Исцеляющий миры. Книга 2. Ползучая тень
— Э-э… — Ацель неловко поправил волосы, — неудачный эксперимент…
— Я же просил тебя никогда не подходить к плите! Всякий раз, когда ты к ней прикасаешься, у нас что-нибудь обязательно да загорится.
— Я хотел приготовить обед, — искал оправдание Ацель.
— Что ты натворил?
— Ростбиф.
— Что?
Вообще-то Эдвард говорил про звонки тети, разрывающие телефон, а не о его кулинарном убожестве.
Но Ацель либо придурялся, либо в самом деле не понял его — он потряс книгой рецептов, демонстрируя иллюстрацию с аппетитной порцией мяса и овощей.
— Это должен был быть ростбиф, — пояснил он, грустно глядя в мусорное ведро и тщетно выискивая сходство между картинкой и получившимися в итоге черным нечтом. — Я готовил обед. К твоему возвращению, кстати говоря.
— Ты думал задобрить меня едой?
— Ты видишь меня насквозь, — невинно улыбнулся Ацель.
Эдвард выхватил книгу рецептов и кинул на стол, кашляя от дыма.
— Ты купил книгу рецептов? Зачем?
— Как зачем? Чтобы научится готовить!
— Ладно, — выдохнул Эдвард. — Мы отклонились от темы. Почему ты дома?
Ацель помрачнел и процедил сквозь зубы:
— Он первый начал.
— Ацель, тебе что, семь лет? — с порицанием спросил тот.
— Не-ет.
— Я такие отговорки использовал, когда учился в начальной школе!
Ацель нервно расчесал голову и завыл:
— Я не могу работать с людьми, Эдвард! И в отличие от некоторых… — Он яростно сверкнул белесыми глазами из-под темных очков, — я не стану терпеть унижения от каких-то двуногих обезьян!
Взгляд Эдварда ускользнул куда-то к дверному проему:
— Не понимаю, о чем ты.
Ацель плюхнулся на табурет:
— Ты с кем-то обнимался?
— Что? Нет! Это… наверное… кленовый сироп, — обнюхивал себя Эдвард. Он не хотел развивать эту тему, но строгое лицо Ацеля и его глубокомысленное молчание выдавили из него больше слов, чем надо: — Случайно… облился. В столовой.
— А вчера ты случайно облился чаем. А позавчера…
— Не продолжай. — Щеки Эдварда заалели стыдом.
Так уж и быть — Ацель не стал перечислять все «случайности», разлитые на Эдварда, но издал раздраженный вздох:
— Кто они? Я бы мог…
— Нет! — остановил его Эдвард. — Это всего лишь кленовый сироп.
— И чай, и…
— Ацель! — настаивал юноша. — Правда… Спасибо тебе за заботу, но с этим я справлюсь как-нибудь сам.
— В прошлый раз, когда я изжил из колледжа твоих обидчиков, ты был бесконечно благодарен…
— И я никогда не забуду твоей доброты, Ацель, — одухотворенно положил руку на сердце Эдвард и сказал, не убирая коснувшийся его губ растроганной улыбки: — Но твоя жизнь и наша дружба мне дороже испорченной одежды. Если помнишь, из-за твоего вмешательства в мои отношения с одногруппниками, мы чуть не попались офицеру Фицману. — Он напустил на себя серьезность: — Я не буду дважды наступать на одни и те же грабли и рисковать твоей безопасностью.
Ацель спокойно его выслушал и вдруг нетерпеливо соскочил с табурета.
Эдвард замялся:
— Ацель, что ты делаешь?..
Но тот уже снял перчатки и вплотную навис над ним:
— Я не ошибся, — констатировал он. — Ты точно с кем-то обнимался.
— А, ты, наверное, про того воришку… — хохотнул Эдвард, спешно отстраняясь. Рептилоидная форма Ацеля его немного смущала. В ней пришелец будто становился выше и плотнее и… зубастее. Нет, Эдвард его не боялся, просто… просто еще не до конца привык к чешуе и хвосту, и переливающимся сталью когтям, и угрожающе острым зазубринам на переносице… Во внешности настоящего Ацеля было что-то фэнтэзийно-завораживающее, что-то эдакое драконье. Но как бы ты не был очарован драконом, нельзя забывать, что по природе своей это очень сильные и опасные создания. Вероятно, этот страх и оттолкнул Эдварда к стене.
— Воришку? — Ацель поморщился в отвращении, негодовании, беспокойстве — во всем по-отдельности и сразу. — Он тебя не ранил?
— Не волнуйся. Со мной все хорошо. Кроме того, в моем кошельке пылилось каких-то несколько жалких центов. Поэтому я не слишком переживаю. Ты, мой друг, ударил по моему бюджету куда серьёзнее.
— Хм, — только и сказал пришелец и, натягивая перчатки, опустился обратно на табурет, приткнутый в пространство между дверью и столом. Раньше на него любил присаживаться Эдвард, чтобы понаблюдать за увлеченным химическими опытами Ацелем. Сейчас все эти так и до конца неотмывшиеся от разноцветных препаратов тощие склянки и пузатые бутыли стояли сухие и утратившие свой таинственный влажный блеск.
Эдвард не мог долго сердиться на Ацеля. В конечном счете он сам решил возложить на себя эту ношу, теперь нечего сетовать. К тому же, все не так уж и плохо. Вспомнить, с каким трудом они отвоевали мирную жизнь на Волкер-стрит! И скольким пожертвовали их друзья. Они с Ацелем еще легко отделались. А бытовые неурядицы — естественны и вполне разрешимы!
От этих мыслей настроение Эдварда резко улучшилось, и он подумал отложить тяжелый разговор на потом. И перед тетей он тоже извинится позже — когда в его голове сочинится убедительная история, почему Ацель натворил то, что натворил.
— Что ж, если уж судьба распорядилась подарить мне лишние часы дома, то я, пожалуй, приготовлю тосты. А ты поставь чайник. Или… — Эдвард скривился в улыбке. — Лучше не надо. Я сам. Но после того, как переоденусь.
Ацель глянул ему вслед и задержал в холле словами:
— Да, Эдвард… почему ты сегодня не остался на репетицию? У вас же скоро концерт.
— Да-а, меня… — подумывал соврать тот, но в миг утратил всю фантазию. — Меня выперли из группы.
— Что? Почему?
— Так… сложилось… Мне нашли замену.
Ацель вознегодовал:
— Тебя облили кленовым сиропом, выгнали из группы и ограбили… Не слишком ли много для одного утра?
Смирившись с реалиями, Эдвард уронил плечи и посмеялся так, будто все это не имело для него большой значимости:
— Да уж, многовато, ты прав…
Но Ацелю было не смешно, поэтому юноша тоже перестал смеяться и произнес на полном серьёзе:
— Возможно, у меня просто карма такая… быть неудачником? И пока я сам не научусь защищать себя, так и останусь им до конца своих дней!
***
Эдвард не мог долго игнорировать тетю и к концу дня связался с ней по видеозвонку. Он уже переоделся в пижаму и до утра распрощался с Ацелем, чтобы тот случайно не встрял в их разговор, ведь тетя Молл в душе не чаяла, что они с ним не просто приятели, но еще и соседи по квартире. А, учитывая, что ей теперь известно о безработном статусе Ацеля, причины их совместного проживания могут не сыскать с ее стороны понимания.
— Я обязательно возмещу весь ущерб, — пообещал Эдвард, понятия не имея как исполнит обещанное.
Блеклое лицо Лили Молл, не тронутое косметикой и посеревшее от усталости, едва-едва выхватывал из полумрака свет комнатного ночника. Как и Эдвард, она готовилась ко сну. Пока мистер Молл отмокал в ванне, женщина сидела на краю кровати с ноутбуком на коленях и ритмично качала детскую кроватку.
Они оба общались полушепотом: тетя Молл — чтобы не потревожить безмятежный сон ребенка, а Эдвард — чтобы не раздразнить недремлющее любопытство Ацеля.
— Ты уже мыслишь неправильно, — вздохнула женщина. — Ты не обязан брать его вину на себя, Эдвард. Пойми, дело даже не в деньгах, а в… морали. И мне плевать было бы на этого Гордона, я бы вызвала копов — и дело с концом. Но он же твой друг. Я рада, что тебе удалось с кем-то подружиться, но, дорогой… — Лили Молл с любовью взглянула на своего сына и всего на миг улыбнулась, чтобы затем излиться небывалой тоской в камеру ноутбука. — Ты уверен, что он, этот Гордон, неплохой человек?
— Ну, конечно! — без колебаний отвечал Эдвард. Пренебрежительный тон, с каким тетя называла выдуманное имя Ацеля, прозвучал для него как оскорбление. Неизвестно, почему его это так задевало. Ацель провалился с тем, чтобы произвести хорошее первое впечатление, он устроил дебош в ресторане и наплевательски отнесся к человеческой доброте. А ведь Лили Молл очень рисковала своим бизнесом, беря на работу такого, как он. Своим поведением Ацель насолил не только ей, он подставил и его, Эдварда, ведь, идя на уступки, тетя Молл, можно сказать, вверяла ему свое благополучие.
— Знаешь, — понизила голос она, — когда тот мужчина, с каким дрался Гордон, внезапно уснул, я поверила, что он умер! Я так испугалась. Знаешь, что я думаю?
О, да, Эдвард знал! Слишком хорошо знал. Они с Ацелем условились, чтобы больше — никаких химических опытов и препаратов! Но пришелец ослушался его. Где-то у него точно хранилась заначка, и полностью избавляться от нее он не собирался.
Тем не менее, это всего лишь были мысли Эдварда. Вслух он ничего не произнес, только вздохнул, чуя, что тетя Молл начинает сердиться. И хотя спящий ребенок мешал ей раскричаться, Эдвард чувствовал, как горят у него уши (Тетя Молл любила таскать племянника за уши, когда ругалась).
— Этот твой Гордон усыпил его.
— Да, у него проблемы с нервной системой, поэтому он носит при себе особые… препараты… — прибегнул к вынужденной лжи Эдвард (Надо же! С Ацелем он все чаще и чаще стал нуждаться в ней!), но потом еще раз прокрутил в голове сказанное и осознал, как ужасно это прозвучало! Хуже некуда! Какие еще, к черту, «особые препараты»?!
Эдварду захотелось провалиться на дно Марианской впадины, только бы не видеть этих округлившихся серых глаз, смотрящих на него с ужасом и сочувствием, как на несчастного безумца в белой рубашке.
— Эдвард, ты уверен, что он не манипулирует тобой?
— Уверен!
— Может, он тебя шантажирует?
— Нет!
— Этот тип очень подозрительный, не находишь? — Теперь Ацель из «этот Гордон» превратился в «этот тип». Ну, приехали… Ацелю никогда не восстановить свою репутацию! Отныне для тети Молл он навеки падший человек. — А его очки? А перчатки, с которыми он не расстается? — продолжала тетя, таким волнующим голосом, что из него так и прорывалось крикливое: «Эдвард, одумайся, ты подружился с аморальным ублюдком!»
Эдвард краснел, а тетя Молл ломала голову над тем, как потактичнее намекнуть племяннику прекратить общение с Гордоном Уильямсом.
— Послушай, дорогой, — с ласковой грустью заговорила она. — Не обижайся на меня, пожалуйста, ты добрый и сочувствующий, и это замечательно. Я молю бога, чтобы мой Питер вырос таким же, как ты, — взглянула она на сына. — Но этот мир жесток, он беспощаден и не платит нам по счетам. Я боюсь, что твоей добротой могут воспользоваться, и тебе потом будет больно от этого.
— На что ты намекаешь? — сделался раздражённым Эдвард.
— Моя сестра, моя милая Рут, в детстве тоже была хорошей, она любила мир и всем стремилась протянуть руку помощи. А потом… потом она сошлась с людьми, странными людьми вроде… вроде твоего Гордона… И посмотри, в кого она превратилась?
Эти слова больно резанули Эдварда по ушам. Они так разозлили его, что у него на лбу вздулись жилы.
— Не сравнивай меня с ней! — выкрикнул он, да так громко, что сам же от себя дернулся. Взгляд его помутнел от слез, и пока они не потекли по щекам, он поспешил захлопнуть ноутбук. Связь оборвалась, а Лили Молл только и успела виновато выкрикнуть имя племянника.
Эдвард упал на кровать, мимо подушки, и закрылся одеялом. Когда воздух под тем закончился, он выглянул на свет лампы, раззолотившей стену и его прилипшие к лицу мокрые волосы. Сонный, но теплый полумрак растекался по плакатам с экстравагантной Мией Донсон и участниками группы «Go-go, Furry!», которыми Эдвард так восхищался и чьей смелости, безусловно, завидовал. Но сейчас его взор привлекали не музыканты — таких яркие и энергичные, — а тихие и окутанные умиротворением пейзажи в рамках — фотографии зеленых гор и теплых, как солнце, равнин, бесконечно-голубых высот и тенистых ущелий, открытых небесам дорог и вечно стрекочущей дали. Его родной дом. Арканзас.
— Я не похож на свою мать, — в полшепота повторил он то, что ранее прокричал. — Я бы ни за что не поступил так со своим ребенком.
Глава 3. Расследование
На следующий день Ацель посетил бывшее место работы, чтобы отдать форму официанта. Лили не спускала с чудака испытующего взора, а завсегдатаям не терпелось выболтать подробности вчерашней перепалки. За одним из столиков сидела одинокая дама почтенного возраста с копной пышных посеребренных годами волос. Она бормотала возмущения и жаловалась кому-то, хотя в ресторане была совершенна одна. Дама не выглядела сумасшедшей, хотя многие посетители таковой её и считали. На ней было длинное шёлковое платье, золотые серьги с аквамарином и широкое хрустальное ожерелье, спускавшееся почти до самого декольте. Монолог старушки заинтриговал Ацеля, и тот невежливо подсел за столик.
— У вас что-то украли? — спросил он серьёзно, пренебрегая простым человеческим «здравствуйте».
Дама засветилась от счастья. Она была из разряда тех пенсионеров, которые прозябают последние годы своёй жизни без детей и внуков, ведут дискуссии с бродячими кошками и никогда не отказываются пообщаться с человеком разумным. И пускай Ацель, фактически, до человека не дотягивал, разумным он был более чем предостаточно, в особенности для разбитой одиночеством женщины.
— О, молодой человек, вы не представляете! Сегодня по дороге из магазина меня ограбил мальчишка! Этот маленький паршивец украл моё обручальное кольцо — единственная память о моем несчастном Дональде!
— Вор угрожал вам ножом?
Пожилая дама смачно высморкалась в платок, но не потому, что раскисла от воспоминаний о почившем муже, а так… чтобы окружить себя драмой и подольше задержать рядом с собой в роли слушателя небезучастного незнакомца. Правда, она была слегка обескуражена, что молодой человек не проявил к ней сочувствия, а сразу перешел к допросу. Быть может, он полицейский?
— Да! — Старушка даже привстала, но тут же опустилась на стул. — Как можно угрожать пожилым людям?! Куда смотрят родители?! В моё время за такие выходки били палками!
— Почему вы решили, что вас ограбил мальчишка?
— Он был совсем невысокий, — пожала плечами старушка.
— А как от него пахло? —
Ацель не видел абсурда, он полагал, что задал вполне логичный вопрос.
— Простите, конечно, молодой человек, но я не имею ни малейшего понятия! Я не собака! — возмутилась дама.
— Очень жаль.
— Что?
— Очень жаль, что вы не собака.
Лили завидела причину своих проблем издалека и, ощетинившись, как кошка на собаку, примчалась к столику, грозно склонившись над ухом Ацеля и прошипев:
— Хватит распугивать моих посетителей! Извините. — Старушке она посвятила добродушный тон и любезную улыбку: — Не слушайте его. Он… он не здоров! Да, псих! Настоящий псих! И ему пора в его… психлечебницу!
Лили Молл грубо выпроводила Ацеля из заведения, предупредив напоследок:
— Я слежу за тобой, Гордон Уильямс!
Закатные тени набрасывали свой длинный настил на город, забирая у него тепло. Деревья, растущие по обочинам тротуаров, вытягивали свои силуэты на земле, будто в потугах убежать от самих себя. Ацель побродил какое-то время по стылым дорогам закоулков и вернулся домой. Он был такой задумчивый, что не сразу услышал, о чем восклицает ему с порога Эдвард.
— Листовки! Ты может раздавать листовки. С этим даже ребенок справится!
С газетой в руках Эдвард преследовал Ацеля до дивана.
— Ну? Скажи что-нибудь?
— Что ты от меня хочешь? — нехотя вцепился в низкокачественную бумагу пришелец.
— Чтобы ты нашёл работу!
Ацель страдальчески накрылся газетой, словно она была способна спасти его от действительности.
— Я же сказал, что не могу работать с людьми! Они отвратительны! Меня от них тошнит!
— Ацель!
— Ты ведь не выгонишь меня, застрявшего в двадцати тысячах световых лет от родной планеты, на холодную улицу под нескончаемый ливень туманного альбиона?
— Сегодня дождя не обещали.
— Сегодня — нет, завтра — начнётся.
— Завтра тоже безоблачно.
— Послезавтра?
— Ацель!
— В любом случае, однажды наступит осень и пойдут дожди!
— Да не выгоню я тебя!
Пришелец робко высунулся из-под мятой газеты:
— Правда?
— Если только ты сотрешь со своего лица эту циничную ухмылку! — И пообещай мне, — добавил Эдвард, смиряясь с упертостью друга, — что подумаешь над моим предложением. Если тебе не нравятся мои варианты, придумай свой способ заработка!
— Не переживай, я не дурак и не допущу того, чтобы мы оказались на улице!
Взор Ацеля случайно зацепился за статью. Он замолчал и с нешуточным видом вчитался в английские буквы заголовка: «Городской воришка. В Станвелле орудует банда».
— Кстати, — подсел к нему Эдвард, — где тебя носило столько часов?
— Хм… А что, беспокоишься за меня? — улыбнулся Ацель, не отрываясь от сводки новостей.
— Не хочешь — не говори, — обиделся тот.
Ацель отложил газету и загадочно ответил:
— Я ходил по магазинам.
— Ты снова брал мои деньги?
— Нет. Я просто смотрел! И нюхал!
— Чего? — Эдвард перекосился в удивлении.
— Я расследовал!
От его ответа менее недоумевающим выражение лица Эдварда не стало.
— Расследовал?
— Да. Хочу понять, кто украл у тебя кошелёк.
Эдвард был приятно удивлен:
— Почему ты раньше не сказал?
— Потому что ты бы возразил мне словами: «Ацель, будь серьезнее! Мы не в детективном романе! Найди работу!» — передразнил он.
— Хах, ты прав, — неуклюже почесал затылок Эдвард. — Так бы я и сказал. Ну и что? Как успехи? Вышел на след?
— Сначала вопрос: твой воришка был ребенком?
Светлые глаза Эдварда раздумывающе забегали:
— Голос был мужской… — осторожно ответил он.
— Уверен?
— Думаю, это был невысокий мужчина средних лет.
— Понятно. Я ожидал такого ответа. — Ацель сонно потянулся и зевнул. — Я проанализировал новости Станвелла за эту неделю и наткнулся на несколько подобных случаев. Например, сегодня около двух часов дня ограбили старушку. Она заявляет, что воришкой был ребёнок. Три дня назад в газете, — потряс Ацель свертком, в который он свернул газету, — показывали сюжет о девочке-подростке, у которой украли телефон. Жертва придерживается мнения о том, что подозреваемая совсем еще молодая девушка.
— Думаешь, в Станвелле орудует банда? — предположил Эдвард.
— Журналисты тоже пришли к такому выводу.
— И?...
— И это не так. Очевидно же, что «Городской воришка» — один человек.
— Я не улавливаю…
— Ну, конечно! — Таинственно хихикая, Ацель легонько шлепнул Эдварда газетным свертком по макушке. — Не переживай. Никто не идеален.
Новый день обрушился на город в своём привычном темпе: грузно и уныло, точно потный толстяк в маршрутке. Ацель разбудил Эдварда в восемь утра и спланировал за него пятничный день, убедив взять отгул на работе, как он сам зарекнулся: «Во имя справедливости!» Разве Эдвард мог пойти против такого?
Без каких-либо обсуждений они доехали до летнего кафе и заняли крайний к выходу столик на открытом воздухе. Вскоре, к ним подошла девушка и дружеским жестом дала понять, что является объектом их ожидания.
— Простите-простите, — заверещала она тоненьким голоском, напомнив Эдварду какую-нибудь маленькую шуструю птичку. Строгое пальто, классические серые брюки со стрелками, высокие каблуки и тяжёлый дипломат так и кричали: «Я деловая женщина, не смейте меня задерживать!» — Я немного опоздала! Меня зовут Лия Линдси. — Девушка с энтузиазмом пожала руку Ацелю, и тому пришлось сделать усилие, чтобы вежливо отстоять этот натиск. — У меня не так много времени. Надеюсь, мы быстро все обсудим, — подкрепила она догадки Эдварда, пододвигая под себя пластмассовый стул. — Вы расследуете дело «Городского воришки»? — спросила она, и вопрос этот скорее был риторический. — Вам что-то удалось выяснить? Вы нашли мой портмоне?
Пришелец вытянул из-за пазухи антибактериальные салфетки и заговорил рассудительным тоном, непринуждённо протирая руки. По всей видимости, стыд в этой компании испытывал один лишь Эдвард. Поведение Ацеля мисс Линдси не сильно задело.
— Я позвал вас, чтобы задать пару вопросов. — Пришелец привычным движением тряхнул налезшие на глаза волосы. — Вас ограбили в этот понедельник, верно?
Девушка кивнула.
— В какое время?
— В час пятнадцать дня.
— Удивительно, что вы помните время с точностью до минуты, — решил внести свою лепту Эдвард, но Ацель одним выражением лица дал ему понять, что его догадка абсолютно неуместна. Эдвард покраснел и притих.
— Это был ребёнок?
— Нет, точно нет! У него был мужской голос.
— Он с вами говорил?
— Да, он сказал: «Отдавай деньги».
Эдвард обеспокоенно привстал, вспоминая свой личный опыт:
— Это тот же вор, что украл у меня деньги!
— С чего ты взял, Эдвард? — полюбопытствовал Ацель, наконец закончив стерилизовать перчатки.
— Ну… очень похоже на мою ситуацию.
— Ты строишь выводы из несущественных деталей преступления и упускаешь самое главное. — Ацель с важным видом поднялся и поправил излюбленное пальто. — Что ж, спасибо, что уделили время, — сказал он, даже не удостоив мисс Линдси прощальным словом. — Можете идти по своим делам.
— Я вам помогла?
— Да, очень.
Девушка возрадованно захлопала ресницами:
— Ещё раз извиняюсь, что заставила вас ехать на другой конец города ради пятиминутного разговора. Кстати, об этом. А почему вы мне просто не позвонили? Я могла бы ответить на все эти вопросы по телефону. Я думала, мы будем прям расследовать! Ну, знаете, как детективы! Собирать улики, всякое такое!
— Я собрал достаточно улик, — хмыкнул пришелец и бесцеремонно развернулся в сторону зеленеющего бульвара.
Эдвард культурно распрощался за двоих и поторопился догнать друга, который уже пересек плетеную белую оградку заведения и ждал его среди пятнистых теней крон.
— Куда дальше? — поинтересовался Эдвард, как никогда готовый к авантюре.
— Ловить «Городского воришку».
— Что? Уже?!
— Ну… сперва нам стоит заглянуть к одной нашей старой знакомой…
Под старой знакомой Ацель подразумевал миссис Уоткинс. Когда он назвал ее имя, Эдвард занервничал, думая, что они направляются домой к ней и ее дочери Пенни. Уоткинсы жили в доме напротив, и с тех пор, как их объединила Великая Утренняя Случайность и совместные приключения в Уиллоубруке, Эдвард будто бы стал ближе к своей мечте. Он был безумно влюблен в красавицу Пенни, а та часто приглашала его в гости, на вечерний чай. Хотелось бы ему сказать, что они проводили время только вдвоем, но реальность совсем не пахла романтикой. Организатором посиделок выступала миссис Уоткинс, и она всегда настаивала на том, чтобы Ацель тоже пришел. Эдвард притаскивал недовольного товарища в квартиру, и с этого момента дом на Волкер-стрит содрогался от споров и оглушительного азарта, с каким женщина и пришелец боролись за победу в настольных играх.
Но на сей раз причина их визита к миссис Уоткинс имела другой мотив — ничего общего с чаепитием и играми.
Ацель привел Эдварда в бутик на втором этаже торгового центра, где миссис Уоткинс исполняла обязанности менеджера.
— Что-то у меня дурное предчувствие… — выдавил Эдвард. Или, вернее, миссис Уоткинс выдавила из него эти слова, поймав в свои удушливые объятия.
— Эдвард, мой мальчик, как я рада тебя видеть! — с радушием поприветствовала его женщина. Ацелю же досталось какое-то соперническое «И тебе привет, Ацель», словно они даже в реальной жизни продолжали соревноваться.
Миссис Уоткинс отстала от Эдварда, чтобы исчезнуть на миг среди одежд и выехать сразу с двумя вешалками, набитыми одеждой.
— Рада, что вы наконец-таки созрели для того, чтобы прикупить себе нормальную одежду! Итак, кого будем одевать? Она прицельным взглядом стрельнула сначала на Ацеля, потом на Эдварда, но первый взял себе минуту, чтобы переварить ее крики, а второй широко раскрыл глаза.
— Простите, — извинился Эдвард сконфуженно. — У нас нет денег. Мы сюда пришли не для покупок, так ведь, Ацель? — Он вопросительно повернул голову на пришельца, поторапливая того объяснить, зачем они наведались к миссис Уоткинс и что за неотложные обстоятельства заставили их явиться к ней прямо на работу.
— Да, у нас нет денег, — подтвердил Ацель к его. Увы, не успело то наступить, как на тонких губах пришельца выскочила недобрая улыбка. — Поэтому нам нужен самый дорогой костюм напрокат! И, говоря, «напрокат», я имею в виду «бесплатно». Вы ведь можете оказать нам такую услугу, миссис Уоткинс?...
— Для чего тебе костюм? — захлопал на него ресницами Эдвард.
Но от его вопроса улыбка Ацеля стала еще более жуткой:
— Он нужен не мне.
Эдвард не понял, как, когда и почему, но вот он уже выходит из примерочной, разодетый в классический костюм на рубашку, с галстуком, затянутым под самую шею, как петля, а его волосы прилизаны назад и завязаны в низкий хвост, как у франта. Все это, в купе, наверное, должно было выглядеть элегантно и статусно, но по итогу смотрелось так, будто Эдвард собирается выступать на школьном утреннике.