Попаданка в деле, или тайна исчезнувшей графини

— Я не пойду, — отрезала я категорично. — У меня... у меня внезапное недомогание. Тяжелая форма творческого кризиса, сопровождающаяся необъяснимой неприязнью к кружевным рюшам и необъяснимым желанием спрятаться под одеялом с хорошим детективом.

Мисс Пруденс лишь подняла бровь, словно я только что предложила ей станцевать на столе канкан в компании с цирковыми медведями. Она даже не выразила удивления, только лёгкое, едва заметное неодобрение, которое было хуже любого крика.

— Простите великодушно, Ваше Сиятельство, но это невозможно, — её голос звучал как приговор суда. — Ваше отсутствие вызовет... вопросы. И сплетни. А вы ведь не хотите, чтобы о вас говорили, будто вы окончательно тронулись рассудком? Это будет... крайне неблаговидно для репутации Вашего рода. Особенно после вашей недавней... болезни.

Вот это был удар ниже пояса. Сплетни! Мой кошмар! В моей прежней жизни я контролировала каждый слух о себе, тщательно выстраивала имидж успешной писательницы, а тут... здесь я совершенно беззащитна. Моя репутация в этом мире, как оказалось, висела на волоске из паутины.

— И что мне делать? — простонала я. — Я понятия не имею, как себя вести на этих ваших приемах! Я даже вилку правильно держать не умею в этой эпохе! Я привыкла есть руками, когда работаю над книгой!

Бастион, который до этого момента лениво наблюдал за нашим диалогом, теперь поднял голову и посмотрел на меня с непередаваемым выражением превосходства.

— Для этого у тебя есть я, хозяйка, — его голос в моей голове приобрел менторские нотки. — Я — твой личный гид по этому миру. Я научу тебя всем премудростям этикета. И, поверь мне, твоему аристократическому телу это пойдет на пользу. Главное, слушай меня внимательно, и не делай вид, что ты из сумасшедшего дома.

И он начал. Говорил он, конечно, в моей голове, но его инструкции были настолько четкими и въедливыми, что я чувствовала себя марионеткой, которую дергает за ниточки этот пушистый диктатор с манерами придворного этикетщика.

— Голову выше, хозяйка. Плечи расправь. Улыбайся. Но не как идиотка, а с легким оттенком скуки и превосходства. Это же высший свет, а не базар. Когда дамы будут обсуждать фасоны шляпок, сделай вид, что тебя это до глубины души возмущает, но скажи что-нибудь вроде «Ах, как вульгарно! Моя бабушка носила такие в детстве!» Это их обескуражит.

— А если они спросят про мою болезнь? — прервала я его мысленную лекцию.

— Загадочно улыбнись и скажи: «Иногда душе нужен покой от мирской суеты». Они подумают, что ты мистик или философ, что в высшем обществе считается признаком утонченности.

— Когда мужчины будут говорить о политике, — продолжал кот, — кивни и брось фразу типа «Политика — это скучно. Вот загадки человеческой души — совсем другое дело, куда интереснее». Это их точно поразит, они подумают, что ты не просто графиня, а графиня-философ, или на худой конец, графиня с тайными знаниями, что для тебя, впрочем, комплимент.

Я слушала, и мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Мой мир перевернулся с ног на голову. Я, детективщица Диана Виленова, теперь училась светским манерам у кота-телепата. Это был новый уровень абсурда, достойный отдельной главы в моем будущем (надеюсь!) бестселлере.

А тем временем, Бастион продолжал, отпуская колкости о каждом встречном и поперечном, словно он был светским обозревателем, который видел всех насквозь. И, надо сказать, это невероятно веселило меня, даже в этом чертовом корсете. Мой личный юморист, который, кажется, был единственным адекватным существом в этом сумасшедшем доме.

И я, Диана Уилморт, графиня, которой еще только предстояло узнать все о себе, о тайнах этого дома и о своей собственной, возможно, ведьминской природе, готовилась к своему первому светскому выходу. Чувствовала себя, как шпион на секретном задании, только без оружия, без связи и с котом-информатором, который знал о моей жизни больше, чем я сама. И это меня одновременно пугало и интриговало.

Глава 3

Передо мной стояла задача, достойная самых отъявленных маньяков в моих книгах: выжить на светском приёме. В новом, до одури неудобном теле, с чужим лицом, которое, кажется, совершенно не хотело изображать приторную вежливость, и в компании породистого кота-телепата, чьи ехидные комментарии не давали расслабиться ни на секунду.

Мисс Пруденс, эта ходячая ледяная статуя, помогла мне втиснуться в бальное платье. Конструкция из изумрудного шелка и кружев была явно рассчитана на кого-то с талией осы и легкими колибри. Каждая шнуровка корсета ощущалась как личное оскорбление моим внутренним органам, а я чувствовала себя сарделькой, которую пытаются запихнуть в слишком узкую кожуру.

Драгоценности довершали картину пытки — тяжелое изумрудное колье давило на шею, серьги оттягивали мочки ушей, а диадема была настолько массивной, что я боялась свернуть себе шею неосторожным поворотом головы. В зеркале на меня смотрела незнакомка — бледная, нарядная, с застывшим выражением аристократического страдания.

— Ну что, хозяйка, — промурлыкал Бастион в моей голове, устроившись на подушке у камина, — готова очаровывать высший свет своим неподражаемым шармом? Не забудь про тот особый взгляд, которым ты одаривала меня утром. Он у тебя отлично получается — смесь надменности и легкой тошноты.

— Заткнись, Бастион, — прошипела я, стараясь не шевелить губами, чтобы мисс Пруденс не подумала, что я разговариваю сама с собой. — Мой взгляд — это просто результат кислородного голодания из-за этого проклятого корсета.

— А вот и нет, — возразил кот, лениво умывая лапой морду. — Это чистой воды аристократизм. Ты, хозяйка, быстро учишься. Осталось только научиться дышать через раз и падать в обморок по требованию.

Спуск по парадной лестнице был настоящим испытанием на выносливость. Каждый шаг в этих туфлях на каблуках требовал концентрации альпиниста, покоряющего Эверест в условиях нехватки кислорода. Платье шуршало, как осенние листья, драгоценности звенели при каждом движении, а я молилась всем богам, чтобы не споткнуться и не покатиться кубарем до самого низа.

Наконец, я оказалась в бальном зале. О, святые угодники. Это был не приём — это был музей восковых фигур викторианской эпохи, только фигуры эти умели говорить и источали удушающий аромат дорогих духов вперемешку с нафталином. Хрустальные люстры отбрасывали мерцающий свет на лица гостей, превращая их в театральных марионеток.

Скука была настолько осязаемой, что её можно было резать ножом и подавать к чаю с печеньем. Лицемерие витало в воздухе толстым слоем, словно туман, а фальшивые улыбки были настолько приторными, что от них сводило зубы и хотелось съесть что-нибудь кислое для контраста.

Дамы в пышных платьях напоминали разноцветных бабочек, прикованных булавками к витрине, а мужчины в строгих фраках выглядели как официанты на похоронах миллионера. Все разговоры вертелись вокруг одних и тех же тем: погода (отвратительная), моды (вульгарная), прислуги (ленивая) и последних скандалов (восхитительных).

Я старательно следовала инструкциям Бастиона. Кивала в нужных местах с видом глубокомысленной совы, изображала возмущение чужими шляпками, бросала загадочные фразы о том, что «политика — занятие для скучающих мужчин, а вот тайны человеческой души — совершенно иная материя».

И, надо сказать, мои выступления производили должный эффект. Дамы с широко раскрытыми от изумления глазами пялились на меня, словно я вдруг заговорила на китайском, а мужчины украдкой перешептывались, видимо, обсуждая степень моего умственного здоровья.

— Графиня Уилморт, вы, как всегда, поражаете своей... неординарностью мышления, — проворковала леди Морфорд, дама с лицом, настолько густо напудренным, что напоминало свежеиспеченную булку, присыпанную мукой. Её голос был сладок, как патока, и столь же липок. — Но скажите, вы слышали эти ужасающие новости? Просто кошмар, что творится в городе!

Я напряглась, словно охотничья собака, учуявшая дичь. Новости? Неужели разговор свернет с обсуждения кринолинов на что-то более существенное?

— Простите, — произнесла я, стараясь придать своему голосу оттенок аристократической незаинтересованности, — я предпочитаю не засорять разум городскими пересудами. Что же такого экстраординарного могло произойти в нашем... цивилизованном Октавианбурге?

— Ах, графиня! Вы же, конечно, не в курсе последних событий! — леди Морфорд понизила голос до театрального шепота, словно собиралась поведать государственную тайну. — Эти жуткие убийства в бедных кварталах! Говорят, уже четверых обнаружили! И в таком состоянии... — она содрогнулась с видом, который должен был изображать ужас, но больше походил на плохо скрываемое любопытство.

Я почувствовала, как внутри меня что-то резко оживает, словно спящий хищник, учуявший запах крови. Убийства? Серийные убийства? Вот это уже совсем другое дело! Мой детективный мозг, который до этого момента дремал от скуки, вдруг заработал на полную мощность.

— Ах, милейшая леди Морфорд, — встрял лорд Пемброк, тучный мужчина с усами как у моржа, — не стоит пугать графиню такими мрачными историями. Это всего лишь склоки в трущобах. Чернь всегда найдет повод для драк и бузы.

— Там пахнет не просто кровью, хозяйка, — внезапно прозвучал голос Бастиона в моей голове, более серьезный, чем обычно. — Там воняет магией. Не той дешевой показухой, что практикуют шарлатаны на ярмарках. Это что-то древнее, могущественное. И очень, очень злое. Будто нечто темное пробудилось после долгого сна.

Кот, устроившийся у меня на руках, напрягся. Его обычная ленивая расслабленность сменилась настороженностью хищника, почуявшего опасность. Даже его хвост перестал лениво помахивать.

— Кто-то играет с силами, которые лучше не тревожить, — продолжал Бастион. — И судя по ощущениям, этот кто-то находится гораздо ближе, чем кажется.

Я почувствовала, как меня охватывает праведный гнев. Пока эти разодетые куклы обсуждают, чья корона дороже, настоящие люди умирают в страшных мучениях!

— Простите, дамы и господа, — произнесла я чуть громче, чем было принято в приличном обществе, — но пока вы тут изволите рассуждать о "склоках в трущобах", реальные люди гибнут от рук маньяка! Или для вас жизни бедняков стоят меньше, чем обсуждение новых фасонов рукавов?

Мои слова упали в зал, как камень в спокойный пруд. Несколько дам ахнули и затрепетали веерами, леди Морфорд уронила бокал с шампанским, а один престарелый лорд подавился канапе и закашлялся так, что пришлось стучать его по спине.

Мужчины, до этого момента изображавшие столпы общества, растерянно переглянулись. Видимо, подобные речи от графини они слышали впервые.

В наступившей неловкой тишине ко мне приблизился высокий мужчина в безупречной полицейской форме. Его мундир был отглажен до зеркального блеска, а на лице застыло выражение профессионального самодовольства. На груди красовалось несколько медалей, и он нес себя с важностью человека, убежденного в собственной незаменимости.

— Ваше Сиятельство, — произнёс он, отвешивая церемониальный поклон, — инспектор Стэнфорд к вашим услугам. Я не мог не услышать ваши... эмоциональные высказывания относительно недавних инцидентов. Позвольте заверить вас, что слухи о "многочисленных убийствах" чрезвычайно преувеличены. Мы имеем дело всего лишь с парой досадных происшествий в неблагополучных районах. Простой народ, как известно, склонен к панике и выдумкам.

«Пара досадных происшествий»?! Мой детективный инстинкт мгновенно зафиксировал фальшь в его тоне. За годы работы с преступлениями я научилась чувствовать ложь за версту. Этот человек либо некомпетентен до предела, либо сознательно скрывает истину.

— Инспектор, — посмотрела я на него взглядом, каким обычно изучала подозреваемых, — полагаю, что ваша уверенность в собственной правоте значительно превосходит вашу осведомленность о реальном положении дел. Если "досадные происшествия" случаются с завидной регулярностью, то проблема не в "панике простого народа", а в профессиональной пригодности тех, кто призван обеспечивать безопасность граждан.

Лицо Стэнфорда приобрело нездоровый красноватый оттенок. Очевидно, он не привык к тому, чтобы представители высшего света подвергали сомнению его компетентность. Особенно дамы, которые, по его мнению, должны были ограничиваться обсуждением цветочных композиций.

— Ваше Сиятельство, я... то есть... — начал он, но я его прервала жестом руки.

— Я графиня, инспектор, но не декоративная статуэтка в чьей-то коллекции. И у меня есть не только право, но и обязанность интересоваться благополучием всех жителей этого города. Включая тех, кого вы презрительно именуете "простым народом".

Я сделала паузу, наслаждаясь его растерянностью.

— Возможно, вам стоит пересмотреть свое отношение к расследованию? Или вы предпочтете, чтобы я лично отправилась в эти самые "неблагополучные районы" и оценила качество вашей работы? Поверьте, мое любопытство может оказаться весьма... настойчивым.

Стэнфорд побледнел так, что его лицо стало напоминать мел. Перспектива появления графини в трущобах с ревизией его деятельности явно приводила его в ужас.

— Разумеется, нет, Ваше Сиятельство! — поспешно заверил он. — Я... мы примем все необходимые меры для усиления патрулирования! Обязательно!

— Превосходно, — произнесла я с ледяной улыбкой. — И, пожалуйста, инспектор, не считайте окружающих идиотами. Когда люди умирают, это называется не "происшествиями", а преступлениями. И преступления требуют расследования, а не отписок.

Оставшаяся часть вечера прошла в странной атмосфере. Гости то и дело поглядывали на меня с смесью любопытства и опаски, словно я была экзотическим животным, которое может в любой момент укусить. Разговоры велись приглушенно, а моя репутация эксцентричной графини, похоже, получила новые яркие штрихи.

Следующее утро принесло зловещие подтверждения моих опасений. Мисс Пруденс вошла с утренним чаем и газетами, а на ее каменном лице читалось некоторое беспокойство.

— Ваше Сиятельство, — произнесла она своим обычным монотонным тоном, — боюсь, вчерашние новости оказались... пророческими. Сегодня утром обнаружили еще одну жертву.

Я резко села в постели, едва не расплескав чай.

— Где? Как? Что известно?

— В районе старых доков, миледи. Молодая женщина. Газеты пишут, что... это было особенно жестоко. Полиция по-прежнему утверждает, что никакой связи между случаями нет.

— Конечно, нет, — пробормотала я, просматривая заголовки. — "ОЧЕРЕДНОЙ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ В ПОРТОВОМ РАЙОНЕ" — какая изысканная формулировка.

Бастион спрыгнул с подоконника и устроился рядом со мной.

— Теперь их уже пятеро, хозяйка, — его ментальный голос звучал мрачно. — И каждый раз магический след становится сильнее. Кто-то определенно экспериментирует, оттачивает технику. И, боюсь, это только начало.

Я почувствовала, как во мне пробуждается давно знакомое чувство — азарт охоты. Мой детективный инстинкт, бездействовавший в этом чужом мире, наконец получил достойную задачу.

В этот момент, разглядывая газетные сводки, я вдруг осознала нечто важное. Обрывки разговоров, которые я слышала в особняке и на приёме, складывались в тревожную картину. "Как жаль, что графиня так изменилась", "после того ужасного происшествия с графиней", "она была совсем другой до своей болезни"...

Эти фразы мелькали слишком часто, чтобы быть случайными. Сначала я думала, что речь идет о какой-то обычной болезни. Но теперь, ощущая это холодное эхо чужого страха в своем теле, видя, как множатся жертвы маньяка...

А что, если прежняя графиня Диана Уилморт не просто заболела? Что, если её "недомогание" было чем-то гораздо более зловещим? Что, если она стала жертвой того же убийцы, который сейчас терроризирует город?

Эта мысль заставила меня похолодеть. Я находилась в теле человека, который, возможно, был убит. А убийца все еще на свободе. И, судя по магическим следам, которые чувствует Бастион, этот маньяк обладает сверхъестественными способностями.

— Бастион, — обратилась я к коту, — ты ведь знаешь, что случилось с настоящей графиней, правда?

Кот долго молчал, и его молчание было красноречивее любых слов.

— Хозяйка, — наконец произнес он, — есть вещи, которые лучше узнавать постепенно. Но скажу одно: твое появление здесь — не случайность. И тебе стоит быть очень, очень осторожной.

Я поняла, что оказалась в центре гораздо более сложной и опасной истории, чем мне казалось вначале. Это была не просто детективная загадка — это была личная война. Война между мной, вооруженной лишь знаниями из прошлой жизни, и неизвестным противником, обладающим магическими способностями.

Битва за правду только начиналась.

Глава 4

После того, как инспектор Стэнфорд, этот надутый индюк в мундире, ретировался с приёма, оставив меня наедине с мрачными предчувствиями и аристократическими сплетнями, я поняла одно: ждать у моря погоды, или, что еще хуже, ждать, пока полиция Октавианбурга соизволит что-то расследовать, — это занятие для тех, у кого время — вагон, а мозги — трамвай.

У меня же, Дианы Виленовой, даже в этом чужом теле графини, нервы были натянуты, как струны скрипки Страдивариуса перед концертом. А еще эти постоянные обрывки фраз про «исчезнувшую графиню», которые я ловила в разговорах прислуги... Они сверлили мозг, как зубная боль в три часа ночи.

Весь остаток вечера я провела, расхаживая по библиотеке графини. Пыльные тома выстроились по стенам, словно молчаливые свидетели каких-то давних тайн. Большинство книг было посвящено генеалогии, истории рода Уилмортов, трактатам по этикету и цветоводству. Но на одной из полок, скрытой за тяжелой ширмой, я обнаружила нечто иное.

"Древние ритуалы кельтских племен", "Магия крови и духов", "Пособие по общению с потусторонним миром" — корешки книг были потертыми от частого использования. На полях некоторых томов я заметила пометки, сделанные знакомым почерком графини — тем же, что видела на портрете. Аккуратные, но нервные записи на латыни и каких-то непонятных символах.

— Ну что, хозяйка, — промурлыкал Бастион в моей голове, когда я уже лежала в постели, ворочаясь с боку на бок, — твой детективный инстинкт уже не дает тебе покоя? Я чувствую, как твои мысли мечутся, словно мыши в лабиринте. Это сильнее, чем твое отвращение к этим пытальным корсетам.

— Отстань, шерстяное недоразумение! — мысленно огрызнулась я. — Я не могу выбросить это из головы. Эти убийства, эти странные книги в библиотеке, эти намеки на то, что с прежней графиней что-то случилось... Все складывается в одну большую, мерзкую картину.

— О, конечно, — фыркнул кот. — А еще ты скучаешь по своему ноутбуку и думаешь, как бы сбежать из этого дурдома. Я знаю, я всё чувствую. И я, между прочим, рад, что ты так переживаешь. А то я уже думал, что ты окончательно растворилась в этом аристократическом болоте.

Его слова, как всегда, были наглыми, но точными. Я и правда чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Скучала по драйву расследований, по адреналину погони за истиной, по простому удовольствию от разгаданной головоломки. И эта трагедия, разыгрывающаяся в бедных кварталах города, была единственной нитью, связывающей меня с моим истинным "я".

Вторую половину ночи я провела в размышлениях. К утру план созрел — рискованный, безумный, но единственно возможный.

На следующее утро я приняла решение, которое, несомненно, повергло бы в шок всех этих чопорных аристократов и заставило бы мисс Пруденс упасть в обморок от ужаса. Я, Диана Уилморт, графиня, отправлюсь на место преступления лично. К чертям приличия! К дьяволу запреты! Мой детективный инстинкт требовал действий, а ведьминское чутьё, которое, как я начинала подозревать, дремало где-то в глубинах моего сознания, просто кричало: "Иди! Иди и посмотри своими глазами!"

Конечно, осуществить этот план было не так-то просто. Когда я заявила мисс Пруденс о своих намерениях отправиться на "прогулку", бедная женщина едва не получила апоплексический удар.

— Ваше Сиятельство! — ее голос дрогнул впервые за все время нашего знакомства. — Это совершенно неприлично! Это... это просто немыслимо! Графиня не может появиться в подобных местах! Это же... — она понизила голос до ужасного шепота, — трущобы!

— Мисс Пруденс, — произнесла я, стараясь говорить максимально авторитетно, — мои подданные страдают. И мой долг, как представительницы знатного рода, проявить участие в их бедах. Или вы полагаете, что графиня должна сидеть в башне из слоновой кости, обмахиваясь веером, пока вокруг происходят убийства?

Мисс Пруденс заколебалась. Возможно, она представила себе графиню с веером, равнодушно созерцающую страдания простого народа. Эта картина, видимо, противоречила ее представлениям о благородстве.

— Но... но как же безопасность? И... и соответствие? Ваша одежда совершенно не подходит для таких... районов.

— Об одежде не беспокойтесь, — отмахнулась я. — Подберите что-нибудь простое. Максимально неприметное.

В итоге мне пришлось надеть самое скромное платье из гардероба графини — темно-серое, почти без украшений. Впрочем, даже оно выглядело слишком элегантно для трущоб, но это был предел возможного. Поверх я накинула темный плащ с капюшоном — он хотя бы частично скрывал мою личность.

Бастион, естественно, устроился у меня на плече под плащом.

— Хозяйка, ты уверена, что это разумная идея? — его ментальный голос звучал обеспокоенно. — От того места исходят очень дурные вибрации. Много страха, много боли. И что-то еще... что-то древнее и злобное.

— Может быть, это и не разумно, — пробормотала я, — но это необходимо. Я не могу расследовать убийство, сидя в мягком кресле и попивая чай.

Путь до места преступления лежал через весь город. Я взяла закрытую карету — не слишком роскошную, чтобы не привлекать лишнего внимания в бедных кварталах. По мере того, как мы углублялись в портовые районы, пейзаж за окном менялся. Элегантные особняки сменились скромными домиками, затем убогими лачугами, а воздух становился все более тяжелым от запахов гниющих отбросов и безысходности.

Прибыв на место, я поняла, что Бастион был прав. Атмосфера здесь была такой густой и угнетающей, что ее можно было потрогать руками. Запах смерти и страха висел в воздухе, словно ядовитое облако. Место преступления было оцеплено несколькими понурыми констеблями, которые выглядели так, будто молились всем святым о скорейшем окончании смены.

Несмотря на внутреннюю дрожь, я чувствовала себя здесь более уместно, чем в бальном зале. Здесь, среди грязи и отчаяния, я была собой — Дианой Виленовой, детективом.

— Эй, вы! Отойдите от оцепления! — заорал один из констеблей, когда я попыталась приблизиться. Молодой парень с красным от мороза носом выглядел так, будто готов был сбежать при первой возможности. — Здесь не место для... — он запнулся, разглядев качество моего платья.

В этот момент появился инспектор Стэнфорд собственной персоной. От его вчерашнего самодовольства не осталось и следа — лицо было бледным, а в глазах читалась плохо скрытая паника.

— Ваше Сиятельство! — он едва не подпрыгнул от неожиданности. — Что вы здесь делаете?! Это... это совершенно недопустимо! Я же обещал принять все необходимые меры!

— Инспектор, — мой голос прозвучал холодно, как зимний ветер, — пока вы принимаете ваши "меры", людей убивают с пугающей регулярностью. Я имею полное право лично убедиться в качестве полицейской работы. Или закон каким-то образом запрещает графине интересоваться благополучием подданных?

Лицо Стэнфорда приобрело нездоровый зеленоватый оттенок. Он, видимо, живо представил себе, как графиня будет ходить по трущобам с увеличительным стеклом, опрашивать свидетелей и составлять собственные отчеты, тем самым окончательно дискредитируя его работу.

— Конечно же, нет, Ваше Сиятельство, — проглотив комок в горле, пробормотал он. — Но это место... оно не для утонченных натур...

— Инспектор, — прервала я его, — за свою утонченность я отвечаю сама. А вы отвечайте за расследование.

Неохотно, но он отступил, давая мне пройти.

Картина преступления была ужасающей. Тело молодой женщины лет двадцати лежало в луже засохшей крови, словно сломанная марионетка, отброшенная жестоким кукловодом. Лицо исказила предсмертная мука, а руки были сжаты в кулаки — она боролась до последнего.

Но я заставила себя смотреть. Заставила анализировать, несмотря на подступающую тошноту. Мой мозг, натренированный годами работы с самыми мрачными сюжетами, включился на полную мощность.

Бастион, притаившийся у меня под плащом, вдруг начал принюхиваться. Его курносый нос дергался, а в глазах появилось беспокойство.

— Здесь была очень сильная магия, хозяйка, — его ментальный голос звучал напряженно. — Древняя, могущественная. Но сейчас я ее почти не чувствую. Как будто кто-то специально замел следы. Это высший пилотаж сокрытия магических следов.