Снежный Лотос для Небесного Судьи

© Ан Синьи, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

В доме клана Лин всегда пахло ложью. Для обычного человека этот запах был неуловим. Гости, переступающие порог нашего поместья, чувствовали лишь аромат дорогих благовоний, жасмина, цветущего в теплых залах, и сладковатый дух процветания. Но я слышала и видела истину.

Для меня ложь имела цвет гнилой охры и запах стоялой воды, в которой утопили крысу. Эта вонь пропитала шелковые гобелены в главном зале, въелась в деревянные полы и, казалось, исходила от самой кожи обитателей этого дома.

Я сидела на полу своей комнаты в самом дальнем и холодном крыле дома, которое слуги презрительно называли Приютом Забытых. Окна здесь были заклеены промасленной бумагой, пропускающей сквозняки, а жаровня давно остыла, но я не чувствовала холода, так как давно привыкла к нему. В моих руках была небольшая медная ступка, украденная с кухни три года назад, тихо звякнувшая, когда я опустила в нее пестик.

– Тише, – прошептала сама себе. – Еще половина палочки благовоний, и эссенция будет готова.

Передо мной на низком столике были разложены сокровища, за которые мой отец Лин Чжэн не задумываясь приказал бы отрубить мне руки. Сушеный корень призрачного имбиря, щепотка пыльцы синего тумана и три капли моей собственной крови, собранной в крошечный флакон. Я готовила мазь Сокрытия Лица.

Моя мачеха Янь Хун, вторая наложница отца, поистине захватившая власть в доме после смерти моей матери, завтра устраивала смотр. Она собиралась представить меня, законную дочь, какому-то старому торговцу шелком из южных провинций в качестве третьей жены. Я не могла этого допустить, но и отказать открыто не имела права.

Поэтому готовила мазь. Если нанести ее на кожу за стражу до рассвета, лицо покроется красными пятнами, похожими на симптомы пепельной лихорадки. Уродливо, заразно на вид, но абсолютно безопасно. Торговец сбежит, едва взглянув на меня.

Прикрыла глаза, открывая свое проклятие и дар – Истинное Зрение. Мир потерял краски, став сплетением потоков ци. Посмотрела в ступку. Смесь внутри светилась грязно-серым, но в центре уже зарождалась искра нужного мне бледно-зеленого цвета.

– Еще немного ци, – прошептала я.

Я была слаба. Мое ядро, едва сформировавшееся на стадии Основания, походило на треснувшую чашу. В этом доме мне не давали духовных камней для развития, а пищу приносили такую, что в ней почти не было живительной ци. Я росла как сорняк на камнях, но у сорняков корни крепче, чем у садовых пионов.

Направила тончайшую нить ци в ступку, заставляя компоненты слиться воедино. Запах изменился, теперь от смеси веяло не кровью, а горькой полынью и жженым сахаром. Готово. Я быстро переложила мазь в пустую баночку из-под румян и спрятала ее в тайник под половицей, туда, где лежало мое главное наследство – дневники матери.

Едва я успела опустить доску на место и расправить циновку, как дверь в мою комнату с грохотом распахнулась. В проеме стояла Янь Хун. Она была красива той вызывающей, кричащей красотой, которая с годами не увядает, а становится лишь агрессивнее. На ней было ханьфу[1] цвета спелой сливы, расшитое золотыми нитями, слишком роскошное для простого вечера, но Янь Хун любила напоминать всем о своем положении. За ее спиной жались две служанки с опущенными головами.

– Чем это здесь воняет? – Янь Хун сморщила нос, прикрыв его надушенным рукавом. От нее самой разило тяжелым, удушливым мускусом и приторной розовой водой. – Ты снова жгла тряпки, мерзкая девчонка?

Я склонилась в поклоне, пряча руки в широких рукавах старого, застиранного платья.

– Приветствую вторую матушку. Я лишь пыталась разжечь остатки угля, чтобы согреть воду.

– Матушку? – Она фыркнула, проходя в комнату. Ее цепкий холодный взгляд обшаривал углы. – Я тебе не матушка. Мои дети – благородные наследники, а не… это.

Она пнула ногой остывшую жаровню. Пепел взметнулся облаком, оседая на моих волосах. Я не шелохнулась. Мое лицо выражало покорность, которую я носила как маску с пяти лет, но мое зрение видело духовную суть Янь Хун. Она была багровой, пульсирующей раздражением и злорадством. Сегодня мачеха пришла не просто поиздеваться. В ее потоках ци виднелись острые желтые иглы предвкушения.

– Встань, – скомандовала она.

Я выпрямилась. Янь Хун подошла ко мне вплотную. Она была ниже меня ростом, но обувь и высокая прическа скрывали это. Она протянула руку с длинными, окрашенными в алый цвет ногтями и больно схватила меня за подбородок, поворачивая лицо к свету.

– Бледная, как моль, – процедила она. – Глаза тусклые, ни груди, ни бедер. И как только твой отец надеется получить за тебя хоть дань риса?

– Отец мудр, – тихо ответила, глядя в точку над ее левым ухом. – Он найдет применение даже сухому хворосту.

– О да. – Губы мачехи растянулись в улыбке, больше похожей на оскал. – Он нашел и на этот раз, Лин Юэ, и тебе не помогут твои маленькие хитрости.

Мое сердце пропустило удар. Она догадалась? Нет, невозможно. Никто не знал о моих снадобьях.

– О чем вы говорите, госпожа?

Янь Хун отпустила меня и брезгливо вытерла пальцы о платок.

– Торговец шелком отменил визит, – сказала она, наслаждаясь моментом. Я мысленно выдохнула. Мазь не понадобится. – Но не радуйся, – продолжила мачеха, заметив тень облегчения на моем лице. – Отец нашел покупателя получше. Того, кто не смотрит на лицо и кому плевать, жива ты или мертва, лишь бы ты носила фамилию Лин. – Она обошла меня вокруг, шурша шелком. – Собирай свои вещи, Лин Юэ. Хотя… какие у тебя вещи? Этот мусор? – Янь Хун обвела рукой мою комнату. – Оставь все здесь. Там, куда ты едешь, тебе ничего не понадобится, кроме алого шелка.

– Кто он? – спросила я, забыв об этикете.

– Ты скоро узнаешь. Отец ждет тебя в Зале Предков. – Мачеха звонко рассмеялась и направилась к выходу, но на пороге она обернулась. – Знаешь, я даже завидую тебе. – Ее глаза сверкнули чистой ненавистью. – Ты станешь женой такого человека… Пусть и ненадолго. Говорят, его предыдущие невесты не доживали и до первой брачной ночи или сходили с ума.

Она вышла, оставив меня в тишине, нарушаемой лишь стуком моего сердца. Невесты, которые сходили с ума? Человек, которому плевать на лицо? Я бросилась к тайнику. Плевать на приказы, я не оставлю дневники матери. Быстро достала стопку старых пожелтевших свитков, завернула их в кусок промасленной ткани и спрятала за пазуху под нижнее платье. Туда же отправился мешочек с инструментами: мои иглы, нож для трав и флаконы. Это было все мое приданое и оружие.

Когда я шла по длинным открытым галереям к Залу Предков, снег начал падать крупными мокрыми хлопьями. Колонны, покрытые облупившимся красным лаком, казались костями старого скелета. Зима в этом году пришла рано, суля долгие холода.

В Зале Предков было темно, только свечи на алтаре освещали таблички с именами мертвецов клана Лин. Отец стоял спиной ко мне, глядя на табличку моей матери. Его аура была серой, мутной и пронизанной страхом, пахшим кислым вином и по́том.

– Отец, – позвала я, опускаясь на колени у входа. Лин Чжэн вздрогнул и резко обернулся. Он выглядел постаревшим. Под глазами залегли тени, руки, как обычно унизанные перстнями, нервно теребили пояс.

– Юэ-эр[2]. – Его голос был хриплым. – Ты пришла.

– Вторая матушка сказала, что вы звали меня.

– Да. Встань.

Я поднялась. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд бегал по залу, задерживаясь то на колоннах, то на тенях в углах.

– Времена сейчас тяжелые, Юэ-эр, – начал он издалека, как делал всегда, когда собирался совершить подлость. – Клан Лин… мы столкнулись с некоторыми трудностями. Завистники клевещут на нас, внимание цензоров… долги…

Я молчала, потому что знала правду: мельком видела Истинным Зрением отчеты, которые отец прятал в рабочем зале. Он продавал поддельные пилюли бессмертия в Нижнем городе, смешивал дешевую пепельную траву с толченым мелом и выдавал это за эликсиры прорыва и много чего еще. Люди умирали в страшных муках от выжженных меридианов, а золото текло в его карманы. Но теперь, видимо, он перешел дорогу кому-то слишком влиятельному.

– Я нашел способ спасти семью, – сказал он, наконец набравшись смелости взглянуть на меня. – И спасти твою честь. Тебе уже восемнадцать, Юэ-эр, ты засиделась в девках. Злые языки болтают…

– Кто он, отец? – перебила я. Лин Чжэн дернул щекой.

– Небесный Судья. Шан Гуань.

Имя упало как камень в колодец. Шан Гуань, Ледяной Дракон, палач Империи, человек, чьим именем матери пугали детей. Говорили, что в его жилах течет кровь драконов, что его сердце – кусок льда, а в его подвалах томятся души грешников.

– Судья… берет меня в жены? – Мой голос дрогнул от ужаса. Зачем Небесному Судье, человеку, который стоит выше законов, дочь мелкого проворовавшегося торговца?

– Это… сделка. – Отец вытер пот со лба. – Он согласился покрыть недостачу в казне и закрыть глаза на… некоторые ошибки в моих отчетах в обмен на жену из рода Лин.

– В обмен на заложницу, – поправила я тихо. Отец вспыхнул.

– Не смей так говорить! Ты станешь госпожой Шан! Хозяйкой Облачной Резиденции! Это честь!

– Честь? – Я подняла голову и впервые за много лет посмотрела на отца без покорности. Мое зрение показало мне правду. В его потоках ци не было заботы, только облегчение. Он продал меня, чтобы купить себе жизнь. – Он известен тем, что ненавидит наш род, отец, и считает алхимиков шарлатанами. Он берет меня в жены, чтобы унизить тебя или чтобы иметь рычаг давления.

– Молчать! – взвизгнул отец, замахиваясь. Я не отшатнулась и только смотрела на его руку. Он не ударил и опустил ладонь, тяжело дыша. – Свадебный паланкин прибудет утром, – бросил он. – Готовься. И помни, Юэ-эр… если ты сделаешь что-то, что разгневает Судью… если попытаешься сбежать или покончить с собой, то он уничтожит весь клан. Ты отвечаешь головой не только за себя, но и за всех нас.

Он развернулся и быстро вышел из зала, словно убегая от призраков предков, которые смотрели на него с укором. Я осталась одна в полумраке. Шан Гуань. Моя судьба была решена, я должна отправиться в логово чудовища.

Подошла к табличке матери. «Лин Яо» – гласили золотые иероглифы. Женщина, которая была истинным гением алхимии, но угасла в этом доме, как свеча без воздуха.

– Ты говорила, что знание – это свобода, мама, – прошептала, касаясь холодного дерева. – Я выучила твои уроки. Отец думает, что продал меня в рабство, Янь Хун – что отправила меня на смерть. – Положила руку на грудь, чувствуя твердые свитки дневников под одеждой. – Но они ошибаются. Облачная Резиденция – это крепость, а в крепости есть стены, за которыми можно спрятаться. И там есть величайшая библиотека в Империи.

Печально и устало улыбнулась.

– Я выживу, мама. Я стану тенью, стану льдом и той, кем нужно, чтобы выжить, и однажды этот клан пожалеет, что отдал меня.

Развернулась и пошла к выходу. Утром за мной приедут, поэтому нужно успеть надеть красное платье цвета траура по моей прошлой жизни и цвета крови, которая, несомненно, еще прольется.

Глава 1

Снег падал так тихо, словно сами Небеса боялись потревожить покой этого места. Крупные и тяжелые, как пепел сгоревших надежд, снежинки оседали на крыше моего свадебного паланкина, на плечах дрожащих слуг и на моем сердце.

Я приоткрыла тяжелую завесу, расшитую серебряными фениксами, и выглянула наружу. Впереди, вырастая из тумана, как спящий зверь, возвышалась Облачная Резиденция, дом Небесного Судьи Шан Гуаня, моя тюрьма или, если верить брачному контракту, подписанному кровью моего отца, мой новый дом.

– Прибыли, госпожа Лин. – Голос старшего слуги моего отца сорвался на шепот. Он боялся. Все боялись этого места. Даже воздух здесь казался разреженным, колючим, пахнущим не городской гарью, а надвигающейся грозой и замерзшими чернилами.

Сжала ладонь на коленях, чувствуя холод металла на запястьях. Брачные браслеты. Не из золота и не из нефрита, как положено невесте из благородного рода, а из черного звездного железа, тяжелые, поглощающие тепло кожи. Они прибыли утром вместе с управляющим Чэнем и брачным контрактом.

– Надень, – приказал отец, отводя взгляд.

И я надела. Замки щелкнули с хищным звуком, намертво сцепляясь на моих запястьях. Ключа не было. Отец сказал, что это подарок жениха, символ нерушимости союза. Я же знала правду: это кандалы для преступницы. Снять их мог только тот, кто владел ключом. Или смерть.

В памяти всплыли слова отца перед отъездом. Он не смел поднять на меня глаз, комкая в руках рукав халата: «Юэ-эр, это единственный выход. Клан Лин разорен. Мои ошибки… они слишком велики. Судья Шан Гуань согласился покрыть долг и сохранить нам жизнь в обмен на тебя. Будь покорной и тихой. Не зли его».

Не зли его. Как можно не злить того, чьим именем матери пугают непослушных детей? Шан Гуань, Небесный Судья, Ледяной Дракон Империи. Человек, который отправил на плаху больше коррумпированных чиновников и темных заклинателей, чем было волос на моей голове. Говорили, что в его груди вместо сердца бьется застывший лед северных пиков. Что ж, лед лучше гнили. В доме отца я задыхалась от лжи, здесь же, возможно, просто замерзну.

Паланкин опустился на землю. Слуга отдернул занавесь, и меня ударил морозный ветер. Я вышла, стараясь держать спину прямо, как учила мама. Мое свадебное платье было красным, как свежая кровь на снегу. Оно казалось слишком ярким и дерзким для этого царства белого безмолвия. На мне находилось шесть слоев шелка, но холод пробирал до костей. Это было давление чудовищной духовной силы, а не холод зимы. Аура хозяина поместья тяжестью легла на плечи, пригибая к земле.

Встречать нас никто не вышел. Огромные ворота из черного дерева оказались распахнуты, но за ними не было ни хлопушек, ни приветственных огней, ни музыкантов, ни радостных возгласов, как полагалось при въезде невесты в дом жениха. Только пустой двор, вымощенный серым тесаным камнем. Ни соринки, ни постороннего звука. Лишь двое неподвижных, словно статуи, стражей в лазурных доспехах стояли у входа в главный зал.

– Госпожа Лин Юэ из клана Лин прибыла! – возвестил мой слуга, но голос его прозвучал как петушиный выкрик. Тишина поглотила его голос, не оставив даже эха.

От тени колонны отделилась фигура слуги – сухопарого старика с лицом, напоминающим пергамент, на котором давно высохли чернила. Он поклонился, но в этом поклоне не было уважения, лишь холодное приличествование.

– Следуйте за мной, госпожа, – произнес он бесцветным голосом. – Господин ожидает в Зале Правосудия.

Не в приемном зале для гостей, как ожидалось, а в Зале Правосудия. Это не брак, а суд.

– Благодарю, – тихо ответила я, скрывая напряжение.

Каждый шаг давался с трудом. Казалось, законы природы здесь работали иначе, подчиняясь воле хозяина. Я смотрела по сторонам, и дыхание перехватывало от суровой, выверенной до волоска красоты этого места. Здесь не было пышных пионов или кричащих золотых драконов, которыми так гордился мой отец, только камень, вода, бамбук и снег. Все подчинялось строгому порядку.

Я моргнула, на мгновение высвобождая свой дар – то, что я скрывала ото всех, кроме материнских дневников. Мир изменился. Обычно он представал передо мной паутиной цветных нитей: чувств, лжи, скрытых намерений. В доме моего отца все было запутано в грязно-желтые и серые клубки страха и обмана, стены источали предательство. Но здесь все оказалось пронзительно-голубым и чистым до рези в глазах. Линии защитных барьеров были начертаны с пугающей точностью. Никакой гнили, никакой скрытой злобы в стенах, только Закон. Жесткий, неумолимый, холодный Закон. Этот дом не лгал и просто не терпел слабости.

Мы подошли к дверям главного павильона, и управляющий остановился.

– Входите, господин не любит ждать.

Я глубоко вдохнула, поправила тяжелую золотую заколку в волосах и, убедившись, что спрятанный за пазухой мешочек с инструментами надежно закреплен, переступила порог.

Внутри пахло старой бумагой, сандалом и опасностью. Зал был огромен. Высокие колонны уходили во тьму под потолком. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи со свитками. В центре, на возвышении, за простым столом из черного дерева сидел он. Шан Гуань.

Он не поднял головы, когда я вошла. Кисть в его руке двигалась плавно и ритмично, оставляя на бумаге иероглифы, которые обладали силой печати. Его черные как ночь волосы были собраны в строгий пучок, закрепленный серебряной шпилькой в форме рога дракона. Одеяния оказались белыми, с едва заметной вышивкой облаков по краям – цвет траура и чистоты, цвет, который носят лишь те, кто стоит выше мирской суеты.

Я прошла к центру зала, шаги гулко отдавались эхом, и опустилась на колени, склонив голову так низко, что шпильки коснулись ледяного пола.

– Лин Юэ, дочь Лин Чжэна, приветствует своего мужа и господина, – произнесла я. Мой голос не дрогнул. Я тренировалась всю дорогу, повторяя эти слова как мантру. Скрежет кисти о бумагу прекратился. Тишина стала звенящей.

– Мужа? – Его голос был тихим, глубоким, дрожащим где-то в груди.

Он звучал как треск льда на озере весной. Я почувствовала, как острый, испытующий взгляд Шан Гуаня скользнул по мне. Так мясник оценивает тушу на рынке, так судья рассматривает улику. Это не был взор мужчины, который смотрит на женщину, тем более на свою жену.

– Подними голову.

Я повиновалась и встретилась с ним взглядом. Его глаза были цвета грозового неба перед самым ударом молнии. Серые, с вертикальным зрачком, который на мгновение расширился и сузился, фокусируясь на мне.

Красивый. Боги, он был пугающе, нечеловечески красив. Тонкие черты лица, бледная кожа, словно вырезанная из нефрита высшего качества, и взгляд, от которого хотелось сжаться в комок и исчезнуть, превратившись в пыль.

– Ты похожа на него. – В его тоне не было ненависти, только изъявление брезгливой истины. – На своего отца. Те же глаза и та же кротость.

– Мой отец… – начала я, пытаясь защитить не его, а остатки чести клана.

– Твой отец – вор и лжец, – перебил Шан Гуань, не повышая голоса. – Он продавал яды под видом лекарств в Нижнем городе и подделывал отчеты для императорской казны. Если бы не обещание, данное твоему деду много лет назад, весь ваш клан уже висел бы на крепостной стене, а вороны клевали ваши глаза.

Слова били наотмашь, как плеть. Я знала это, ведь видела эти отчеты своим Зрением, но слышать правду вот так, без прикрас, было больно.

– Я здесь, чтобы искупить его вину, – тихо сказала я, глядя в подбородок Шан Гуаню. Он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

– Искупить? – Он встал из-за стола и медленно спустился по ступеням ко мне. Он был подавляюще высоким. – Ты думаешь, твое присутствие здесь что-то искупает? Думаешь, мне нужна женщина в постели или хозяйка в доме?

Он остановился в шаге от меня, и я почувствовала исходящий от него холод. Это не иносказание, само дыхание жизни вокруг него замерзало, и мое дыхание превращалось в пар.

– Ты – залог, Лин Юэ. Живое напоминание твоему отцу о том, что будет, если он снова оступится. Ты заложница и бесполезное украшение в моем доме.

Он наклонился, схватил меня за подбородок холодными пальцами и заставил смотреть прямо в эти бездонные серые глаза. Я снова открыла Зрение Истины, не удержавшись.

Я ожидала увидеть черноту злобы, но узрела сталь. Безупречную холодную основу. Шан Гуань верил в каждое свое слово. Он не наслаждался моим унижением, а пытался навести порядок. В его мире я была грязным пятном, которое нужно оградить, чтобы оно не испортило картину.

– Слушай меня внимательно, – прошептал он. – Ты никогда не станешь хозяйкой Облачной Резиденции. Ты не будешь вмешиваться в мои дела и не посмеешь входить в этот зал, пока я не позову. Твое существование здесь должно быть тише падения лепестка. – Он отпустил мое лицо с выражением скуки. – Если ты попытаешься плести интриги в угоду отцу… Если попытаешься использовать свое положение… Если хоть раз солжешь мне…

Он поднял руку и сжал кулак. Брачные браслеты внезапно впились в мои запястья, причиняя острую боль. Иероглифы на них вспыхнули синим светом. Я закусила губу, сдержав вскрик.

– Я узнаю, ведь я – Небесный Судья и вижу ложь, как гончая чует кровь, и тогда, Лин Юэ, ты позавидуешь преступникам в моих темницах. – Он отвернулся, теряя ко мне всякий интерес, и вернулся к столу. – Управляющий Чэнь! – позвал он, не оборачиваясь. Старик появился из тени, словно и не уходил. – Отведи госпожу в Бамбуковый Павильон.

Я не знала этого места, но увидела, как дрогнуло бесстрастное лицо управляющего. В его ци мелькнула вспышка искреннего испуга и жалости.

– Но, господин, – осмелился подать голос старик, низко кланяясь, – сегодня первая брачная ночь… Ритуал… Бамбуковый Павильон не отапливается уже много лет, это место для…

Он осекся под тяжелым взглядом Судьи. Мне не нужно было дослушивать, ведь все стало ясно. Неотапливаемый дом и испуг слуги. Это была не спальня жены, а ссылка. Тюрьма для неугодных. Шан Гуань же снова взял кисть.

– Для брака нужны двое, Чэнь, а я здесь вижу только долг и плохую сделку. Уведи ее, она утомляет меня своим присутствием.

Поднялась с колен, ноги затекли и дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Я не заплачу. Не здесь и не перед ним. Я – дочь Лин, но больше не их марионетка. Я выживу назло ему.

– Спокойной ночи, муж мой, – произнесла с той долей покорности, которая граничила с дерзостью, и поклонилась его идеальной, прямой и холодной спине. Он мне не ответил.

Мы шли через огромный сад. Снег усилился, красные фонари, развешанные вдоль дорожек, казались размытыми кровавыми пятнами во мгле. Бамбуковый Павильон оказался именно таким, каким я и его ожидала увидеть. Старый, продуваемый всеми ветрами, с крыльцом, поросшим мхом. Внутри было темно и холодно, едва ли теплее, чем на улице. Мебель была покрыта грубой тканью, на полу лежал слой пыли толщиной в палец.

– Еду будут приносить дважды в день, – сказал управляющий Чэнь, не переступая порог. – Воду для умывания – утром, дрова находятся за домом. Госпожа должна сама следить за своим бытом, так как слуги заняты в основной усадьбе.

Это было изгнание. Шан Гуань хотел, чтобы я чувствовала себя ничтожеством.

– Я поняла, – кивнула я. – Спасибо, дядя Чэнь.

Старик странно посмотрел на меня, видимо, не привык к вежливости от благородных дев, которых только что смешали с грязью, и тихо ушел, растворившись в снегопаде. Я осталась одна. Тишина обрушилась на меня всем своим весом, только ветер скрипел стволами бамбука за стеной, напоминая шепот духов.

Подошла к единственному окну. Отсюда сквозь пелену снега был виден свет в окнах главного служебного покоя, где сидел мой муж. Посмотрела на свои руки. Кожа покраснела там, где металл браслетов впился в плоть.

– Утомляю тебя? – прошептала в пустоту и усмехнулась. – Бесполезное украшение?

Распахнула широкий рукав своего свадебного платья и достала оттуда маленький потертый мешочек с инструментами. Серебряные иглы, пара склянок с редкими настоями, сушеные травы и дневники матери. То, что я успела спрятать, когда меня одевали к свадьбе.

Отец думал, что отдал меня на заклание, Шан Гуань же – что получил заложницу. Но они оба ошибались. Я всю жизнь прожила в доме лжеца, научившись замечать правду там, где другие видели лишь красивый фасад, и умела выращивать цветы на камнях и варить лекарства из ядов.

– Что ж, Шан Гуань. – Провела пальцем по пыльному столу, оставляя след и смотря, как гаснет свет в его окне. – Ты хочешь, чтобы я была тихой тенью? Я буду, но помни: тени видят все, что скрыто от света. И однажды тебе может понадобиться именно то, что ты так презираешь.

Зажгла огарок свечи, найденный на полке, достала тряпку и принялась за уборку. Холод пробирал до костей, но внутри меня разгорался маленький упрямый огонек. Я выживу и заставлю этот лед растаять.

Глава 2

Влажный и пробирающий до костей холод за ночь просочился сквозь щели в стенах, превратив мою постель в ледяной склеп. Но куда страшнее холода был металл. Брачные браслеты, казалось, за ночь стали меньше на целый цунь. Они впились в запястья, передавливая вены, и я чувствовала, как немеют пальцы. Это утро начиналось с боли.

Попыталась направить поток ци к рукам, чтобы согреть их, но сила натолкнулась на невидимую плотину. Черное звездное железо жадно поглощало мою силу, оставляя лишь крохи, достаточные для того, чтобы сердце билось, но недостаточные для полноценного сотворения техник. Это было мучительно, словно кто-то перекрыл дыхание моей душе.