Сашка Стриж на острове Фуругельма
Сашка перевел оповещение с диспетчерского пульта на свой уником, чтобы, пока будет занят во дворе, не пропустить незваных гостей. Если таковые объявятся у границ заповедника, радар подаст звуковой сигнал. После чего не торопясь облачился в защиту, достал из кладовой новую косилку, проверил заряд аккумулятора, поменял леску в катушке… Хороша игрушка! Вставил наушники в уши, выбрав на напульснике новостной канал, и принялся за облагораживание территории.
Диктор одинаково жизнерадостным тенорком вещал о выступлении премьера Дмитрия Патрушева на Конгрессе славянских народов в Киеве и о новых выступлениях шотландских сепаратистов в Британии; о рекордном урожае зерновых в Малороссии и об угрозе дефолта греческой экономики; о победе Илона Маска на праймериз республиканцев в Соединенных штатах и о боестолкновениях в Стокгольме между шиитскими и суннитскими радикалами; про почти полную победу над коронавирусом и о новой легочной эпидемии в Корее. В общем, все как всегда. Стриж особо не вслушивался, думая о своем: ситуация с жильем требовала скорейшего разрешения. Петрович, конечно, предлагал оставаться у него, к тому же бесплатно, но…
Он как раз заканчивал окашивать территорию, когда в уши ворвался зуммер оповещения. Пришлось отложить почти завершенную работу и бежать в рубку.
На мониторе было видно, что со стороны мыса Дегера галсами, общим направлением на юг, движется небольшое парусное судно. При сохранении текущего курса и скорости через 12 минут оно пересечет границу заповедника. Стриж навел на него камеру с мыса Свиньина: прогулочный катамаран «София» метров пятнадцати длиной летел на всех парусах, едва касаясь верхушек волн. Захватывающее зрелище, но пора было вмешаться.
Сашка на всякий случай сверился с базой разрешительных билетов: на сегодня туристов на Южный участок вообще не планировалось. Проверив, что рация настроена на 16-й общий морской канал, он нажал на тангенту[10].
— Маломерное судно «София» бортовой номер… — Сашка сверился с показаниями камеры и прямо с монитора зачитал буквенно-цифровой код, — ответьте «Фуре»! Прием.
— «София» слушает. Прием, — через минуту отозвался капитан парусника.
— «София», вы приближаетесь к району, закрытому для мореплавания! Во избежание нарушения границы Морского заповедника рекомендую незамедлительно сменить курс. Прием.
— «Фура», вас понял, а как близко я могу подойти к камням Гельмерсена, на ларг посмотреть? Прием.
— «София», переходите на 72-й канал, — Стриж переключил рацию на указанный диапазон, нечего засорять основной канал неофициальными разговорами, и сверился с картой. — Не ближе четырех кабельтов. Ложитесь на курс 135 и пройдете по самой границе заповедника. Только напрасно это. В такую погоду ларг вы не увидите. Прием.
— Принято, очень жаль. У нас тут гости из Сербии, может, можно — в виде исключения — пройтись вокруг острова? Прием.
— Это не к нам. Обращайтесь в отдел туризма. Все контакты на сайте. Прием окончен.
Сашка отпустил тангенту и, не дожидаясь ответа «Софии», вернул рацию на общий канал связи. Ох уж эти коммерсанты, за лишнюю копейку удавятся. Наберут туристов, кстати, за немалые деньги, а потом разыгрывают тут кота Базилио: «Дяденька, пустите забесплатно, ну очень надо». А то и вовсе пытаются внаглую проскочить: штраф за нарушение режима в разы меньше платы за проход судна (спасибо гуманным законодателям), да и согласовывать проход заранее нужно, а тут есть надежда, что в этот раз не поймают. И так бывает. Задач множество, а людей не хватает. Но большинство попадаются и заносятся в «черные списки», на ближайший сезон перекрывающие им официальный доступ в акваторию заповедника. Только это и сдерживает наглых ловцов удачи.
Похоже, к категории таких «ловцов удачи» относился и капитан «Софии». Сашка уже хотел было бежать, запускать катер, чтобы успеть перехватить нарушителя, но в последний момент парусник резко сменил курс и унесся вдаль в сторону Посьета вдоль самой границы заповедника.
— Так-то оно лучше! — хмыкнул Стриж и отправился докашивать траву.
Кузнецов опоздал к ужину! Это событие было достойно отдельной записи в вахтенном журнале. Сашка уже начал всерьез беспокоиться и пару раз вызвал напарника по мобильной связи, но тот не отвечал. Мучимый самыми мрачными предположениями Стриж решил отправляться на поиски, только по дороге заскочил в баню, подкинуть дровишек. И на выходе из бани нос к носу столкнулся с потеряшкой. Тот выглядел усталым, но совершенно целым.
— Дядя Саша, что случилось?
— Нормально все, извини. Камера одна окончательно накрылась, по закону подлости самая нижняя, пришлось лезть демонтировать.
— Может, просто дата-кабель перебит? Ты, кстати, почему на звонки не отвечал?
— Тьфу, ты! — Кузнецов хлопнул себя по лбу и полез в меню напульсника. — Старею, Сашка, старею. Я ж его отключаю, чтобы зуммер птиц не пугал, а включить запамятовал! Ну а с кабелем пусть спецы сами разбираются, я осмотрел — внешне целый.
Идея с дата-кабелями была Стрижа, чтобы не лезть каждый раз вплотную к фотоловушкам, от них в сторону, в более доступные места, пробросили максимально допустимые по техническим параметрам шестиметровые кабели, через которые и осуществлялась «перезарядка» камер. И людям легче, и птицам беспокойства меньше. Да и по времени существенный выигрыш получился. Но было и одно «но»: любопытные птицы периодически то один, то другой кабель перебивали или рвали. На этот случай их целый пучок висел в кладовке.
— Ладно, что на улице стоять, пошли в дом. Что у нас с ужином?
— Я кулеш разогрел и салатик свеженький настрогал, правда все уже остыло, наверное.
— Ну так иди разогревай, а я сейчас, грязное в стирку брошу, умоюсь и подойду.
За ужином Сашка рассказывал о своем отпуске, а дядя Саша делился местными новостями. Потом была баня с традиционными разговорами о международной политике.
— Хорошо мы здесь, вдали от всех этих бед, на природе, с птичками. Они хоть горланят и дерутся почище политиков, но хотя бы не палят друг в друга, — подбил итог Кузнецов. — Ты давай спать иди, а я сейчас данные в вахтенный журнал занесу и тоже лягу.
— Сегодня в 16:35 парусный катамаран к границе подходил, но я их по рации развернул, надо бы тоже в журнале отметить. «София» называется.
— Хорошо. Отмечу.
* * *Блаженное тепло постепенно вливалось в его тело и пробуждало к жизни. Вместе с теплом в окоченевшее тело возвращалось сознание: «Я Сааль — разящая десница Матери Шеши. Я хшетрий, рождённый, чтобы оберегать Гнездо и сметать препятствия. Я хшет — старший в кладке. Я разбужен, значит стал нужен Матери. Пришло время действовать!».
Кровь Сааля вскипела от выброса гормонов, частью впрыснутых автоматикой, частью синтезированных самим телом. Он с усилием открыл глаза, мышцы, скованные длительным оцепенением, слушались плохо. Перед глазами белая пелена. Сааль подавил легкий приступ паники — это не нарушение зрения, превращающего его в бесполезного для Гнезда калеку, просто запотевшее стекло криосоты. Он пошевелил пальцами рук, ног, открыл и закрыл рот. Попробовал покачать головой, шевельнул хвостом из стороны в сторону. Последнее действие почему-то вызвало у него легкий диссонанс: «У меня есть хвост?!». Сааль отогнал глупые мысли, похоже, мозжечок еще не до конца отошел от спячки. Конечно у него есть хвост, он же не бесполый хшудра! Сааль заставил себя успокоиться и расслабиться, наслаждаясь долгожданным теплом и влагой, постепенно наполнившей его иссохшее тело.
Однако спокойно восстановиться ему не дали. Он услышал или, скорее, прочувствовал всем телом безмолвный, но от того не менее неотвратимый Зов Матери. Сааль, собравшись с силами, нажал кнопку открытия соты и сел, отсоединяя питающие тело трубки и датчики состояния.
Выбравшись из своей соты, он потянулся всем телом, от ноздрей до кончика хвоста, разминая затекшие мышцы. Как и положено хшету он пробудился первым, остальные пять криосот его кулака еще не открылись. Сааль осмотрелся: все младшие братья уже открыли глаза и разминали конечности. Хорошо. Сильные хшетрии, лучшие в кладке. Мать будет довольна.
На еще плохо слушающихся ногах хшет выбрался из ячейки, отведённой его кулаку для криосна, в общий коридор и зашагал мимо сотен таких же ячеек к центральному стволу корабля, ведомый Зовом. Уже вступая в теплый, упругий воздушный поток центральной шахты, пронизывающий корабль сверху донизу, позволил себе оглянуться. В дальнем конце коридора открылась еще одна дверь, и из нее на четвереньках выполз его наставник хшет Хваал. Крепкий старик, хитрый и опытный, но его время прошло, Мать ценит в хшетриях в первую очередь силу и выносливость!
Только в шахте, поднимаясь в Церемониальный зал гораздо медленнее обычного, Сааль наконец сообразил, что ситуация на корабле явно нештатная: горит только тусклое аварийное освещение, гравитация в разы ниже нормы, да и вечно снующих по своим делам вайхш не видно. А ведь они даже в безвременье гиперперехода продолжают работать, поддерживая работоспособность корабля и оберегая сон старших хварн. Мать заблаговременно позаботилась обо всем: на корабле большой запас неоплодотворенных яиц, которые своевременно попадут в инкубатор, давая жизнь новым вайхши.
Сааль проделал ряд упражнений, разгоняя по телу кровь, чтобы прояснить голову. Получалось плохо, всё-таки экстренный выход из гибернации не прошел даром. Но одно очевидно: на корабле произошла внештатная ситуация и им предстоит работа, а работа хшетрия — защита гнезда!
В Церемониальном зале, способном вместить тысячи драегов, было пустынно, только у центрального возвышения — Места возлежания Матери, разместилась группка прахм, увенчанных сияющих серебром гребнями, что свидетельствовало об их высоком статусе. Сааль направился прямиком к ним и, склонив голову, доложил о прибытии.
Следом за ним в зал вошли еще три незнакомых хшетрия, все с ярко-алыми горловыми мешками альфа-самцов. Сааль непроизвольно встопорщил свой изумрудный гребень и слегка раздул горло, оно было не менее ярким.
— Хшет Пхифош явился на Зов! — отрапортовал крупный, на полголовы выше остальных хшетрий и ревниво покосился на Сааля.
— Хшет Пхаоси явился на Зов! — докладчик, сухой и очень жилистый молодой (чешуя на лице еще совсем бледная) самец, скромно потупил взор, хотя Сааль кожей чувствовал исходящую от него угрозу.
— Хшет Апхоп явился на Зов! — старый, с почерневшей от возраста чешуей, былой фаворит матери был по-прежнему крепок и быстр, но, видимо, все же недостаточно, раз мать предпочла Хвашуки.
— Хшет Хваал явился на Зов! — наставник слегка прихрамывал и дышал глубже и чаще, чем следовало, причина этого стала очевидна при взгляде на следующего хшетрия, видимо попытавшегося обогнать наставника при входе в зал.
— Хшет Нирахш явился на Зов! — вид у последнего был встрепанный и слегка подавленный.
— «Лучшие из лучших явились на Зов, — голос старшей из прахм как всегда зазвучал в голове, мудрые редко снисходили до вокальных упражнений. — Закрыть двери!»
Повинуясь ее команде, створки резко сомкнулись, едва не отрубив голову припозднившемуся хшетрию. Сааль узнал в опоздавшем Тхаша — своего извечного соперника — и победно взъерошил чешуйки хвоста.
Шхуна
— Вставай, засоня, работа ждет! — Кузнецов тряс Саню за плечо.
Сааль с трудом открыл глаза. Над ним склонилось плешивая отвратительная рожа: в ореоле светлых тонких выростов, по центру уродливый мясистый нарост, а по бокам от него мелкие как у шперхша глазки. Он хотел угрожающе взмахнуть хвостом, но с ужасом понял, что хвоста у него нет!
Осознание, что это все просто дурной сон и никакой он не драег, а ужасная морда — до боли знакомая физиономия дяди Саши, пришло далеко не сразу.
— Ты чего такой перепуганный? Приснилось что? — убедившись, что Стриж проснулся, Кузнецов ушел на кухню звенеть посудой и уже оттуда крикнул: — Поторапливайся, у нас иностранные гости!
Сашка споро подскочил и начал на автомате одеваться, стараясь поскорей отрешиться от больно уж явственного кошмара. Это ж надо такому привидеться! Хшет Сааль! Охренеть! Но в носу до сих пор стоял чуть сладковатый пряный запах, исходивший от прахм и резкий мускусный — от других хшетриев. Да это вообще не было похоже на сон, скорей на давно забытое воспоминание из детства, которое вдруг во всех красках, вкусах и запахах всплыло в сознании!
— Может, я сошел с ума? — поинтересовался он негромко у самого себя, но Кузнецов услышал, хотя и истолковал по-своему.
— Нет, Сашка, с ума поодиночке сходят, а я их и на радаре, и экране камеры отлично вижу, хотя они и идут без единого огонька. Давай кофе пей, и выходим, пока эти балбесы, заигравшись в конспирацию, на Южный камень не наскочили!
Стриж наконец окончательно проснулся и заглянул в рубку. На мониторе было 6:15, небо только-только светлеть начало. Дядя Саша уже настроил камеру на автоматическое отслеживание цели: черной как смоль корейской рыболовной шхуны. Судя по радару, шла она курсом прямо на север, вдоль границы заповедника, но сильный восточный ветер неумолимо сносил ее прямо на мыс Бочкова. Ну а дальше понятно, капитан постарается уклониться от столкновения со скалистым мысом, обходя его с юго-запада, и прямиком налетит на едва торчащую из воды скалу — камень Южный, доставив и себе, и заповеднику огромную кучу неприятностей в виде утопленников и нефтяных пятен.
— И как их погранцы проворонили?
— А ты на море внимательней глянь. Волна видишь какая? В такую погоду ПСКР[11] к Посьету уходит. От берега шхуна достаточно далеко и без огней, так что с ПТН[12] его за волной не видно, да и что «пехота» может этой шаланде сделать?
— А Шарик?[13] — Сашка залпом допил кофе и спешно надевал короткие сапоги и плащ.
— А кто, ты думаешь, меня разбудил? Ты же как перевел зуммер радара на себя, так назад и не переключил.
Кузнецов, не оглядываясь, потопал к причалу, подсвечивая себе дорогу налобным фонариком: рассвет в бухте Западной, как всегда, запаздывал. Стриж заторопился следом, кляня свою забывчивость и дурацкий сон.
Это же надо зуммер проспать! Ладно северокорейские рыбаки, у них, судя по полученной картинке, просто руль заклинило, вот и пошли к ближайшей суше малым ходом за помощью, а если бы браконьеры пожаловали? Тоже мне защитник природы, хшудра бесхвостый! Сашка чертыхнулся, сон все никак не отпускал.
Кузнецов опять понял его неверно.
— Осторожней, под ноги смотри, а то с пирса навернешься! Давай уже просыпайся и отшвартовывайся!
Сашка ловко сбросил с кнехта носовой причальный конец, кормовой уже успел сбросить сам Кузнецов, и, запрыгнув в носовой кокпит, уселся на банку. Катер заскользил по глади бухты, а Сашка залюбовался на то, как скрытая островом зарница, отразившись от плотного слоя облаков, расцвечивает розовым море.
Дверь в рубку приоткрылась, и недовольный голос старшего наконец окончательно привел Стрижа в чувство.
— Стриж! Твою за ногу! Давай в рубку, сейчас за мыс выйдем, лафа мигом кончится, весь мокрый будешь! Хватай рацию и вспоминай свой английский, будешь нарушителя вызывать!
— Right, captain! — Сашка взялся за рацию. — Korean fishing boat! Korean fishing boat! This is sailing Russian patrol boat! Sailing Russian patrol boat! Calling you, over.
Он повторил вызов трижды, но эфир упорно молчал.
— Может, они по-английски не понимают?
— Может, — согласился Кузнецов, — попробуй по-русски.
— Да, мой капитан! Корейское рыболовное судно! Корейское рыболовное судно! Ответьте русскому патрульному катеру! Русскому патрульному катеру! Прием. Молчат гады, а по-корейски я не разумею! — Сашка театрально развел руками. — Да вон же они! Сейчас чуть ближе подойдем, и я в рупор покричу.
Инспекторский катерок вынырнул из-за острова, и сразу же в борт ощутимо плеснуло. Кузнецов резко переложил руль вправо, подставив волнам корму. Суденышко заплясало на волнах, разрезая их под углом примерно в 45 градусов, потом повернуло под прямым углом, подставляя под удар полутораметровой волны скулу судна. Так галсами они подошли к шхуне с подветренного борта. Черное деревянное «корыто» метров двенадцати длиной возвышалось над водой на добрых три с половиной, а то и все четыре метра. С их приземистого катерка палубу видно не было, только козырек палубной надстройки.
Сашка добросовестно проорал в рупор свой запрос на русском и английском, по-прежнему безрезультатно. Создавалось впечатление, что судно брошено, но ровный рокот судового дизеля и кильватерная струя за кормой свидетельствовали об обратном.
— Придется лезть на борт! — Кузнецов печально вздохнул, то ли жалея себя, то ли поражаясь тупости корейских рыбаков. — Прими штурвал и подваливай к борту, он у кормы пониже. Как перепрыгну, отойдешь на четверть кабельтова. Ближе без команды не лезь!
— Дядя Саша, давай лучше я!
— Цыц, салага! Подваливай давай! И с погранцами свяжись, доложи обстановку.
Кузнецов выбрался на бак и встал у левого борта, придерживаясь рукой за леера. Стриж поймал момент, когда «кореец» стал клониться на левый бок, и на пике амплитуды качки плавно ткнулся носом катера в деревянный просмоленный борт шхуны. Борт рыболовного судна оказался вровень с макушкой Александра-старшего, и Сашка понял, почему старший решил сам лезть на судно-нарушитель: с его ростом — это не проблема, а вот Стрижу пришлось бы прыгать, рискуя сорваться и попасть между двух бортов. Кузнецов ухватился свободной рукой за начавший взлетать вверх борт шхуны и одним плавным движением практически без усилий взлетел наверх, а Сашка, следуя распоряжению старшего в смене, отошел от борта судна-нарушителя метров на сорок — пятьдесят и осмотрелся, благо света уже хватало.
Вовремя они успели, до мыса осталось менее полумили. Убедившись, что «кореец» наконец переложил руль влево, уводя судно от верной гибели, Сашка вызвал ПТН, вкратце обрисовал ситуацию и запросил инструкцию дальнейших действий.
— Принято, сейчас дежурному доложу, получу, что положено, и с тобой поделюсь!
Заспанный голос пограничника был отнюдь не радостным. Оно и понятно, он нарушителя проспал, а ушлые «заповедные» его не только не прозевали, но и взяли «корейца» на абордаж. Понятно же кому кнут, а кому пряники достанутся!
К удивлению Сашки, Кузнецов на борту не показывался, указаний от него никаких не поступало, но шхуна тем не менее взяла курс на бухту Западную.
— Да что там происходит, ну не силой же он капитана рулить заставляет? — Стриж чуть не подпрыгивал на капитанском кресле от любопытства и нетерпения.
Наконец корейское судно стало на рейде, не доходя пары кабельтовых до берега. На борту появился Кузнецов и сам вручную сбросил якорь.
Стриж направил катер к борту, но Кузнецов вначале знаками велел не подходить, а после, вспомнив про висящую на боку рацию, озвучил приказ голосом.
— «Шестьдесят третий», Сашка, ты это, — голос старшего был каким-то тусклым и напряженным, да и говорил он не по регламенту, — нельзя сюда, в общем. Тут у них рация разбита, похоже специально, а с носимой мне до ПСКР не докричатся, так что ты пока побудь у меня за радиста, ладно?
— Дядя Саша, да ты чего?! — таким старика он никогда не видел, будто из него стержень вынули.
Стриж снова направил катер к борту шхуны. Но Кузнецов уже взял себя в руки.
— «Шестьдесят третий», ответь «Шестьдесят первому»! Прием! — рявкнула рация.
— «Шестьдесят третий» слушает! Прием! — на автомате откликнулся Стриж.
— Слушай внимательно, сынок, — голос Кузнецова в этот раз звучал твердо и ровно, — эта шхуна — карантинная зона, а посему ближе чем на кабельтов я тебе приближаться запрещаю! Как понял? Прием!
— «Шестьдесят первый», вас понял. Но как же ты, дядя Саша? Давай я помогу, потом вместе в карантине посидим, тебе ж с этими прищуренными и поговорить не получится! Прием!
— А кордон ты на кого оставишь, помощничек? Отставить дискуссию. Давай запрашивай ПСКР! Прием.
Но запрашивать ничего не пришлось, рация ожила сама.
— «Фура», ответь «Сапсану-3». «Фура», «Сапсану». Прием.
— «Фура» слушает. Прием, — откликнулся Сашка.
— Переходи на 72-й и рассказывай, что за рыбку поймали? Прием.
Стриж послушно переключился и посмотрел на Кузнецова, до борта было втрое меньше кабельтова, и нужда в рации отпала.
— Значит запоминай, Сашка. На борту восемь трупов, причем пятеро дети, и трое взрослых в тяжелом состоянии, судя по всему — это эпидемия. Лица у всех как пеплом присыпаны и дышат с трудом, а у мертвецов все признаки смерти от удушья. А теперь передавай, не заставляй «Сапсана» ждать.
Ну Сашка и передал все практически дословно, присовокупив только, что на борту находится государственный инспектор Кузнецов Александр Владимирович и доблестным стражам границы стоит поторопиться, пока он там этой заразой не надышался. Ну и без запрещенной в эфире обсценной[14] лексики не обошлось, больно уж сильные эмоции Стрижа переполняли.
На том конце тоже долго, смачно и с чувством… молчали, ну это если опустить ненормативные выражения.
— Ну и что вам, каракатицам заповедным, стоило на полчасика задержаться? Кофе бы не спеша попили, или что вы, бакланы тупоголовые, там по утрам хлещете? Прошли бы они мимо или о скалу раздолбались, что еще краше, и пусть бы с ними крабы на дне разбирались! Ты хоть понимаешь, килька ты безмозглая, какой сейчас геморрой начнется? Прием.
— Да пошел ты, — вяло огрызнулся Сашка.
Он целиком и полностью был согласен с эмоциональным оратором, более того, мог от себя добавить немало лестных слов в свой и Кузнецова адрес. И еще ему не давала покоя подленькая мыслишка, что будь у проклятого «Летучего корейца» борт немного пониже и это бы он сейчас стоял на борту чумного судна в окружении мертвецов и умирающих. Хватило бы ему духу вот так же как старшой разыгрывать героя? Но что толку гадать: если бы да кабы? Надо думать, как Кузнецова спасать, и чем скорее, тем лучше.
— Дядя Саша, а давай шхуну за охранную зону выведем, и на катере уйдем. Пусть ее погранцы топят со своих пушек, а мы с тобой в карантине посидим в Славянке. Петровичу позвоним, пусть кого-нибудь с Восточного участка на время перебросит.
— Не дури, Сашка, тут люди в помощи нуждаются, а ты их на дно? Вот то-то. А насчет Петровича, твоя правда, звони, докладывай обстановку.
Пришлось докладывать. Начальник участка был более сдержан в выражениях. Все же подчиненные все сделали правильно, а что получилось «как всегда», тут уж ничего не попишешь: карма у русских такая.
— Так, Стриженко, не паникуй. Я сейчас с Шапошниковым свяжусь, найдем тебе напарника.
— Андрей Петрович, да не нужен мне напарник, я и в одного справлюсь! Я не за себя, я за Кузнецова переживаю.
— А что с Александром Владимировичем будет? Посидит пару неделек в инфекционной больнице под наблюдением врачей. Во-первых, далеко не факт, что он заразился, а во-вторых, даже если и подхватил какую заразу, так ее на самой ранней стадии пресечь успеют. Врачи у нас отличные, закаленные пандемиями гриппа, корона- и арбовирусов. И с этой напастью справятся, тем более что сам говоришь: на шхуне и выжившие есть, будет на ком лечение опробовать! В общем, все. Собери Кузнецову его личные вещи и гигиенический набор, перекинь на шхуну или передай там на багре, но не геройствуй! И так работать некому, все по отпускам разбежались, а тут еще Фархад на больничный ушел!
Ну Стриж и не стал геройствовать. Уточнил у Кузнецова, что нужно собрать, смотался на кордон, все упаковал в гермомешок, от себя добавил термос с чаем и пяток бутербродов с бужениной и с помощью страховочного фала, переброшенного на борт корейского судна, передал посылку адресату. Даже фал забирать не стал, такого добра в запасе хватало.
А дальше было долгое ожидание пограничного сторожевика, но «Сапсан» прошел мимо острова, заняв привычную позицию в юго-восточном углу заповедника. Вместо погранцов со Славянки пришел катер спасателей МЧС, привезший двух медиков в костюмах противовирусной защиты. Кузнецова тоже обрядили в белый комбинезон с респиратором и перевели на катер. А потом через борт переправили 11 черных закрытых пластиковых мешков… Похоже, насчет выживших Петрович сильно ошибся.