Цепь

Трактиром это заведение можно было назвать лишь исходя из сложившегося привычного мнения, что заведение близ тракта, в котором усталый путник сможет утолить свой голод и жажду должно именоваться именно так. Но, полагайся владельцы его лишь на путников, «Пески» давно бы разорился и почил бы в той самой степной пыли, которую так поэтично отразил в своем названии.

Внушительная территория его владений была обнесена крепкой каменной стеной, близко подступающей к руслу Красной реки. И довольно много грузовых лодок стояли под навесом, ожидая начала торгового сезона, когда их опустят в веселые, плещущие воды с красноватым отливом, и погонят в большой город Архон. Одновременно с лодками, из ворот Песков выйдут быки с тем, чтобы подойти к стенам Архона как раз тогда, когда обмен состоится. Животные потянут лодки с выменянными товарами вверх по течению, к гномам, ожидающим их в трактире.

А пока что, жесткие ветки перекати-поля оставляли свои следы в дорожной пыли у трактира чаще, чем подошвы редких путников.

*****

Обеденный зал едва освещался лучами послеполуденного солнца, с трудом пробившимися сквозь засаленные окна из бычьих пузырей. Дым от почти потухшего очага стелился над потертыми, заляпанными жиром столами. Семья пастухов-вастаков негромко спорила за одним из столов, прихлёбывая из высоких глиняных кружек перебродившее кобылье молоко. Майра устроилась в самом темном и неприметном углу зала, как, впрочем, и всегда. Вастаки не употребляли ни вина, ни эля, поэтому перед ней стоял кувшин с водой, хлеб и маленький горшочек с холодной кашей, оставшейся с обеда. Впрочем, и кашу, и хлеб девушка съела с удовольствием – четыре дня назад у нее закончилась соль, поэтому вареная пшеница казалась вкусной, как никогда!

Постоялец, сидящий за столом в противоположном углу – вот кто привлекал ее внимание. Именно он больше остальных походил под описание Треатона. Потрепанный темно-синий плащ с капюшоном скрывал его лицо, но Майра заметила необычный блек его глаз. И он явно кого-то ждал, поскольку взгляд его был прикован к входу, а на столе перед ним стоял лишь одинокий кувшин и кружка. Вастаки закончили свой поздний обед и с шумом вышли во двор трактира – удостовериться, что на скотном дворе достаточно места, корма и воды для их овец. Девушка решительно направилась к столу загадочного постояльца.

- Я передаю тебе привет от Треатона-Следопыта, - тихо произнесла она. – Назови мне свое имя, и наш разговор продолжится.

Человек в синем плаще явно растерялся. Он окинул ее недоверчивым изучающим взглядом, и Майра почувствовала незримые магические пальцы, тянущиеся к ней. «Нет!», мысленно произнесла она, и поставила непреодолимый барьер, как ее учили. Постоялец, помолчав, проговорил:

- Как я могу знать, что ты от Треатона, а не упоминаешь его имя, чтобы обмануть меня и навредить мне?

Девушка молча положила на стол нож. Простое оружие, добротное, выполненное без лишних изысков – неотъемлемый атрибут и простого охотника, и странствующего воина. Лишь одна деталь отличала его от остальных – строгий герб на потертой рукояти в виде круга, пронзенного клинком меча – негласный символ ордена следопытов. навершие венчал небольшой рубин, явно вкрапленный на свое место намного позднее, чем нож был изготовлен.

- Я буду говорить лишь с самим владельцем, - тихо проговорил постоялец.

- Твое имя?

Человек в потрепанном плаще, вместо ответа, молча смотрел на нее изучающим взглядом. Его внешность соответствовала тому описанию, что передал ей Следопыт. Но слишком долго она шла к излучине Красной реки, огибая становища истрелингов, не один раз боря в себе желание, закинуть палантир в реку и идти своей дорогой. Майра убрала со стола нож Треатона, пряча его в дорожный мешок.

- Отсюда по направлению на север, стоит многолетний дуб. Сразу за ним начинается гряда высоких холмов. Я буду ждать тебя возле дуба до заката солнца. Если ты не тот, кого искал Треатон – лучше не приходи на это место. Если тебя терзают сомнения относительно меня – у меня нет доводов, чтобы их развеять. Прощай!

Солнце бросало последние лучи на бескрайние степные просторы, окрашивая листву старого дуба в золотисто-зеленый цвет. Позади, на северной стороне, возвышались каменистые холмы, покрытые жестким зеленовато-желтым кустарником, – предвестники Железных гор.

Майра неторопливо счищала налипшую грязь со своих сапог, не сводя глаз с уходящего на покой багрового диска. Она уже собралась отправиться в дальний путь, когда со стороны таверны показалась одинокая фигура, закутанная в плащ. Девушка мысленно успокоила Тень, отдыхавшую среди холмов.

Маг приблизился к эльфийке. Его необычайно синие глаза в упор посмотрели на нее:

«Я прошу позволения говорить с помощью осанве с тобой». Майра поколебалась – приоткрывая доступ чужому, даже лишь небольшой части своих мыслей, всегда есть риск, что он попробует завладеть большим, чем ему позволено.

«Говори, раз желаешь, чтобы наш разговор остался в тайне».

«Кто ты? С виду, ты принадлежишь к народу эльфов, но я чувствую, что это не совсем так. Я в растерянности…»

«Я - эльф. Этим все сказано».

Маг опустил голову в знак согласия. Майра видела, что ее слова не удовлетворили его любопытства и не избавили его от недоверия. Пускай, она тоже была настороже.

«Треатон… Что с ним произошло?»

«Он рассказывает предкам о своих подвигах».

Маг приложил ладонь ко лбу, затем к сердцу в знак почтения и любви. Сожаление, отразившееся на его лице, кажется, было совершенно искренним. Он помолчал в раздумье.

«Я полагаю, ты можешь передать от Следопыта не только приветствие?»

- Довольно! - девушка оборвала тончайшую, словно волосок, незримую связь. – Треатон называл имя, и я до сих пор не услышала его! У меня не больше причин доверять незнакомцу, чем у тебя…

- Палландо, так меня зовут, а еще - Синий маг, - слегка поклонился чародей.

- Что ж, в таком случае, ты прекрасно осведомлен о том, что именно должен был передать тебе твой посланник. Опиши эту вещь.

Синий маг, не мигая, смотрел ей в глаза:

- Круглый черный камень, мерцающий в глубине, словно звезда. Надеюсь, большего тебе не открылось за время пути…

Майра молчала, опустив взор.

- О! – понимающе воскликнул он, - Что же ты видела? Что палантир показал тебе?

- Этот камень несет в себе Тьму, скажи – ты можешь уничтожить его? – спросила она в ответ.

Маг развел руками:

- Увы. Видящие камни созданы были в Амане великим эльфом из рода нолдор – Феанором, лишь их создатель понимал их природу, только он мог бы разрушить свое творение. Палантиры не несут в себе ни Зло, ни Добро, они приоткрывают часть прошлого, настоящего или будущего, но лишь тому, чья воля сильна и способна покорить их. Не каждый эльф, не каждый человек и совсем мало кто из гномов сможет заставить видящий камень поднять завесу тайны. Прошу тебя, дитя, поведай мне, что увидела ты в его глубинах?

- Тебя это не касается, Чародей! Камень показал достаточно, чтобы дать повод бросить его с высокого утеса. Но, вопреки моим ожиданиям, он не раскололся в пыль, на нем нет ни малейшей царапины! И я не верю твоим словам – Злую волю скрывает он в себе. Я дала слово Следопыту, что передам тебе эту вещь, дабы не досталась она правителю Мордора и не послужила Тьме, это правда, но в каких целях ты используешь его?

Палландо опустился на камни рядом с девушкой. Солнце почти покинуло горизонт, и сумерки сгущались вокруг мага и эльфийки. Он какое-то время молчал, прижав щеку к потертому деревянному посоху, словно залюбовавшись розоватыми облаками на западе. Невдалеке слышался настойчивый пересвист малиновки, сопровождаемый монотонным стрекотом сверчков.

- Этот мир прекрасен, - тихо произнес волшебник, - Он был таким до нас, таким будет и впредь. Если мы сможем сберечь его первозданную красоту и не позволим разрушить и растоптать ее. Однажды последователь Тьмы уже пытался исказить и уничтожить Арду, но у него ничего не вышло. Много воды утекло с тех пор, но сейчас вновь настает время борьбы – борьбы за свободу народов, населяющих этот мир, борьбы за его покой и самобытность. И любой добрый поступок, любая жизнь, стремящаяся к свету, имеет значение, так же, как и любое действие, способное повергнуть во тьму, совершенное в пылу гнева, страха, отчаяния или алчности. Все окажется на чаше весов, уравновешивающих мироздание… Палантиры были созданы для того, чтобы народы, разделенные расстоянием, могли общаться друг с другом – именно Друг с Другом. Но стоит оказаться одному из них в руках Зла – страшная угроза нависнет над остальными владельцами Видящих камней. Потому, расскажи мне, прошу тебя – что именно открыл тебе палантир?

И Майра, глубоко вздохнув, рассказала ему. Она рассказала про огненный смерч, окруживший сознание девушки со всех сторон в искрящемся алмазной пылью небытии, про Его желание заполучить палантир… и ее заодно.

Палландо растерянно молчал. Видящие камни могли неверно показывать будущее – поскольку оно неопределенно, могли быть безответными к просьбам смотрящих в них существ. Но то, что рассказала эта странная эльфийка с мерцающим взором (а эльфийка ли она вообще?) – совершенно не укладывалось в границы его собственных познаний. Каким-то, невероятным образом, Саурон мог оказывать влияние на этот камень, возможно, палантир побывал в его руках, либо, в руках Валы Мелькора, что оставило на камне неизгладимый след. Смысл этого видения загадочен – Темному Властелину нужна эта юная золотоволосая эльфийка, но, насколько дано помнить ему, Синему магу, Отступника никогда не интересовала конкретная личность, не имеющая большой власти над собственным народом. Кто же она – эта девушка, что сидит рядом с ним? Какую роль она может играть в его зловещих планах? Палландо ясно видел в ней ее осознанное неприятие Тьмы, но, в то же время, чувствовал в ней самой и Сияние, присущее эльфийскому народу, и нечто Темное скрытое ото всех, возможно, даже от нее самой.

- Кто твои родители, дитя, от кого ты унаследовала волю, столь сильную, что палантир открылся тебе?

Майра пожала плечами.

- Моя мать пала от руки орков, отец так же погиб в сражении, пытаясь защитить ее. Мне не суждено было запомнить их лица, так как я была слишком мала.

- А их имена?

Взгляд девушки застыл, а лицо, словно окаменело:

- Их имена не произносят, чтобы не потревожить их покой в чертогах Мандоса, ведь их любовь ко мне была велика - дабы не возжелали они вернутся в Арду, где будут разобщены и лишены памяти. Они счастливы там, где пребывают сейчас.

Палландо склонил голову в знак почтения.

- Да пребудет с ними Покой!

- Да… А сейчас – сиди смирно, Синий маг, я позову своего друга.

Майра встала с камня и пристально посмотрела в сторону холмов. Маг ощутил исходящий от эльфийки Зов, а также почувствовал отклик – беззвучный, но он проникал в мысли его, подобно громкому рычанию. С холмов метнулась размытая темная тень, стремительно ускользающая от обычного взгляда. И вот, перед ним встал древний Ужас – подобных существ он прежде никогда не видел, но сразу догадался кто перед ним:

- Ночная Тень, - прошептал Палландо.

Кошмарное создание, вышедшее из подземелий Ангбанда, грозно скалила клыки, встав у плеча хрупкой эльфийки. Теперь у мага отпали сомнения – девушка не могла быть обычным эльфом, ни один эльф не вступит в союз с порождением Моргота Бауглира!

- Не бойся – она не причинит тебе вреда – твердо сказала девушка.

Маг отметил, что посох его стал горячим, а рука его непроизвольно сжала древко так, что пальцы побелели. Усилием воли он вернул себе твердость духа. Успокоившись, Палландо обратил внимание на переметные сумки на спине химеры, подобные тем, которыми навьючивают лошадей. Из одной такой Майра извлекла палантир, тщательно завернутый в плотную ткань. Стараясь держать камень подальше от себя, она обернулась к нему:

- И что же ты собираешься с ним сделать, маг?

- Сначала, я думал направиться на самый восток земель Руна, незатронутый льстивыми обещаниями Тьмы. Но, услышав твой рассказ, считаю, что следует отвезти камень гномам в Орокарни, где будут хранить они его в самой потаенной глубине своих сокровищниц, куда не проникает ни луч света, ни дуновение воздуха, ни, тем более, посторонний взгляд.

Майра кивнула, соглашаясь с мудростью его решения. Но Синий маг продолжал смотреть так, словно ему нужно было решиться поведать ей что-то крайне важное. Девушка вопросительно вскинула брови.

- Слова, что ты услышала, заглянув в палантир – ты же знаешь, от кого они исходили, верно? Он знал, где находился камень в тот момент, значит, догадывался, куда ты могла направиться – у Него много шпионов, потому я сомневался и в тебе поначалу. И я слабо, но все же чувствую погоню, идущую по твоему следу.

Девушка пожала плечами.

- Ты же, верно, знаешь, дитя, что многие истерлинги давным-давно дали клятвы верности Темному Властелину, а мыши и вороны стали его глазами и ушами. Меня ждет долгий путь, но что будет с тобой?

Майра отвернулась от него, глядя в ночную темноту степи, размышляя. Синий маг тоже думал, но эльфийка опередила его решение:

- Саурон уверен, что камень у меня верно? Собственно, и меня он также разыскивает, неясно, правда, с какой целью – потешить свое честолюбие? В таком случае, он выбрал не того эльфа! – Девушка задорно подмигнула в темноте, - Скажи, кто в трактире видел твой уход?

- Трактирщица, что стояла за стойкой, ее муж, остальные члены ее семья, занятые во дворе, семья скотоводов за столом, - быстро ответил Палландо.

- Тень! – обернулась девушка к химере, стоящей позади нее в той же настороженной позе.

Эльфийка обняла ее могучую шею и прижалась к ней лицом. Долгое время они стояли неподвижно, но маг ясно видел, что Ночная Тень крайне недовольна. Девушка подняла голову и заглянула в миндалевидные антрацитово-черные с алыми проблесками глаза химеры. Волшебник не мог знать, о чем говорили между собой эти странные новые его знакомые, но он видел боль, отразившуюся на лице эльфийки. Выражения морды Ночной Тени он не мог понять при всем своем желании, но заметил слезы, скатившиеся из ее глаз. В конце концов, хищник склонил голову на плечо девушки, видимо, в знак согласия. Эльфийка изо всех сил прижалась к мощному телу химеры и, глубоко вздохнув, отступила от нее.

- Мы сейчас вернемся в Пески, дадим понять, что разошлись во взглядах. Ты уйдешь и пойдешь в сторону Железных холмов. Как только ты скроешься из поля зрения обитателей трактира, Тень найдет тебя и позволит тебе сесть ей на спину. Не спорь, маг, она позволит тебе это, и помчит тебя на восток – быстро, подобно ветру. И этот проклятый камень не достанется Саурону (да, я не боюсь произносить его имя!). Я же отведу погоню от вас, а затем мы встретимся во владениях гномов. Молчи, Палландо, не вздумай задавать мне вопросы – я знаю, как сделать то, о чем говорю! Мне не впервой запутывать следы. Но ты должен дать мне клятву – когда достигнешь подножия гор Орокарни, Тень пойдет своей дорогой – ты не станешь пытаться задержать ее у себя никаким способом. Не попытаешься нанести ей вред прямо или посредством любых других живых существ!

- Клянусь тебе в этом! – твердо произнес маг.

Она подобрала с земли округлый камень, похожий размерами на палантир, завернула его в мешок, после чего направилась к трактиру.

Они сделали все так, как решила Майра: вернулись в Пески, долго стучались в надёжно запертые массивны ворота, громко потребовали вина или эля, а раз их нет – то перебродившего кобыльего молока! Что за трактир, где нет даже эля?! Затем они спорили за столом, явно торгуясь, после чего раздосадованный маг предрек девушке страшные кары в наказание за ее алчность и покинул стены трактира Пески, поскольку он не желает оставаться под одной крышей со столь жадной особой!

Эльфийка в ответ язвительно хохотала и требовала еще броженного молока, и добрую трубку с табаком. И то и другое ей предоставили, и она умиротворенно затихла в темном углу пустого столового зала, с явным наслаждением пуская замысловатые кольца дыма и громко прихлебывая из большой кружки. Поймав на себе осуждающий взгляд трактирщицы, мерзавка пьяно ухмыльнулась:

- Поганый жмот! Что поделать, мы не сошлись в цене! – и веско постучала по столу дорожным мешком с завернутым в него явно очень твердым предметом. На предложение предоставить ей кровать, пьяница погрозила хозяйке пальцем, заявив, что она «порядочная женщина», швырнула на пол пару золотых монет и потребовала еще «этого волшебного напитка и табака! (А, кстати, где моя трубка? Трубку тоже новую принесите!)». Трактирщица, ругаясь всеми возможными неприличными выражениями, грохнула перед разгулявшейся пропойцей кувшин на стол и положила глиняную трубку, заправив ее самым дешевым табаком.

Девица громко расхвалила табак – «самый лучший, клянусь всеми богами!», скинула капюшон, обнажив засаленные, грязные светлые волосы и пьяно таращилась в пустой зал сверкающими глазами, которые портили одутловатые мешки под глазами, выдающие в ней давнюю поклонницу эля (хвала богам, в трактир еще не завезли этот проклятый напиток!). Когда она, уже было затихла, уткнувшись лбом в согнутую руку, хозяйка позвала мужа, чтобы уложить буйную постоялицу на соломенный тюфяк, принесенный специально для нее на задний двор, но пьяница внезапно оживилась и потребовала музыкантов. Получив отказ, громко возмутилась и велела сопроводить ее к ближайшему лодочнику, поскольку ей срочно нужно было увидеть море, а заодно «дорого продать одну вещицу». Никакие уговоры и просьбы подождать до утра на нее не подействовали, и девица уже начала хвататься за рукоятку своего меча, а поскольку платить она готова была звонкой золотой монетой, трактирщица в сердцах плюнула на пол и приказала супругу сопроводить неудобную постоялицу к лодочнику Ольмару. Лодочника разбудили, сунули ему три золотые монеты и, погрузив пьяно смеющуюся девку в самую утлую из его лодок, стоившую в лучшие ее времена пять медяков, вверили ее воле богов и течению реки. Усталая трактирщица, громко выдохнув, отправилась спать, проклиная нерадивую пьяницу, которую, видно, сам Моргот занес к ней в тот вечер.

Когда коньки крыш скрылись с ее глаз, Майра уселась в лодке, отклеила пластины воска из-под глаз и, засунув в рот пальцы, старательно вызывала у себя рвоту до тех пор, пока отвратительное пойло полностью не покинуло ее организм. После чего она умылась холодной речной водой, кое-как отмыла волосы и взялась за слегка рассохшиеся весла. Ветхая лодочка, как ни странно, не давала течи, видимо лодочник, действительно, знал толк в своей работе.

До ее цели – города Архон, стоявшего на десять миль ниже слияния рек Келдуин и Красной реки, учитывая легкость ее лодки, плыть около трех дней, при условии, если будет двое сменяющих друг друга гребцов. Увы, напарника на веслах не было…

Днем ей плыть крайне рискованно, если многие кочевники и вправду склонились перед Гортхауром Жестоким, лишь ночь укроет ее от взора людей, не видящих в темноте. Летние ночи коротки, но до рассвета еще было время, поэтому девушка решительно вывела лодку на середину реки и пошла вниз по течению, часто зачерпывая ладонью слегка отдающую привкусом железа воду – дрянной табак и выпитая молочная брага все сильнее напоминали о себе. Что ж, тем лучше – чувство голода еще долго не посетит ее в этом плавании.

Луна уже скрылась с глаз, когда по берегам реки начали встречаться заросли низкорослой ивы. Ночной сумрак посветлел, и девушка причалила к берегу, с трудом вытащив довольно тяжелую лодку под сень густых кустов. Постелив под голову свернутый плащ, она забылась чутким тревожным сном, нарушаемым криками птиц и шорохом мелких зверьков в траве. Но Майра умела использовать время, отпущенное на отдых, поэтому окончательно проснулась она лишь на закате. Все же голод уже давал о себе знать, поэтому она спустилась к воде, вырвала несколько стеблей прибрежного камыша и, отмыв мясистые корни от ила, приступила к еде. Сладковатые корни приятно хрустели на зубах и довольно быстро насытили ее.

Темная ночь еще не вступила в свои права, поэтому девушка решилась развести костер. Набрав хорошо просохших трухлявых коряг, давным-давно выброшенных на берег весенним разливом, она развела небольшой костер. За то короткое время, что им потребовалось, чтобы прогореть до рыхлых угольков, эльфийка старательно расхаживала по прибрежному песку, оставляя множество следов. Если кто и идет по ее следу, не оставит без внимания столь очевидные признаки ночлега одинокого странника, чей путь пролегает по реке.

Кинув про запас еще связку камыша в лодку, Майра вытолкала ее на водную гладь и продолжила свой путь.

«Если вы не можете идти на веслах, не прилагая усилий – вы не можете идти на веслах», учил их Алатрандил, командующий группой учеников в Мирдайне, - «Хороший воин должен уметь все, преодолевать любые препятствия: крепостные стены, скалистые горы и быстрые реки. Сегодня мы начнем изучать навыки управления лодкой… Весла – ваши руки, они легки и непринужденны, течение реки – ваш путь, он гладок и быстр, пороги – ваши друзья, они играют с вами, как дети…». Словно предчувствуя скорое слияние с товарищем, Карнен постепенно замедляла быстрый бег своего течения, будто желала продлить предвкушение радостного момента встречи.

В короткие периоды отдыха, Майра ложилась на дно лодки, чтобы успокоить и расслабить ноющие мышцы спины и плеч. Красные воды реки сразу подхватывали маленькое суденышко и медленно начинали его крутить, заигрывая и перекликаясь между собой в прибрежных растениях. Однажды, оттолкнувшись от массивной ивы, низко опустившей к поверхности реки свои ветви, пролетела над ней пара длинноногих аистов, далеко вытягивая точеные клювы. Описав широкую дугу над водой, потревоженные птицы вернулись в свое раскидистое гнездо, напоминающее издалека нелепое нагромождение веток. Майра улыбнулась, вспомнив, что люди верят, будто эти птицы приносят в дом удачу. «Пусть и мне сопутствует удача», - подумала она. Нередко на пологом берегу в темноте она слабо различала следы водопоя домашнего скота – то ли коров, то ли овец, а вдалеке светились костры пастухов, охраняющих свои стада.

Девушка вела лодку быстро, так быстро, что на третью ночь последние отблески звездного света успели озарить желтоватые стены Архона. Западные ворота города выходили на просторную дощатую пристань, освещенную факелами дозорных, но Майра заблаговременно причалила к берегу, решив войти в город через северные ворота, и к рассвету она благополучно их достигла.