Из золота в свинец 4

— Как в старые добрые времена… — передразнил Славика, вставая с дивана, Давид. — Как меня это достало! Вам надо было сделать всего одну вещь — убить этого ублюдка! — он показал тростью в мою сторону. — А вы устроили тут… спектакль про воссоединение семьи. Достало. Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам…

Он взмахнул тростью, камень в набалдашнике сверкнул алым, и в воздухе мелькнула огненная дуга, полетевшая в Славика с Лизой. Брат девушки вскочил и закрыл ее своим телом. Огонь ударил ему по спине, оставив обожженный след, и отбросил обоих в противоположную стену, где стоял шкаф с напитками. Стекло и бутылки, стоившие целое состояние, осыпались на пол лужей осколков. Давид недовольно скривился и повернулся ко мне.

— Я испытаю истинное удовольствие, когда ты сдохнешь! — выкрикнул он с искаженным от ярости лицом и снова взмахнул тростью.

Применив свой дар, я увидел, как вокруг алого набалдашника сплетаются узоры оживших Нитей, порождая огонь.

Только вот у Воронова была проблема, о которой он еще не знал. Точнее, знал, но не осознавал ее масштабов. И эта проблема — я.

Зелье с цветком Ultimae Voluntatis, что заключил в себе последнюю волю алхимика, убитого отцом Давида, вернуло часть моих способностей. Я не только вновь мог сплетать Нити в узлы. Я мог расплетать их. В чем-то этот процесс схож с алхимией и ее нюансами во время приготовления зелья. Такими, как постановка локтя, хват стеклянной трубочки для перемешивания или определенная последовательность последнего.

Теперь я мог видеть, как расплетать эти узоры.

К сожалению, чтобы это сделать, атака должна быть направлена против тебя. Поэтому Лизу с ее братом я спасти не смог. Был слишком далеко, чтобы успеть оказаться на линии атаки трости.

Зато сейчас знал, что делать. Нити окончательно сплелись в узор. Он повис в воздухе, протянувшись вслед за алым камнем трости, и рванулся вперед. Я плюнул себе под ноги, встал носком правого ботинка в плевок, повернулся вокруг своей оси и взмахнул рукой крест-накрест.

Огненный серп потух на середине пути, не успев разгореться.

— Что за… — выдохнул, смотревший на меня во все глаза, Давид.

Его слуга Матвей сверкнул из-под шляпы прищуренными глазами.

Как шелуха со старого лука, с юнца слетала его спесь, и во взгляде во всю силу проявился страх. Но он еще не сдался: перехватил трость и снова выкинул ее вперед. Сплелся новый узор, разжигающий огненный шар, но и его я расплел, ударив два раза предплечьями друг о друга, затем сложив кулаки вместе и вытянув их вперед.

Давид остановился, тяжело дыша.

— Как это возможно… — не веря, помотал он головой. — Как?! Что это за магия такая?

Видимо, ответ ему был не особо нужен, потому что он повторил свои атаки, но с тем же успехом. Взмахнул тростью, затем уколол ей, ударил в пол набалдашником, порождая волну огня, но лишь подпалил ковер. Яркое, ревущее пламя, которым он пытался испепелить меня, гасло, будто залитое ведром воды. В конце концов шелуха самоуверенности окончательно слетела с Воронова. Я просто стоял на месте, а вся его магия ничего не могла со мной поделать. Он еще пытался храбриться, однако выходило ужасно плохо.

Я замер, расправив плечи и подняв подбородок, взглянул на него сверху вниз с холодной усмешкой.

— Ну вот, — сказал ему. — Теперь ты уверовал, что я Верховный Магистр Алхимии, не так ли, мальчик?

Давид стал белее снега, изогнул губы в уродливом оскале, истошно завизжал и кинулся на меня с тростью, взятой на манер дубинки. Попытался обрушить алый кристалл на мою голову, но я блокировал удар, поймав трость за древко над своей головой.

Блондинчик торжествующе засмеялся, за пару секунд его смех превратился в торжествующий хохот, а я все так же холодно улыбался ему, глядя в испуганные, неуверенные глаза.

Мальчик мой, я командовал собственной армией во время войн гильдий! Какой-то выскочка с замашками криминального короля для меня все равно что назойливая блоха.

Трость в моей руке начала раскаляться. Не сводя глаз с Давида, я вытащил из своего пояса последнее зелье, зубами выдернул пробку и осушил склянку одним глотком.

Действовать оно начало практически мгновенно. В тот же миг запахло паленым мясом.

— Что? Не помогли тебе твои зелья, Исаев?! — орал с пеной у рта Воронов, безумно хохоча.

Только через несколько секунд до него дошло, что это горела его плоть.

— А-а-а-а!!! — завопил он, выпуская трость, и попробовал отпрыгнуть, но вместо этого упал на ковер. Его обожженные ладони дымились.

Алхимик, когда знает своего врага, сам становится крайне опасным противником, потому что спрогнозировал все возможные ситуации.

Зелье, что я только что выпил, называлось Ignis in digitis. Огненные пальцы, если переводить. Оно наделило меня той же способностью, которой обладал атманит Воронова, — теперь я мог раскалить свою плоть добела.

Когда блондинчик ударил, а я перехватил его трость, та раскалилась докрасна, как тогда, в тюрьме, и попыталась обжечь меня своим внутренним огнем, чтобы я выпустил древко. Но в этот раз мои руки сами разогрелись до трех тысяч градусов. Кожа пальцев, запястий и немного выше засияла раскаленным металлом. Куртка и свитер под ней моментально превратились в пепел, сгорев до локтей.

Трость Воронова не выдержала такого накала, побелела сама, и жар по древку перешел дальше — туда, где Давид держался за свой артефакт обеими руками, как за рукоять дубинки. Сжимал пальцы так сильно, что не сразу понял: артефакт обжигает его, а не меня. В результате сейчас он валялся у моих ног, а кожа его ладоней дымилась и на глазах покрывалась уродливыми волдырями.

Другое бы дерево давно вспыхнуло и сгорело, но то был атманит. Я бросил его обратно Воронову, а тот в страхе оттолкнул от себя артефакт, боясь новых ожогов. Жалобно хныкая, Давид пытался отползти от меня подальше. Я же взглянул на его слугу, Матвея, все это время стоявшего поодаль и ничего не делавшего, чтобы спасти своего господина.

— Матвей! — вскричал Давид, проследив за моим взглядом. Видимо, его посетила та же мысль. — Матвей, сделай что-нибудь! Убей Исаева!

Мужчина, чье лицо было скрыто шарфом, бородой и шляпой, сделал шаг в мою сторону. Одновременно с этим по окну за моей спиной вдруг мазнул луч прожектора, скользнул по стенам и блеснул в стеклах разбитых на полу бутылок. В уши ворвался громкий шум, затем голос, усиленный и искаженный неведомым артефактом, произнес:

— Всем оставаться на своих местах! Работает полиция! Всем оставаться на своих местах!

Обернувшись, я пригляделся и увидел сквозь колеблющиеся занавески, как над территорией особняка Воронова завис вертолет. Подальше в небе насчитал еще пару штук.

Матвей, вместо того чтобы помочь своему господину, бросился к выходу. На полпути его ногу обхватил рукой Давид. Его уложенные волосы растрепались, лицо застыло в уродливой гримасе мольбы и отчаяния.

— Куда ты, Матвей? — почти кричал блондин. — Ты служишь мне! Делай, что я говорю! Убей Исаева и выведи меня отсюда. Скорее!

— Я служу вашему отцу, а не вам, — сказал Матвей, стряхнул со своей ноги Давида, словно грязь, и выбежал из кабинета.

Я кинулся было за ним, но, когда выглянул в коридор, там никого уже не было. Словно Матвей взял и исчез. Возможно, так оно и было, если он обладал каким-нибудь артефактом.

Когда вернулся в кабинет, Давид уже поднялся. Он неуклюже зажал свою трость между запястьями, будто это была последняя соломинка, способная спасти его, снова сделать королем, и отступил к окнам эркера. Одно из них уже было открыто, и в него врывался холодный ветер.

— Мы еще увидимся, Исаев! Я обещаю! — прокричал Воронов.

Сильный воздушный поток трепал его волосы. Затем он взял и выпрыгнул в окно.

Я бросился следом, ожидая увидеть внизу лепешку в форме напыщенного блондина, но нет… Воронов, согнувшийся, будто горбун, бежал вдоль своего особняка. На территории уже творилось что-то невообразимое. Несколько полицейских катеров освещали речную гладь яркими красно-синими огнями. И прибывали еще. Тянулись вереницей со стороны города.

Тройка вертолетов кружила над особняком, по которому носились люди, ища укрытия или спасения. С еще одного вертолета, зависшего над фонтаном в сотне метров впереди, спускались бойцы в черной броне и с оружием.

Похоже, Роман справился. Слил в сеть все, что происходило в этом особняке, в том числе прямо сейчас, весь компромат, все досье, и полиции пришлось отреагировать. На это и был расчет, когда я отправлял друга искать хранилище данных.

На репутации юного Воронова можно ставить крест. Осталось уничтожить его самого.

На несколько секунд вернулся к Лизе и Славику. Ожог на спине последнего уже заживал. Зелье, которое дал ему, чтобы исцелить побои от Воронова, все еще имело остаточный эффект. Лиза подняла на меня глаза.

— Я… я не могу оставить брата полиции, — покачала она головой, прижимая его голову к своей груди.

В одном Славе стоит отдать должное. До последнего он был верен своей сестре, пусть и несколько странным образом. Принял удар огненным серпом на себя, защитил Лизу.

— На западном берегу острова есть лодка, — сказал я и отвернулся, бросив напоследок: — У вас мало времени.

Просто хотел убедиться, что они в порядке. Так и было, если не считать нескольких порезов. А теперь… время добраться до одной вороны.

Я разбежался, прыгнул и вылетел в окно. В руке уже сжимал гравитационный артефакт, которым замедлил падение уже возле самой земли. Видимо, его атманит тоже мог управлять гравитацией. Либо же мгновенно разогрел воздух под собой, образовав встречный поток, который и затормозил Давида.

Видел, в каком направлении исчез блондин, и бросился следом, пытаясь его нагнать. Слева мелькали окна флигеля особняка, а справа шарили по земле яркие прожекторы и спускались все новые отряды бойцов. Многочисленная охрана Воронова стекалась к входу в особняк и отстреливалась. Прожекторами вертолеты подсвечивали их передвижения.

Одна из групп стражей закона двигалась мне наперерез по дорожке между кустами, так что ускорился, чтобы успеть проскочить мимо них.

— Эй, стоять! — понеслось мне вслед.

Затем раздалась автоматная очередь. Пули свистнули над головой, с сочными шлепками впиваясь в кору раскидистого дерева прямо передо мной.

Да они совсем рехнулись! Я же не преступник! Хотя… на мне не написано. А еще у меня до сих пор раскалены руки… Нужно скорее убраться подальше от полиции, пока меня не приняли за одного из людей Давида.

Оббежав длинный, извилистый флигель, завернул за угол. Успел увидеть, как Воронов скрывается позади статуи… себя самого, подсвеченной небольшими прожекторами. Она стояла посреди маленькой площади, окруженной анфиладой колонн. Оказавшись позади статуи, наткнулся на глухую, мраморную на вид поверхность.

Нет, я еще не ослеп. Постучал по ней и понял, что это искусно выкрашенный металл.

Вдруг над головой раздался вертолетный стрекот. По скверу заметался луч прожектора, преследуя группу охранников Воронова, и я спрятался за статую. Дождался, когда беглецы отдалились, а следом за ними улетел и вертолет. И тогда раскаленными руками расплавил потайную стенку в основании статуи. На этом действие зелья закончилось.

Спустился по крутой лестнице и оказался в узком коридоре. Судя по направлению, он уводил под особняк. Эхо донесло до меня нервную дробь шагов Давида и его пыхтение. Но самого Давида видно не было.

Настиг я его в лаборатории, где производился ублюдксий эликсир. Потайной ход вывел в комнату, заваленную одеждой похищенных девушек. Ту самую, где я нашел кольцо, отданное Лизе, что помогло мне найти это место.

Дверь из комнаты уже была открыта, а за ней по помещению метался Давид. Охранников, с которыми расправился Роман, здесь уже не было. Видимо, они очнулись и бежали.

Хотелось сказать что-то пафосное, подходящее случаю, но я просто вышел и вытащил из кармана свой атманит. Морвина молча, словно сама чувствовала момент, превратилась в клинок. Сквозь толщу камня и земли доносилась далекая трескотня выстрелов, крики, гул вертолетов и сирен. Само здание будто заходилось предсмертной дрожью.

На столе, ближайшем к большому резервуару с испорченным позеленевшим эликсиром, стоял саквояж. Рядом — с десяток стеклянных бутылок. Еще несколько стояли на полу под небольшим краном, вентиль которого пытался провернуть Давид. Неподалеку валялась трость-атманит. Воронов так был увлечен своим делом, что не заметил моего появления. Даже не знал, что я его преследовал. Видимо, он пытался забрать с собой как можно больше зелья, чтобы сбежать с ним и уже в другом месте начать все заново. Только вместо зелья в резервуаре была мощная кислота. Странно, что он не заметил изменившийся цвет эликсира в резервуаре. Оно ведь раньше было розовым.

Или не захотел этого замечать. В любом случае лучше его остановить, пока не открыл кран.

Давид пыхтел и стонал от боли в обезображенных ладонях, но вентиль резервуара не поддавался.

Я сунул тонкий клинок ему под горло.

— Я бы этого не делал, Давид… Все равно твоего эликсира больше нет.

— Исаев! — выплюнул Давид, подняв подбородок. — Никак не оставишь меня в покое, Верховный Магистр Алхимии, да? Что теперь? Убьешь меня?

— Ты нарушил столько догматов Кодекса Алхимика, что я должен отправить тебя на виселицу, — сказал спокойно. Вряд ли мои обвинения ему о чем-то скажут, но скажут мне. — Придется самому привести приговор в исполнение здесь и сейчас. Хочешь сказать последнее слово?

— Еще как…

Я слишком поздно увидел, что его рука незаметно тянется к трости. В следующий миг он схватил ее, несмотря на боль в ладони, и отбил мой меч. Пришлось отступить на несколько шагов, чтобы уйти от возможной контратаки.

Но Давид не пошел дальше атаковать меня. Он встал, и на сухих, побелевших губах растянулась совершенно безумная улыбка. Глаза блестели, словно у больного в последней стадии бреда.

— Все будут любить меня… Ты, Исаев, твоя Лиза с братом, Матвей, что посмел бросить меня… Все! Даже мой отец!!! Прямо сейчас!

— Что? — не понял я, рефлекторно поднимая меч для защиты.

Я ожидал чего угодно: последней отчаянной атаки, выплеска всей магии из атманита, чтобы сжечь меня дотла, или просто самоубийственной атаки с разбитой бутылкой в руке. Но не того, что случилось дальше.

Лицо Давида треснуло пополам в безумном хохоте, он размахнулся и ударил набалдашником трости по стеклу резервуара.

— Что ты наделал, идиот… — успел прошептать я.

Стекло покрылось сетью мелких трещин и взорвалось, а Давид в это время встал спиной к резервуару и раскинул руки, будто его сейчас зальет дождь из золота.

Густая жижа волной накрыла юного Воронова с ног до головы. Я едва успел отпрыгнуть на несколько метров, но парившая зеленая лужа быстро подбиралась ко мне.

Давид удивленно посмотрел на меня и прошептал:

— Я просто хотел, чтобы меня любили…

Последние слова юного Воронова, взглянувшего на меня с какой-то детской обидой, удивили. Так вот что довело его до крайней степени безумия. Но почему? Неужели все время его вело просто желание быть любимым?

Безумие какое-то… Не удивлюсь, если это из-за его отца, погубившего магию в этом мире.

Больше думать о последних словах Воронова времени не было.

С тела Давида, залитого кислотой, начала лохмотьями слезать плоть. Кислота быстро пожирала все вокруг, плавила столы, трубы, оборудование. Хлынула вода, запрыгали искры из опасно загудевшей установки, в воздухе повис тошнотворный запах тухлых яиц. Газ. Кислота образовала летучий газ!

Что будет дальше, я не стал смотреть. Давид убил себя. Все было кончено. Мне даже не пришлось марать об него руки. Оставалось припустить бегом, потому что громыхнуть могло в любой момент.