Архимаг. Рождение
Серый пожал плечами. Спорить не хотелось, тем более Косяк был прав.
Хуже всего, что пацан убежал в сторону микрорайона. Не в частный сектор, где три улицы и каждый знает, у кого чей ребёнок, а в несколько десятков одинаковых домов. Дворы переходили один в другой, между ними тянулись гаражи, школы, детские сады и ларьки. В этом лабиринте могли жить тысячи детей, и почти каждый хотя бы раз лазил на заброшенную стройку.
Первые два дня они искали сами. Катались по дворам, торчали возле гаражей, показывались у пролома в надежде, что пацан вернётся. Косяк пытался расспрашивать местных осторожно, не объясняя, кого и зачем ищет. Получалось плохо. Они знали лишь примерный возраст, помнили тёмную куртку и то, что пацан быстро бегал. Под него подходила половина микрорайона.
К вечеру второго дня Серый предложил забыть обо всём. Косяк посмотрел на него так, что предложение больше не повторялось.
На третий день они поехали к Бригадиру.
Офис занимал первый этаж бывшего ателье неподалёку от рынка. На вывеске значилось название фирмы, торговавшей строительными материалами. Фирма действительно существовала: в соседней комнате сидела бухгалтерша, звонил телефон, на складе числились доски, цемент и шифер. Через неё проходили деньги, заключались какие-то договоры и даже исправно платились налоги. Но местные коммерсанты приходили сюда не за цементом.
С улицы окна закрывали вертикальные жалюзи. За первой дверью дежурили двое молодых парней, старательно изображавших сотрудников охраны. За второй находилась приёмная с дешёвым кожаным диваном, электрическим чайником и стойким запахом сигарет. Дальше был кабинет Бригадира.
Роскоши в нём не было. Большой письменный стол, несколько стульев, несгораемый шкаф и карта города на стене. В углу стоял телевизор, накрытый вышитой салфеткой, рядом — видеомагнитофон. Единственной дорогой вещью казался телефон с маленьким экраном и множеством кнопок.
Сам Бригадир тоже не походил на людей, которых показывали в кино. Никакого малинового пиджака, золотой цепи поверх свитера и показной весёлости. Невысокий крепкий мужчина в тёмных брюках и светлой рубашке выглядел скорее начальником цеха. Волосы были коротко подстрижены, ногти аккуратно обрезаны, на запястье поблёскивали часы. Говорил он негромко и никогда не торопился.
Именно поэтому его боялись.
Косяк рассказал всё от начала до конца. Про мальчишку, хрустнувшее стекло, погоню и дома, между которыми тот скрылся. Серый стоял рядом и смотрел на карту, чувствуя, как с каждой фразой в кабинете становится холоднее.
Бригадир выслушал молча. Только желваки несколько раз проступили на скулах.
— Я правильно понял? — спросил он наконец. — Вы устроили показательную работу, а потом оставили свидетеля?
— Не оставили, — сказал Косяк. — Ушёл он. Темно уже было, а мелкий стройку знает.
— Значит, оставили.
Возразить было нечего.
Бригадир откинулся на спинку кресла и посмотрел сначала на одного, потом на другого. Серому на мгновение захотелось объяснить, что стрелял не он и вообще вся затея с бомжом принадлежала другим людям. Но подобные объяснения здесь только ухудшали положение. Если присутствовал, значит отвечал. Правило было простое и потому удобное.
— Найдём, — пообещал Косяк. — Куда он денется.
— Надеюсь. Ищите тихо. Без беготни по дворам, без стрельбы и без разговоров с теми, кто побежит болтать. Пока этот пацан не добрался до милиции, он ваша проблема. Если доберётся — станет моей.
Бригадир выдержал паузу.
— И вы тоже.
На этом разговор закончился.
Выйдя на улицу, Серый глубоко вдохнул холодный воздух и впервые перестал считать случившееся пустяком.
— Ну что? — спросил Косяк.
— Найдём.
— Теперь правильно думаешь.
К середине недели Диме начало казаться, что за ним следят.
Мужчина в кожаной куртке слишком долго стоял возле хлебного ларька. Двое незнакомых разговаривали у гаражей и замолчали, когда он проходил мимо. Тёмная машина второй вечер появлялась во дворе, хотя никто из соседей на ней не ездил.
Иногда он понимал, что накручивает себя. Тёмные кожаные и дерматиновые куртки носил едва ли не каждый второй мужчина, машины могли принадлежать гостям, а незнакомцы возле гаражей вообще не обратили на него внимания. Разум находил простые объяснения. Страх тут же спрашивал, что будет, если хотя бы один раз разум ошибётся.
По ночам становилось хуже. Теперь Дима просыпался от любого шума и долго лежал, вслушиваясь в подъезд. Однажды поздно вечером во дворе хлопнули дверцы машины. Он резко сел на кровати и потянулся к окну, но выглянуть не решился.
Внизу несколько минут разговаривали мужчины. Потом кто-то засмеялся, двигатель завёлся, и машина уехала. Уснуть после этого уже не получилось.
В школе он держался ближе к людям и старался не оставаться в пустых коридорах. На переменах несколько раз подходил к окну, выходящему на ворота. Чёрной «девятки» больше не было, зато в среду на противоположной стороне улицы появился незнакомый мужчина. Он курил, прислонившись к фонарному столбу, и почти не смотрел на школу.
Именно это настораживало сильнее всего.
Когда прозвенел звонок, Дима спустился вместе со всеми, но выходить не стал. Смешался с учениками младших классов возле раздевалки, потом поднялся обратно на второй этаж. Через окно мужчина уже не был виден.
Он просидел в библиотеке почти час и отправился домой только вместе со второй сменой. Никто его не преследовал.
После этого стало немного легче. Значит, показалось.
На следующий день у гастронома снова стояли двое в кожаных куртках.
Мать первой заметила, что с сыном что-то происходит. Он почти перестал есть, молчал за столом, вздрагивал от звонков в дверь и, что было совсем уж необычно, больше не ходил на стройку.
— Ты заболел? — спросила она однажды вечером.
— Нет.
— Тогда чего такой пришибленный?
На кухне было тесно и жарко. На подоконнике стояли ящики с рассадой, над столом горел старый жёлтый светильник. За стеной кто-то сверлил бетон — в доме постоянно шёл ремонт, словно жильцы пытались по очереди добраться до несущей стены.
Дима долго ковырял вилкой макароны.
— Мам, а если человек что-то плохое увидел?
Она перестала вытирать тарелку.
— Какое ещё плохое?
— Ну… очень плохое.
Мать посмотрела внимательнее.
— Ты опять на стройке своей всякого насмотрелся?
Он промолчал, и она поняла это по-своему.
— Там алкаши, наркоманы, бомжи. Я сто раз говорила, что нечего тебе туда ходить. Провалишься куда-нибудь, и искать никто не догадается.
Дима мог сказать правду прямо сейчас. Мать уже слушала, оставалось только продолжить. Но перед глазами возник мужчина с автоматом, спокойно объяснявший должнику, что произойдёт через неделю. Если рассказать матери, она тоже окажется внутри этой истории. Потом отец. Потом, возможно, учителя и соседи.
Молчание пока принадлежало только ему. Стоило рассказать тайну, и она начала бы жить собственной жизнью. Остановить её было бы уже невозможно.
— Там собака дохлая лежала, — соврал он. — Я сначала подумал, что человек.
Мать с облегчением выдохнула и снова взялась за полотенце.
— Вот и нечего шляться где попало.
Вечером Дима попытался заговорить с отцом.
Тот сидел в комнате перед телевизором и чинил старый кассетный магнитофон. На табуретке лежали отвёртки, паяльник и россыпь винтиков. Из раскрытого корпуса тянулись тонкие цветные провода. Отец время от времени касался контактов щупом и недовольно хмурился.
— Пап…
— А?
— А если бандиты кого-то ищут?
Отец поднял взгляд поверх очков.
— Ты это после новостей, что ли?
— Нет. Просто интересно.
— А что тут интересного?
Дима пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным.
— Ну вот ищут они человека. Как он узнает?
Отец отложил отвёртку.
— Если настоящие бандиты кого-то ищут, этот человек обычно узнаёт последним. А может, вообще не узнаёт. Смотря зачем ищут.
Ответ оказался хуже, чем Дима ожидал.
— А милиция?
— Что милиция?
— Может защитить?
Отец некоторое время смотрел на него, затем снял очки.
— Дим, ты во что вляпался?
Сказать правду было почти физически трудно. Слова уже поднялись к горлу, но вместе с ними пришло понимание: отец не станет ждать. Он начнёт расспрашивать, пойдёт на стройку, потом в отделение. Сделает именно то, чего нельзя делать, потому что взрослый мужчина не сможет признать перед сыном, что ему тоже страшно.
— Ни во что. У пацанов разговор был.
Отец ещё несколько секунд изучал его лицо.
— Поменьше слушай всякую чушь. И по стройке не лазай. Там и без бандитов голову проломить можно.
Он снова надел очки и потянулся за отвёрткой.
Дима ушёл в свою комнату, так и не поняв, поверил ему отец или просто решил пока не давить.
После разговора с Бригадиром Косяк перестал полагаться на случай.
Сначала они прошлись по ближайшим дворам. Возле подъездов сидели старухи — эти знали о районе больше участкового. Кто с кем живёт, кто пьёт, у кого сын связался с плохой компанией, чей ребёнок целыми днями шляется без присмотра. Спрашивать требовалось осторожно. Прямой вопрос они запомнили бы навсегда, а случайную фразу через час уже считали собственной догадкой.
Потом пошли по гаражам. Там полезного оказалось меньше, зато люди охотнее разговаривали, если угостить сигаретой или бутылкой пива. Один видел мальчишку, который постоянно лазил на стройку. Другой вспомнил, что тот обычно приходил со стороны девятиэтажек. Третий уверенно назвал два разных дома и многозначительно показал пустую бутылку.
На четвёртый день подключили местную шпану.
Пацаны относились к незнакомым взрослым настороженно, но быстро оттаивали, когда появлялись жвачки, сигареты и мелкие купюры. Косяк описывал свидетеля уже увереннее: примерно такой рост, тёмные волосы, хорошо знает стройку, быстро бегает.
— Худой такой? — спросил один из старших.
— Не то чтобы худой. Обычный.
— На стройке постоянно торчит?
— Допустим.
Пацан задумался.
— Бетон, что ли?
— Какой ещё Бетон?
— Димон. Его Бетоном зовут. Он там всё время лазит.
Дальше дело пошло быстрее. Сначала они вышли на нужный двор, затем вычислили школу. Фамилию никто не знал, зато мальчишку описали достаточно подробно, чтобы узнать при встрече.
Серый два дня торчал возле школьных ворот вместе с лысым парнем из соседней бригады. Утром дети шли сплошным потоком, после уроков выходили несколькими волнами. Все были похожи друг на друга: куртки, ранцы, шапки, одинаково недовольные лица.
На второй день Серый увидел его в окне.
Пацан стоял на втором этаже и смотрел через стекло прямо на них. Даже с улицы было заметно, как он напрягся. Через несколько секунд исчез.
— Этот? — спросил лысый.
Серый кивнул.
Они прождали почти час, но мальчишка не вышел. Видимо, сообразил отсидеться в школе до второй смены.
Серый усмехнулся.
— Неглупый.
На следующий день они уже знали, в каком подъезде он живёт. Ещё через день выяснили примерный распорядок семьи. Отец уходил утром и возвращался после шести. Мать работала по сменам. Сам пацан после школы почти не выходил из дома.
Косяк запретил лезть в квартиру. Соседи запомнят чужих людей, мальчишка может закричать, а в подъезде слишком мало места для случайностей. Проще дождаться, когда он останется один.
— И что с ним делать будем? — спросил Серый.
— Сначала заберём.
— А потом?
Косяк посмотрел на него без всякого выражения.
— Потом будет потом.
Больше Серый не спрашивал.
К пятнице Дима перестал сомневаться.
Мужчину возле школы он видел раньше. Не лицо — на стройке было слишком темно, — но фигуру, манеру стоять, чуть наклонив голову, и короткое движение, которым тот отбрасывал сигарету. Возможно, каждая отдельная деталь ничего не доказывала. Все вместе они почти не оставляли места надежде.
Его действительно нашли.
От этой мысли страх изменился. Всю неделю он был бесформенным, прятался в каждом тёмном окне и случайном прохожем. Теперь у него появились лица, машина и терпение. Эти люди не бросались на него среди белого дня. Они наблюдали, ждали и наверняка уже знали, где он живёт.
Дима перебрал все возможные решения.
Можно рассказать родителям, но тогда отец пойдёт в милицию. Можно самому обратиться к учителю или участковому, но вопрос останется тем же: что произойдёт после разговора? Бандиты не исчезнут только потому, что взрослый записал его слова в тетрадь. Можно не выходить из дома, однако рано или поздно придётся идти в школу, магазин или просто вынести мусор.
Уехать было некуда.
Оставалось ждать и надеяться, что им нужно лишь напугать его. Эта надежда звучала особенно глупо, потому что Дима уже видел, как именно они пугают людей.
В субботу мать отправила его за хлебом и молоком.
Он несколько минут стоял в прихожей, медленно завязывая шнурки. Потом проверил лестничную площадку, спустился на один этаж и посмотрел через окно. Двор казался пустым. Возле подъезда разговаривали две женщины, мальчишки катались на велосипедах, у дальней лавки возился с машиной сосед.
Всё было спокойно.
Дима вышел из подъезда, сунул сложенную авоську в карман и направился к ларькам. Он почти убедил себя, что сегодня никого не будет, когда увидел через дорогу две чёрные кожаные куртки.
Один мужчина курил. Второй смотрел прямо на него.
Это были Косяк и тот, кто помогал ему тащить мертвеца.
Дима узнал обоих сразу. Внутри мгновенно исчезли все сомнения, осталась только ледяная уверенность.
Косяк что-то сказал напарнику. Они выбросили сигареты и двинулись через дорогу.
Дима пошёл быстрее.
Пока не бежишь, всё ещё можно притворяться, что ничего не происходит. Двое мужчин просто идут в ту же сторону. Ты просто спешишь в магазин. Вокруг люди, машины, открытые окна. Никто не станет хватать ребёнка посреди двора.
Позади ускорились шаги.
— Эй, пацан! Стой, поговорить надо!
Он побежал.
Миновал соседний дом, перескочил через низкое ограждение палисадника и свернул между гаражами. Сзади послышался топот. Один из преследователей выругался, другой крикнул, чтобы обходили справа.
Дима не выбирал дорогу. Тело само вспоминало знакомые проходы: узкую щель между гаражами, трубу теплотрассы, тропинку через заросший пустырь. Он был легче и быстрее взрослых, но те не отставали. Они заранее знали, куда он может свернуть, и старались отрезать путь обратно к домам.
Впереди показался бетонный забор.
Дима увидел знакомый пролом и только тогда понял, куда привела его привычка искать спасение там, где можно спрятаться от всего остального мира.
Он снова бежал на стройку.
Глава 3
За бетонным забором всё оказалось знакомым: те же заросшие котлованы, серые плиты и недостроенные дома, между которыми он провёл столько дней. Раньше Дима мог пройти стройку насквозь почти не задумываясь. Теперь знакомые проходы складывались в ловушку.
Он проскочил между штабелями плит и свернул к крайнему дому, рассчитывая оторваться на узкой тропинке вдоль котлована. Взрослым пришлось бы обходить торчащие трубы, а он знал, куда ставить ноги. Несколько секунд позади слышался только топот двоих преследователей, затем справа, из-за бетонной опоры, появился ещё один мужчина.
Тот не бежал следом. Он уже ждал здесь.
Дима резко изменил направление и едва не поскользнулся на мокром щебне. Возле пролома в дальнем заборе мелькнула ещё одна чёрная куртка. За гаражами загудел автомобиль. Люди появились именно там, куда он обычно уходил со стройки.
Только теперь стало понятно: его не просто преследовали. Всю дорогу от дома направляли сюда, оставляя свободным тот путь, который он должен был выбрать сам.
Паника требовала бежать быстрее, но привычка думать пока держалась. Через котлован не пройти: после дождей на дне стояла вода, а глинистый склон осыпался под ногами. Между двумя дальними домами лежала плита, по которой можно было перебраться через траншею, но там его уже ждали. Оставался недостроенный корпус в центре стройки.
У него было два лестничных пролёта и выход в подвал. Если подняться на второй этаж, пересечь здание и спуститься с противоположной стороны, можно выскочить к пустырю раньше, чем преследователи успеют обойти стены.
Дима юркнул в тёмный подъезд.
После улицы внутри почти ничего не было видно. Под ногами хрустело стекло, из пустых квартир тянуло сыростью и старой мочой. Где-то наверху с равными промежутками хлопал лист железа. Мальчишка взлетел по первому лестничному маршу, придерживаясь рукой за шершавую стену, и только на площадке понял, что второй выход тоже перекрыт.
Внизу, за сквозным проёмом, промелькнул мужчина. Он вошёл с другой стороны дома и теперь двигался навстречу.
— Вверх пошёл! — крикнул кто-то снаружи.
Ответ донёсся сразу с двух сторон.
Дима бросился дальше по лестнице.
Сердце билось где-то в горле, воздуха не хватало. В груди кололо после бега, мокрая рубашка липла к спине, но останавливаться было нельзя. Он перепрыгивал через две ступени, скользил на бетонной крошке и каждый раз успевал схватиться за стену прежде, чем потерять равновесие.
На втором этаже можно было уйти по длинному коридору и перебраться в соседнюю секцию через оконный проём. Дима уже не раз проходил там, балансируя по широкой плите. Сегодня возле дальнего конца плиты поднимался человек в кожаной куртке.
Пришлось возвращаться к лестнице.
Снизу приближались тот, кого на стройке назвали Косяком, и его напарник. Они не торопились так, как в начале погони. Теперь им незачем было догонять мальчишку: остальные перекрыли выходы, а каждый новый этаж оставлял ему всё меньше места.
— Стой! — крикнул Косяк. — Только хуже делаешь!
Дима ничего не ответил. На стройке они тоже обещали должнику неделю, прежде чем показать, как убивают людей. Разговаривать с ними имело смысл лишь до тех пор, пока они не решили, что ты им мешаешь. После этого любые слова становились частью спектакля.
На третьем этаже мальчишка попытался выбраться через квартиру без наружной стены. Отсюда до земли было ещё не слишком высоко, а вдоль фасада тянулась куча песка. Если повиснуть на краю плиты, а потом спрыгнуть, можно отделаться ушибами.
Он лёг на живот и посмотрел вниз.
У песчаной кучи дежурил ещё один преследователь. Пистолет он держал опущенным вдоль бедра, а свободной рукой показывал кому-то в сторону подъезда.
Дима отполз от края, пока его не заметили.
Они подготовили стройку заранее: поставили людей возле выходов, разошлись по этажам и оставили единственную дорогу наверх. Там можно было взять его без свидетелей, криков из окон и случайных прохожих.
Впервые за всю неделю страх сделался совершенно простым.
Эти люди собирались его убить.
Не припугнуть и не спросить, кому он успел рассказать. Для этого хватило бы школьных ворот или тёмного угла во дворе. На стройке, среди пустых домов, никто не увидит, что произошло. Его сбросят с этажа, и все решат, что мальчишка сам полез куда не следовало и сорвался. Мать будет вспоминать, сколько раз запрещала ходить на стройку, отец — молчать и винить себя за то, что ничего не заметил.
А он больше никогда их не увидит.
Эта мысль оказалась страшнее пистолета.
Дима поднялся и побежал дальше.
На четвёртом этаже путь в соседнюю секцию пересекал широкий проём: лестничный марш здесь так и не установили. Раньше пацаны перебирались на другую сторону по двум узким балкам, но сейчас Дима даже не стал пробовать. Ноги дрожали, ладони были мокрыми, а до земли оставалось слишком далеко. Один неверный шаг решил бы за бандитов всю работу.
Снизу грохотали ботинки. Преследователи поднимались с двух сторон и перекликались короткими фразами. Голоса звучали спокойно. Они знали, что спешить некуда.
Дима добрался до последнего этажа.
Лестничный марш заканчивался широкой площадкой, от которой в обе стороны расходились будущие квартиры. Над головой лежала плита перекрытия. Дальше не было ни ступеней, ни выхода на крышу. Только голый бетон, чёрные оконные проёмы и открытый край этажа.
В одном помещении зияла узкая техническая шахта. Местные пацаны иногда спускались по ней между этажами, цепляясь за оставленные строителями скобы, но сейчас Дима не решился. Ноги дрожали слишком сильно. Последняя комната заканчивалась обрывом: наружную панель не установили, а за краем плиты начиналась пустота.
Идти оставалось только назад, к лестнице.
Дима вернулся к площадке и услышал приближающееся дыхание. Кто-то поднимался последним пролётом, цепляя ботинками щебень. Ниже двигались ещё двое.
Отступая, мальчишка наступил на ржавый прут арматуры. Железо перекатилось по бетону с неожиданно громким звоном. Он наклонился и поднял его обеими руками.
Прут был тяжёлым и неудобным, почти в его рост. Один конец покрывала ржавчина, второй загибался коротким крюком. Дима не собирался драться. Хотел только заставить первого преследователя отойти и освободить лестницу хотя бы на несколько секунд.
Если удастся проскочить мимо, он снова сможет бежать.
Напарник Косяка появился на площадке первым. Лицо покраснело, ворот рубашки расстегнулся, но дышал он заметно ровнее мальчишки. Увидев арматуру, мужчина остановился и усмехнулся.
— Всё, набегался.
Дима выставил прут перед собой.
— Не подходите.
Голос прозвучал тонко и хрипло. Угроза не получилась.
Снизу показался Косяк.
— Серый, не торопись. Возьмём вдвоём.
Тот коротко оглянулся и снова посмотрел на мальчишку. Ухмылка исчезла. Вероятно, ему не понравилось, что напарник решил командовать именно сейчас.
— Да чего его брать?
Бандит, которого Косяк назвал Серым, стоял между Димой и лестницей. В нескольких метрах справа от него зиял широкий проём на месте наружной стены.
Он шагнул вперёд.
Дима отступил, держа арматуру перед собой. Прут заметно дрожал в руках.
— Не подходите, пожалуйста.
Мужчина протянул руку к железу. Дима махнул прутом сверху вниз, не пытаясь попасть, а только желая заставить его отойти. Арматура прошла в полуметре от Серого, но того словно толкнули в грудь. Он отступил на два шага и устоял.
Несколько секунд Серый смотрел то на прут, то на пустое пространство между ними. Потом снова двинулся вперёд и замахнулся.
Дима развернулся всем корпусом и обеими руками махнул арматурой слева направо. Прут опять прошёл мимо.
Серого отбросило по ходу движения арматуры — вправо, прямо к открытому проёму. Его оторвало от пола, пронесло несколько метров и выбросило наружу.
Снизу донёсся глухой удар.
Арматура выскользнула из рук Димы и со звоном легла на бетон.
Он смотрел на пустой проём, не решаясь подойти ближе. Только что там стоял человек — живой, злой, готовый ударить. Теперь его не было.
Железо даже не коснулось Серого. И всё же мужчина полетел вниз именно тогда, когда Дима махнул прутом. Он хотел оттолкнуть противника, освободить себе дорогу, но не рассчитывал на такую силу и не понимал, откуда она взялась.
Объяснение не имело значения. Серый упал с пятого этажа. Дима не сомневался, что тот погиб.
Дима убил человека.
С лестницы донёсся шум. Косяк стоял на верхней ступени и смотрел на пустой проём. Услышав крики снизу, он вздрогнул и перевёл взгляд на мальчишку.
Несколько секунд оба не двигались.
Потом Косяк бросился вперёд.
Дима попятился, выставив перед собой пустые руки. Нагнуться за арматурой он не успевал. Нападавший уже потянулся к его куртке, когда невидимый толчок отбросил его назад.
Косяк впечатался спиной в стену, упал вперёд и затих.
На лестнице появились ещё двое. Передний остановился рядом с Косяком, а шедший следом сразу достал пистолет.
Дима увидел чёрный провал ствола.
Неделю назад у него на глазах человека застрелили из автомата. Теперь пистолет направили на него.
Мальчишка вскинул руки, закрывая лицо.
Пистолет резко дёрнулся в сторону. Выстрел ударил по ушам, рядом брызнула бетонная крошка. Стрелок попытался вернуть оружие на линию прицела, но его рука словно застряла в воздухе.
Второй мужчина двинулся к Диме, пригнувшись и растопырив руки. Он явно собирался схватить мальчишку, не приближаясь к упавшей арматуре.
Дима отступил ещё на шаг.
Страх смешался с отчаянным желанием, чтобы все трое просто оставили его в покое. Воздух перед ним дрогнул. Мужчину толкнуло назад, прямо на стрелка. Оба потеряли равновесие и навалились на перила. Пистолет выпал и застучал по ступеням.
Этого хватило.
Дима развернулся и побежал в глубину этажа. Позади ругались, звали Серого и требовали поднять оружие. Косяк уже очнулся и тоже кричал, но никто пока не бросился следом.