему. Серьёзную, живую, возможно очень опасную, но всё-таки проблему, а не вещь.

Это уже было неожиданно много для такого дня.

— Ладно, — сказал он. — Объясни по-нормальному. Я здесь зачем?

Милена молчала несколько секунд.

Потом ответила:

— Чтобы это понять, тебя и ждут.

И снова вышло не то чтобы ясно, но уже хотя бы не совсем бессмысленно.

Серёга прикрыл глаза ладонью.

— Господи.

— Здесь не очень помогают такими именами.

— У вас прямо всё против человека.

— Почти.

Она отступила на шаг.

— До ночи тебя не тронут. Потом, вероятно, будут смотреть.

— Кто?

— Старая.

— Ведьма?

— Да.

— И ты говоришь это так спокойно, будто у вас обычный рабочий график: после ужина проверить нового мужика из России на пригодность к проклятию.

— В общем, да.

Вот теперь он всё-таки рассмеялся.

Нервно.

Коротко.

От полнейшего бессилия.

— Ладно, — сказал Серёга. — Допустим. А ты кто в этой системе? Секретарь ада?

Впервые за всё время Милена чуть прищурилась.

— Осторожнее.

— Что, задел?

— Нет. Просто если бы я была тем, кем ты пытаешься это назвать, ты бы уже разговаривал хуже.

Тишина.

Потом Серёга неожиданно кивнул.

— Справедливо.

Она задержала на нём взгляд ещё на секунду.

Будто сама не ожидала, что он так быстро поймёт интонацию.

— Отдыхай, — сказала она. — И не пытайся бежать из крепости. Не получится.

— А если очень красиво?

— Тем более.

Она развернулась к двери.

— Эй, — окликнул её Серёга.

Милена остановилась.

Полуоборот.

— Что?

Он хотел спросить про Лену.

Про дом.

Про то, есть ли вообще шанс, что жена где-то жива и найдётся.

Но вместо этого почему-то спросил другое:

— Ты-то сама меня зачем смотрела?

Она молчала пару секунд.

Потом ответила:

— Потому что в последнее время всё слишком давно идёт к чему-то плохому. И я хотела понять, ты — причина или только следствие.

После этого она вышла.

Дверь закрылась.

А Серёга остался сидеть с ощущением, что день ещё даже близко не показал ему всего своего скверного характера.

Глава 7. Двор, меч и Бран

Ночь ведьма не пришла.

И это, как ни странно, было хуже ожидания.

Потому что когда человеку говорят «ночью тебя, скорее всего, будет смотреть старая ведьма», он либо хочет, чтобы это уже случилось, либо чтобы кто-нибудь официально отменил мероприятие. А когда вместо этого просто приходит обычная чужая ночь с редкими шагами за дверью, холодом из окна и слишком большим количеством мыслей, мозг начинает работать против тебя.

Серёга почти не спал.

Проваливался на десять минут, просыпался, слушал крепость, снова закрывал глаза, снова вспоминал Лену, лес, хижину, слова Николая, лицо Милены и это новое гадкое покалывание под ключицей.

Под утро оно пришло снова.

Разбудило его так резко, будто кто-то ледяным шилом ткнул изнутри.

Он сел на лавке, тяжело дыша, и понял, что за дверью кто-то стоит.

Через секунду засов сдвинулся.

В комнату вошёл рыжий стражник.

За ним — Бран.

По крайней мере, именно это имя Серёга услышал позже.

Но тогда он просто увидел очень крупного мужика с топором за спиной, тяжёлой челюстью и таким видом, будто миру извиняться перед ним уже поздно.

Бран был выше почти всех, кого Серёга видел в крепости, широк в плечах, двигался экономно, как человек, давно знающий цену лишнему жесту. Волосы тёмные, коротко обрезанные. На левой щеке — старый белёсый рубец. Глаза — серо-зелёные, нехорошо спокойные.

Вошёл, окинул Серёгу взглядом и сказал первому стражнику что-то короткое.

Тот кивнул и отступил к двери.

— Вставай, — сказал Бран по-русски. Говорил он хуже Гунтера, но явно понимал многое.

— Доброе утро, — ответил Серёга. — А кофе будет?

Бран посмотрел на него так, будто прикидывал, это смелость или человек просто не умеет вовремя заткнуться.

— Вставай.

— Уже встаю. Вы у себя все с утра одинаково приветливы?

— Идти надо.

— К ведьме?

— Нет.

Серёга даже удивился.

— А куда?

— Во двор.

— Это уже звучит лучше.

— Не обольщайся.

Ему сняли цепь с запястий, но руки не освободили совсем — просто перевели на короткую сцепку спереди.

Серёга потёр натёртые места и вышел в коридор.

Утро в крепости было другим, чем вчера.

Светлее.

Жёстче.

Живее.

Во дворе уже вовсю шла обычная жизнь.

Пахло дымом, хлебом, лошадьми, мокрым камнем и потом.

Кто-то рубил дрова.

Кто-то таскал воду.

У стены двое молодых ребят тренировались с деревянными мечами под присмотром старика в кольчуге.

На башне сменялись часовые.

И всё это было настолько нормальным, что Серёга снова, уже почти по привычке, ощутил странный внутренний протест.

Ну не может другой мир быть таким.

Если уж безумие — так пусть хотя бы соответствует рекламной картинке.

А тут — крепость, быт, ругань, тренировки, миски, сапоги.

Обычная человеческая жизнь.

Только со слишком большим количеством оружия и очень плохой транспортной доступностью.

— Чего стоишь? — буркнул Бран.

— Да пытаюсь морально привыкнуть, что вы тут тоже просто работаете.

— Работают все.

— А умирают, видимо, чаще.

Бран ничего не ответил.

Его молчание Серёга уже начинал понимать.

Не тупое.

Не пустое.

Скорее такое, которое у очень сильных и неразговорчивых людей заменяет половину фраз.

Во двор они вышли к тренировочной площадке — утрамбованный круг земли у внутренней стены, с мишенями, стойками для оружия и деревянными чучелами, которые по виду пережили уже не один десяток местных педагогических методик.

Николай стоял там же, держа в руках кружку с чем-то горячим, и при виде Серёги поднял брови.

— О, живой. Приятно видеть.

— А я думал, меня ночью уже ведьма на проверку уволокла.

— Не-а. Старая занята. Это, как ни странно, хорошая новость.

— А чего тогда меня сюда притащили?

Николай кивнул в сторону Брана.

— Тот хочет посмотреть, умеешь ли ты хоть как-нибудь держать железо.

— Ящик с инструментами — да.

— Очень ценный навык, — сказал Николай. — Но, боюсь, тут несколько другой профиль.

Серёга повернулся к Брану.

— Слушай, я, конечно, всё понимаю, но у меня, если что, вчера ещё была работа, жена и рыбалка. Я не записывался в секцию мечевого фехтования для потерянных людей.

— Поэтому и проверим, — коротко сказал Бран.

— Что именно?

— Насколько ты бесполезный.

Николай закашлялся в кружку, пряча смех.

Серёга посмотрел на него.

— Ты, конечно, очень поддерживающий товарищ.

— Я бы на твоём месте сейчас не отвлекался. У Брана чувство юмора хуже, чем у коменданта.

— Это вообще возможно?

— Он живое доказательство.

Бран уже снял со стойки тренировочный меч — деревянный, тяжёлый, обмотанный кожей у рукояти.

Второй бросил Серёге.

Тот едва поймал.

— Ого.

Меч оказался тяжелее, чем выглядел.

Не как гантеля, конечно, но достаточно, чтобы сразу стало ясно: фильмы про героев, которые красиво машут оружием с первого дубля, надо запретить как вредную ложь.

— Ну? — сказал Бран.

— Что «ну»?

— Стой.

— Я, по-твоему, сейчас что делаю?

— Не так.

— Очень содержательно.

Бран вздохнул.

Подошёл.

Без предупреждения пнул Серёге сапог изнутри, раздвигая стойку.

Потом рукой приподнял локоть.

Потом ткнул пальцем в запястье.

— Так.

— Можно было словами.

— Словами дольше.

— У вас тут что, на каждое взаимодействие один ответ — «так быстрее»?

— Да.

Серёга покосился на Николая.

— Скажи, что не все здесь такие.

— Нет, не все, — ответил тот. — Некоторые ещё хуже.

Бран отошёл на два шага.

— Бей.

— Кого?

— Меня.

— Ты серьёзно?

— Нет. Давай лучше траву.

— Слушай, я ж не идиот.

— Это пока не доказано.

У Серёги внутри опять шевельнулась раздражённая злость, и это, как ни странно, пошло делу на пользу.

Он шагнул вперёд и рубанул, как умел.