АИ, Николай 2 версия 4

«Дельфин» фон Мекка уже на позиции. Фон Мекк ждёт — как всегда, ждёт до последнего, чтобы подойти как можно ближе. Торпедный залп с дальней дистанции — пустая трата торпед.

04:14. Первая торпеда. Мимо.

04:15. Вторая торпеда. В корму.

Эсминец «Daring» теряет ход. Крен — пятнадцать градусов на правый борт. Британцы открывают ответный огонь — поздно, слишком поздно. Через шесть минут «Daring» прекращает стрельбу. Ещё через две — спускает шлюпки.

Первая кровь — за нами.

Но это только начало.

6. Подводная охота

Из оперативного журнала подводной лодки «Дельфин». Запись от 5 сентября 1940 г.

«04:02. Обнаружили цель. Британский эсминец типа D. Идёт на десяти узлах, противолодочный зигзаг. Нас не видит.

04:14. Первый торпедный залп — две торпеды из носовых аппаратов. Дистанция — четыре кабельтова. Промах. Эсминец изменил курс.

04:15. Второй залп — две торпеды. Одна в цель. Попадание в корму. Наблюдаем взрыв, потерю хода, крен.

04:21. Экипаж покидает корабль. Командир принимает решение: не всплывать. Добивать не будем — это не наша задача. Наша задача — ждать главные силы.

05:30. Отошли на позицию ожидания. Глубина — сорок метров. Полная тишина. Ждём.»

Александр Карлович фон Мекк отложил журнал. Поправил наушники. Прислушался.

Подводная лодка — это мир звуков. Надводный корабль живёт в мире света; подводная лодка — в мире шумов. Винты. Машины. Гидролокаторы. Взрывы. Тишина. Стук сердца. Дыхание экипажа.

Он слышал, как умирал «Daring». Слышал, как британские эсминцы сбрасывали глубинные бомбы — далеко, милях в пяти, не по нему. Слышал, как работают винты британской эскадры — тяжёлые, ритмичные, как дыхание спящего великана.

Фон Мекк не боялся. Точнее, боялся, но страх был где-то на периферии сознания, приглушённый, фоновый, как гул машин. На первом плане было другое — охотничий азарт. Он был под водой, в тишине, невидимый, и где-то над ним шли корабли, которые он мог уничтожить.

Власть.

Подводная лодка давала странное, почти мистическое ощущение власти. Ты невидим. Ты не слышим — если правильно идёшь. Ты можешь нанести удар — и исчезнуть. Это была власть не воина, а убийцы. Но на войне убийцы были нужны.

Он вспомнил, как однажды, ещё в тридцать третьем году, на учениях, старый адмирал спросил его: «Фон Мекк, вам не кажется, что подводная война — это не совсем... по-рыцарски?» Александр Карлович тогда ответил: «Ваше превосходительство, на войне рыцарство — это роскошь. А мы люди небогатые».

Адмирал хмыкнул, но промолчал. И фон Мекк знал, что он прав. Война — не рыцарский турнир. Война — это работа. Тяжёлая, грязная, необходимая работа. И если для этой работы нужны убийцы — значит, будут убийцы.

7. Береговые батареи

Батарея «Константин» стояла на европейском берегу Дарданелл, на высоте сто двадцать семь метров над уровнем моря. Четыре орудия калибром 356 миллиметров — каждое весом в восемьдесят семь тонн. Дальность стрельбы — двадцать восемь километров. Подземные погреба. Автономное энергоснабжение. Бетонные казематы толщиной в четыре метра.

Командир батареи — подполковник Георгий Теймуразович Багратион-Мухранский, князь, потомок героев Бородина. Ему было пятьдесят шесть, он воевал ещё в японскую, прошёл две кампании Великой войны, имел три ранения и солдатского Георгия — редчайший случай для офицера его ранга.

Багратион-Мухранский видел войну с изнанки. Он знал, что такое газовая атака, — сам попал под хлор в пятнадцатом под Варшавой, выжил чудом, лёгкие с тех пор были ни к чёрту. Знал, что такое артподготовка — сам лежал под немецкими «чемоданами» в Карпатах. Знал, что такое рукопашная — сам ходил в штыковую в шестнадцатом.

И теперь, спустя двадцать с лишним лет, он снова стоял перед боем. Только теперь у него было не четыре полевые трёхдюймовки, а четыре орудия, способные отправить на дно линкор.

В пять утра 5 сентября, когда прожекторы осветили «Daring», Багратион-Мухранский лично корректировал огонь. Его батарея дала шесть залпов — три перелёта, два недолёта, одно накрытие. Снаряд пробил палубу эсминца и разорвался в котельном отделении. Это не было смертельным попаданием — эсминец добили подводники, — но это было попадание, которое лишило «Daring» хода.

После боя он спустился в каземат, закурил трубку — единственная роскошь, которую он себе позволял — и сказал своему заместителю: «Ну что, поручик, кажется, началось». «Так точно, ваше сиятельство», — ответил поручик. «Вот и славно. Лучше плохой бой, чем хорошее ожидание».

Батарея «Константин» была готова. Как и батареи «Николай», «Георгий», «Алексей» — по всему периметру Проливов. Бетон и сталь. Огонь и порох. Люди и орудия.

Проливы были заперты.

8. Ночь после боя (видение третье: внутренний монолог Вяземского)

С 5 на 6 сентября 1940 года. Каюта флагмана. Три часа ночи. За бортом — тишина. Британская эскадра отошла на запад. Вяземский сидит за столом. Перед ним — карта, радиограммы, неотправленное письмо жене. Он не спит уже вторую ночь подряд — но странным образом не чувствует усталости.

О чём думает командующий эскадрой после первого боя?

Не о победе. Победа — это слово для газет. Для реляций. Для историков. Командующий думает о том, что эсминец — это только эсминец. Разведка. Проба. Британцы проверяли нашу оборону — и теперь знают её сильные и слабые стороны.

Командующий думает о том, что у Каннингема три линкора, а у него — два. Что у Каннингема два авианосца, а у него — ни одного. Что британские лётчики имеют боевой опыт, а его лётчики — нет.

Командующий думает о том, что Япония приведёт в движение свой флот. Что Турция введёт войска в Закавказье. Что Франция перережет коммуникации в Леванте. Что каждое из этих событий по отдельности — неприятно, а вместе — катастрофа.

Командующий думает о том, что его отец строил заводы, чтобы этого не случилось. Но это случилось.

Командующий думает о том, что он, Сергей Иванович Вяземский-младший, может войти в историю как адмирал, который удержал Проливы. Или как адмирал, который их потерял. Третьего не дано.

Он берёт перо. Пишет на полях карты — для себя, не для рапорта:

«Проливы. Восемьдесят миль воды между Европой и Азией. Двадцать тысяч лет назад здесь был перешеек. Потом море прорвалось. И с тех пор каждый, кто контролирует эту воду, контролирует полмира.

Троя стояла здесь. Персы стояли. Александр. Рим. Византия. Османы. Теперь — мы.

Каждая империя, которая владела Проливами, считала, что будет владеть ими вечно. Каждая ошибалась.

Но если мы удержим их сейчас — значит, мы заслужили право на ошибку.»

9. Ультиматум

7 сентября 1940 года. 10:00 по Гринвичу. Посольство Швеции в Санкт-Петербурге.

Шведский посланник барон Аксель фон Розен был старым дипломатом. Он служил в Петербурге с 1923 года, пережил четыре смены кабинетов, три международных кризиса и один дворцовый скандал. Он знал русских — насколько иностранец вообще может знать русских. И сейчас, получив из Лондона депешу с грифом «Крайне срочно», он понял: дело плохо.

В депеше содержался текст ультиматума. Британское правительство требовало от Российской Империи:

1. Немедленно вывести военный флот из зоны Проливов.

2. Согласиться на интернационализацию зоны под мандатом Лиги Наций.

3. Допустить международных наблюдателей в береговые укрепления.

4. Срок ответа — 48 часов.

Фон Розен вздохнул. Он знал, каким будет ответ. Но дипломатический протокол требовал передать ноту.

В 14:00 он был принят министром иностранных дел Российской Империи князем Горчаковым-младшим (внуком того самого Горчакова — дипломатические династии в России были так же прочны, как армейские). Князь прочитал ноту, поджал губы и сказал: «Барон, ответ будет через час. Прошу подождать».

Ответ пришёл через пятьдесят шесть минут. Не через министерство — через Императорскую канцелярию. Личная телеграмма Государя.

Фон Розен прочитал. Перечитал. Побледнел.

«Проливы взяты русской кровью. Мы их не отдадим. Передайте в Лондон: тот, кто хочет взять Проливы, — пусть попробует. Николай».

Десять минут спустя текст телеграммы был передан в штаб Средиземноморской эскадры. Вяземский прочитал его на мостике, стоя, при всём экипаже.

— Сорок восемь часов истекают завтра в полдень, — сказал он. — Передайте на корабли: боевая готовность номер один.

Он знал, что это значит. Британцы не начнут ровно в полдень — они не настолько предсказуемы. Атака может начаться раньше. Или позже. Возможно — ночью. Возможно — на рассвете. Но в любом случае счёт пошёл на часы.

И ещё он знал: где-то там, за горизонтом, адмирал Каннингем прочитал тот же текст. И сейчас, в эту самую минуту, принимает решения. Которые изменят всё.