Босс, в договоре не было свадьбы

Макар впервые за утро посмотрел на меня прямо. В его взгляде я увидела что-то похожее на одобрение, и от этого мне стало холоднее.

— Виктория права, — сказал он. — Три дня.

Илья побарабанил пальцами по столу.

— Тогда по третьему пункту. У нас есть кандидат. Михаил Аркадьевич Громов рассматривает возможность войти в совет независимым директором. Это ускорит раунд и снимет вопросы о новых правилах безопасности.

Громов в совет, через три дня, в момент, когда я только начала распутывать утечку. Это не совпадение.

— Этот вопрос решается голосованием, — сказала Артемьева. — И в нем не участвует кандидат.

— Разумеется, — сказал Громов. — Просто обозначаю интерес.

Он положил папку на стол и развернул к Артемьевой. Я не видела содержимого, но увидела, как напряглись пальцы Ильи.

— Простите, — сказала я. — Михаил Аркадьевич, вы обедали с Анной Беловой в прошлую пятницу. О чем?

Тишина легла на стол как мокрая тряпка. Громов посмотрел на Илью, потом на Макара. Макар не двигался.

— О маркетинге, — сказал Громов. — И немного о вашем контракте.

— О моем контракте?

— О том, как PR-служба планирует подавать историю с помолвкой.

— Я не знала, что инвестор интересуется пиаром, — сказала я. — Это не ваш профиль.

— Я инвестирую в людей. И мне важно понимать, кто эти люди.

Я открыла саквояж, достала телефон и положила его экраном вниз на стол.

— У меня есть выгрузка по корпоративной карте. Анна Белова обедала с вами за счет компании. Если вы войдете в совет, совет захочет знать, обсуждались ли там условия вашего входа.

Илья впервые за день побледнел. Громов сложил папку обратно и убрал руки под стол. Артемьева медленно подняла глаза от блокнота.

— Это серьезное обвинение, — сказала она.

— Это факт. Не обвинение.

Макар наконец сел. Стул скрипнул по паркету, и этот звук был громче всех слов.

— Совет голосует по третьему пункту в пятницу, — сказал он. — После аудита. Михаил Аркадьевич, я ценю ваш интерес. Но компания сначала должна ответить на вопросы, которые задаст аудитор. Ответ получите в пятницу.

Громов кивнул и вышел. Илья проводил его взглядом и встал.

— Я подожду в коридоре.

— Нет, — ответила я. — Вы останетесь. У меня есть вопрос о замене охранника.

Он сел. Руки у него дрожали.

Я не стала давать ему времени на сценарий. Вытащила из саквояжа блокнот Сергея, положила перед Ильей и прижала ладонью.

— Откройте страницу двенадцать. Там подпись дежурного и время, когда вы вызвали его в обход графика.

Он не двинулся. Артемьева молча подвинула блокнот к себе и раскрыла. Синяя ручка скользнула по строчке, оставляя короткую вертикаль у фамилии охранника. Я ждала, пока она прочтет, и не отводила глаз от рук Ильи.

— Подпись ваша, — сказала я. — Время совпадает с пустой строкой в журнале серверной. В четверг, четырнадцать тридцать семь, вы должны были быть на совещании у инвестора. Где вы были на самом деле?

Илья впервые посмотрел мне в глаза без улыбки.

— На встрече с представителем фонда. Громов привез своего человека, я должен был его встретить.

— На встрече с представителем фонда. Без Макара, без протокола, без записи в календаре. В ту же минуту, когда в серверной зафиксирован вход без ключа. У меня нет вашего алиби, Илья Юрьевич. У совета его тоже нет.

Артемьева подняла голову от блокнота.

— Это противоречит вашим показаниям совету от позапрошлой пятницы, — сказала она. — Тогда вы заявили, что находились в офисе весь день.

— Я оговорился, — ответил Илья.

— Дважды, — сказала я. — И каждый раз по-разному.

Макар не вмешивался. Он сидел во главе стола, и я чувствовала его взгляд на своих пальцах, но не оборачивалась. Это была моя работа, и он впервые не пытался ее забрать.

Я достала из бокового кармана зип-пакет с кофейным стаканчиком и положила перед Ильей.

— Это ваш стаканчик. Найден охранником Сергеем у двери серверной в четверг вечером. На нем ваш инициал, нарисованный маркером. Сомов обедал с вами за счет компании. Громов обедал с Анной за счет компании. Три человека, три оплаченных компанией встречи, ни одна не вписана в календарь. Это не совпадение, это система.

Илья побледнел по-настоящему, до синевы у губ.

— Вы не имеете права, — сказал он.

— Я имею право предъявить факты совету. Что с ними делать, решаете не вы и не я.

Артемьева закрыла блокнот и положила на него ладонь.

— Илья Юрьевич, вы отстранены от работы с финансовым сегментом до пятницы. Ключ остается у независимого аудитора. Все ваши встречи за последние две недели должны быть внесены в календарь с подтверждающими документами до завтрашнего утра.

— Это невозможно, — сказал Илья. — Громов ждет ответ сегодня.

— Громов подождет. Он инвестор, а не прокурор. Если ему нужна компания без дыр, пусть поможет их закрыть.

Илья встал. Стул скрипнул по паркету.

— Вы пожалеете, — сказал он мне в дверях.

— Возможно. Но сначала посчитает совет.

Дверь за ним закрылась. Артемьева собирала блокнот в кожаную папку, и я слышала, как тихо шуршат страницы.

— В пятницу жду документ с подписью аудитора, — сказала она. — И показания Анны Беловой. Ее имя появилось в выгрузке дважды.

— Получите.

Она вышла, и я выдохнула. Руки дрожали, и я спрятала их под стол. Макар подвинул ко мне стакан воды, простой, бумажный, из автомата.

— Выпейте.

Я взяла. Вода была теплая и пахла пластиком.

— Зачем вы привели Громова?

— Потому что он пришел сам. И я хотел, чтобы вы видели его вживую, а не по отчетам.

Я вышла из переговорки, не дожидаясь, пока Макар закроет за мной дверь. В коридоре пахло кофе из автомата и остывшим ламинатом. Левая рука гудела там, где я слишком крепко держала блокнот Полякова, и я разжала пальцы, пока никто не видел. Саднило. Честная цена за утро.

Я достала телефон и набрала Софью. Три гудка, потом тихое «слушаю».

— Мне нужен доступ к служебным расходам за последние десять дней. По Анне Беловой и по Илье. С копиями чеков.

— Виктория Сергеевна, это закрытый сегмент.

— Я кризис-менеджер с правом вето. Совет утвердил это вчера. Если сомневаетесь, спросите у Макара, он в двух шагах от меня.

Тишина. Потом короткий щелчок клавиатуры.

— Пришлю на вашу рабочую почту в течение часа.

— В течение тридцати минут. Илья сейчас в коридоре, он позвонит вам первый.

Она повесила трубку. Я убрала телефон и пошла к лифту. Нужно было попасть на восьмой этаж, пока там нет Ильи. У меня в саквояже лежала запечатанная коробочка Софьи с флешкой, и я хотела снять с нее независимую копию, прежде чем совет соберется снова.

Двери лифта открылись, и я увидела Анну. Она стояла у стены с планшетом и выглядела так, будто ждала меня лично. На ней было серое платье, закрытое до горла, и помада того же оттенка, что след на лацкане Макара утром.

— Виктория, можно тебя на минуту?

Я остановилась. Не потому что хотела, а потому что отказ выглядел бы как слабость.

— Слушаю.

Она опустила голос, будто между нами была общая тайна, а не выгрузка корпоративной карты.

— Я знаю, что ты думаешь про мой обед с Громовым. Это рабочий ланч. Он инвестор, мы обсуждали имидж после вирусного ролика. Ничего личного.

— Тогда тебе нечего объяснять совету.

Она сжала планшет. На тыльной стороне ладони у нее была маленькая родинка, которую я раньше не замечала.

— Макар не понимает, во что ты его втягиваешь. Он думает, что это игра. А это уже не игра.

— Для тебя тоже. Особенно если совет увидит, на какие счета уходили деньги компании.

Она отступила. Я вошла в лифт, нажала восьмой и смотрела на ее отражение в металлической двери, пока они не закрылись. Ее отражение дрожало.

На восьмом этаже было тихо. Я прошла к кабинету Софьи, достала из саквояжа коробочку с флешкой, вскрыла пломбу тонким стилусом и сняла копию на свой ноутбук. Оригинал положила обратно, запечатала новой пломбой из пакета, который всегда вожу с собой, и поставила время на стикере. Часы показывали одиннадцать двадцать три.

Телефон в сумке завибрировал. Макар.

— Где вы?

— На восьмом. Снимаю копию с флешки Софьи.

— Я сейчас поднимусь.

— Не нужно. Я спущусь через десять минут. Мне нужен независимый аудитор в комнате, когда я буду показывать совету эту копию.

Он замолчал. Я слышала, как он дышит, и это было странно интимно для служебного звонка.

— Хорошо, я вызову Артемьеву.

— Уже вызвала.

Я повесила трубку, убрала ноутбук в сумку, проверила пломбу на коробочке и пошла к лифту. В коридоре снова пахло кофе. Автомат зашумел, выплевывая стаканчик, и я поняла, что не пила с утра. Но времени не было. Илья был где-то рядом, и у меня в саквояже лежала единственная вещь, которую совет не сможет подменить.

У лифта меня ждал Макар. Он стоял, привалившись к стене, и смотрел на телефон. У него были красные глаза и усталые складки у рта, которых я раньше не замечала. Он выглядел как человек, который впервые за долгое время не знал, что делать дальше, и не пытался это скрыть. Это было честнее, чем все его контракты вместе взятые.

— Предупреждать заранее тоже полезно, — сказала я.

Макар спустился в столовую ровно через минуту. Я не оборачивалась, но услышала его шаг по линолеуму, тяжелый, неровный. Он сел на стул у стены, как я указала, и положил руки на колени. Я разложила перед ним марлю, антисептик и пинцет.

— Двигайся ближе.

Он подвинул стул, не сводя с меня взгляда. Я взяла его правую руку, перевернула ладонью вверх. На костяшках белела свежая ссадина, содранная кожа вокруг, запекшаяся кровь. Видимо, ударил кулаком о стену после ссоры с Ильей. Я знала, как выглядит такая рана после удара о штукатурку.

— Больно? — спросила я не из жалости, а чтобы оценить глубину.

— Терпимо, — ответил он и отвернулся к окну.

Я промокнула ссадину марлей с антисептиком. Он не дернулся. Только сжал челюсть и продолжил смотреть на улицу. Анна Белова у окна приподняла бровь, делая вид, что изучает папку, но я поймала направление ее взгляда. Она смотрела на наши руки.

Я перебинтовала рану быстро, без лишних движений. Бинт лежал ровно, повязка держалась без узла. Макар посмотрел на свою руку, потом на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не ожидала. Благодарность. Чистая, без примеси делового расчета.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не за что, — ответила я. — В следующий раз бей подушку.

Он не улыбнулся, но складки у рта разгладились. Я убрала антисептик в аптечку и заметила, как Софья замерла у дверного проема. Она смотрела на нашу перевязанную руку и бинты на столе так, словно увидела нечто запретное. Потом отступила на шаг, развернулась и ушла, не сказав ни слова. Я не стала окликать. У Софьи были свои способы передавать новости, и я не хотела знать, кому она позвонит первой.

Я сложила инструменты в жестяной лоток и понесла его к раковине. Макар встал следом, забрал у меня лоток и сам поставил его на сушилку. Его пальцы задели мои. Я не отдернула руку, но и не задержала. Это было не прикосновение, а просто соседство двух ладоней над мокрой жестью. Он выпрямился, и между нами осталось расстояние вытянутой руки.

— Ты знаешь, что Илья звонил Громову в обед? — спросил он.

Я выключила воду и повернулась к нему.

— Нет. Когда?

— В тринадцать двадцать, через городской, не через корпоративный. Софья видела входящий на коммутаторе.

Я вытерла руки о полотенце, которое висело на крючке, и прислонилась к стене у раковины. Пятно краски за моей спиной было холодным даже через блузку. Если Илья звонил Громову через городской, значит, он знал, что корпоративные линии прослушиваются. Или догадывался. Это меняло расклад.

— Ты уверен?

— Софья записала номер и длительность. Четыре минуты.

Я кивнула. Четыре минуты это не светский звонок. Это договоренность. Я достала телефон и сфотографировала запись в блокноте, который Макар положил на край стола, не показывая никому. Номер, время, пометка Софьи. Доказательство, которое я могу приобщить к делу.

— Зачем ты мне это говоришь?

Макар смотрел на меня, и впервые за три месяца я не видела в его глазах привычного расчета. Там была усталость и что-то вроде признания собственной ошибки.

— Потому что я обещал не решать за тебя. А это твоя работа, не моя.

Я убрала телефон в карман и прошла мимо него к двери. Он не попытался меня остановить. У лифта пахло остывшим кофе, автомат снова зашумел, но я не стала наливать. В голове крутилась цифра четыре минуты и то, как Макар стоял у сушилки, не пытаясь сократить дистанцию.

Лифт пришел сразу, двери открылись. Я нажала седьмой этаж, где сидел отдел кадров. Мне нужна была копия распорядка обедов Ильи за последние две недели. Если он выходил из офиса в обеденный перерыв, когда звонил Громову, значит, это была его личная инициатива, а не рабочий контакт. Начальник отдела кадров встретил меня настороженно, но распечатку дал. Три выхода за две недели, два из них совпадали по времени с переговорами в совете. Третий был сегодня.

Я вернулась на восьмой этаж и заперлась в переговорке номер три. Свет горел ровно, за окном начинало темнеть. Я разложила перед собой блокнот Софьи с записью звонка и распечатку кадров. Три листа, три независимых куска информации. Если показать их вместе, совет увидит картину, которую ни Илья, ни Громов не смогут объяснить.

В дверь постучали. Я подняла глаза от блокнота.

— Открыто.

Вошла Софья. Она несла жестяной поднос с двумя чашками. Чай с мятой и липой, как она приносила утром. Она поставила чашки на край стола, подальше от документов, и посмотрела на мои листы.

— Вы знаете, что я записала, — сказала она тихо. — Я не хотела вмешиваться. Но если вам это нужно для дела, я подпишу объяснение.

Я посмотрела на нее. Софья была бледнее обычного, руки чуть дрожали. Она боялась. Не меня, а последствий, которые придут, когда Илья узнает, что именно она зафиксировала его звонок.

— Спасибо, — сказала я. — Я позову тебя, когда буду готова оформить показания.

Она кивнула и вышла, оставив чай. Я взяла чашку, подула на мяту и сделала глоток. Горячий, с привкусом липы, без сахара. Софья запомнила, как я пью.

Я вернулась к документам. Блокнот Софьи, распечатка кадров, и третий лист, который я достала из саквояжа. Копия журнала доступа, где пустая строка за четверг четырнадцать тридцать семь ждала своего часа. Три независимых куска правды. Я могла выложить их на стол совета и ждать вопросов.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Макара. Без текста, только фотография. Его правая рука на колене, повязка белеет в полутьме кабинета. Подпись: учусь.

Я убрала телефон, не ответив. За окном темнело, в переговорке горел свет, и передо мной лежали три листа, которые могли изменить все.

— Учусь, — ответил он.

Лифт пришел, двери открылись. Я шагнула внутрь и нажала кнопку первого этажа. Макар не двинулся с места. Он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то важное, но не решался. Двери начали закрываться. Я перехватила взглядом его руку, лежащую на кнопке вызова, и на мгновение подумала, что он поедет со мной. Он не поехал. Рука осталась на кнопке, двери закрылись, и я поехала вниз одна.

В сумке лежали три независимых куска правды. Впереди был совет, который захочет знать, почему я не поделилась ими раньше. А позади, на восьмом этаже, оставался Макар, который впервые не пытался забрать мою работу, но все еще не умел попросить.