Изумрудное Искушение
— Не тяните, — спокойно подсказал Рейнар. — Сомкните пальцы. Вот так. Теперь покажите ей коленом, куда хотите.
Он не приблизился. Не схватил за локоть, не накрыл ладонью ее руку, хотя мог бы исправить посадку одним движением. Оставался на расстоянии, с которого хорошо слышно голос и невозможно коснуться случайно.
У ворот Ровена отказалась от его помощи. Рейнар не стал доказывать, что она глупа, не наказал холодностью и не напомнил об отказе.
Один раз сказать «нет» и не расплачиваться болью — какая невозможная роскошь.
От этой простой мысли глаза обожгло. Ровена моргнула и крепче взялась за повод.
Кобыла вернулась на середину дороги.
— Так?
— Именно. У вас получается.
Похвала прозвучала без снисхождения. Ровена почувствовала, как опустились плечи.
За последними огородами по обе стороны пути легли поля. Зеленые холмы еще хранили ночную влагу; в колеях темнела грязь, а средняя полоса уже подсыхала. Городские звуки убывали один за другим. Сначала стихли крики, потом железный грохот ворот, затем звон колокольчиков. Остались скрип оси, перестук копыт, лошадиное дыхание и голос Рейнара, когда он отдавал короткие приказы.
Ровена попробовала сидеть мягче. Кобыла перестала бросать головой.
— Когда остановимся? — спросила она.
Рейнар посмотрел внимательнее.
— Большой привал — к вечеру. Но если вам нужно раньше, скажите.
— Я справлюсь.
— Хорошо.
Он принял ответ. Не переспросил с понимающим видом, не принялся уговаривать ее признать слабость.
Ровена сразу пожалела, что солгала.
Седло уже давило там, о существовании чего приличная дочь купца предпочитала не говорить вслух. Внутренние стороны бедер горели, поясницу тянуло, платье сбилось под коленом. Каждым шагом кобыла напоминала, что человеческое тело плохо приспособлено для героических отъездов.
Ровена незаметно подвинулась. Лошадь недовольно переступила.
Рейнар поднял руку.
— Проверим седло у первого ручья! — крикнул он Лионару.
Командир оглянулся на кобылу, затем на Ровену и кивнул. Отряд сбавил ход. Гарвен сразу догнал их с другой стороны.
— Бережет ногу?
— Нет. Подпруга и посадка седла.
Гарвен посмотрел на Ровену и так старательно не опустил глаза к ее коленям, что она едва не улыбнулась.
— Проверю, сэр.
— Сначала копыто.
— Помню.
Рейнар натянул перчатку. Пальцы один за другим исчезли под мягкой темной кожей. Он разгладил манжету, застегнул ремешок у запястья и снова взял повод.
Даже такое движение он совершал красиво.
Наверное, он репетировал перед зеркалом и прекрасно знал, что женщины смотрят. Именно поэтому Ровена не могла отвести глаз.
Дорога пошла вверх. Повозка заскрипела громче, лошади вытянули шеи. Рейнар отъехал назад, перестроил служивых и велел не теснить повозку на подъеме. Голос у него был чистый, молодой и неожиданно сильный. Он не кричал, но каждое слово долетало до конца отряда.
Раньше у Ровены не было причины сравнивать мужские голоса по красоте. Теперь других претендентов на первое место не осталось.
Она устыдилась этой мысли так сильно, что щеки запылали.
Но стоило Рейнару снова заговорить, как по спине проходила дрожь, совсем не похожая на страх. Ровена вспоминала собственную ночную мечту о голосе, которому захочется ответить, и злилась еще больше.
На вершине холма она опять оглянулась.
Стена Альдерна уже скрылась. Над зеленью еще виднелась башня, но знамя исчезло. Дорога повернула, и каменная вершина пропала следом.
Ровена ждала пустоты. Ждала, что сердце сожмется от ужаса, потому что весь знакомый мир остался позади, а впереди ее могли отдать тому, чьего лица она не знала.
Ей стало страшно; холод сжал живот, когда город окончательно исчез. И все же вместе со страхом Ровена испытывала почти постыдное предвкушение. Впервые отец не знал, где она проведет ночь. Впервые Лотар не мог дотянуться. Впервые впереди оставалась минута, которую ни один человек еще не успел распорядить за нее.
Слева раздался голос:
— Госпожа Ферран, чуть отпустите повод. Кобыла успокоилась.
Ровена разжала пальцы. Лошадь вытянула шею и пошла ровнее. На несколько шагов девушка поймала ее ритм, и боль перестала отзываться при каждом движении.
— Вот так, — одобрил Рейнар.
Она посмотрела на его руки, на улыбку, которую он на этот раз не показывал никому, кроме нее, и снова почувствовала сладкое тепло под животом.
Впереди ждал неизвестный жених, а Ровена ехала навстречу ему рядом с первым мужчиной, которого захотела рассматривать. На Альдерн она больше не оглядывалась.
Глава 4 Коснуться и сразу отпустить
Рейнар решил, что рассмешит Ровену до привала.
Задача казалась почти оскорбительно легкой. Он смешил людей, которые пришли на похороны, получили дурные известия или собирались вызвать его на поединок. Здесь имелись ясный день, добрая дорога и девушка, уже дважды позволившая уголку рта подняться.
Требовалось только найти верный способ.
За первый час Рейнар испробовал три.
Он рассказал, как Гарвен однажды заменил порванный ремешок на его перчатке шнурком от чужих штанов.
— Ничего подобного не было, — возмутился оруженосец, догоняя их со стороны повозки.
— Было.
— Штаны были ваши.
Ровена посмотрела на Рейнара:
— Это многое объясняет.
— Благодарю, госпожа Ферран, — с чувством произнес Гарвен.
— Теперь я понимаю, почему сэр Арден так внимательно проверяет застежки.
Гарвен фыркнул. Рейнар тоже. Но смеха Ровены не услышал — только заметил, как смягчились губы и в зеленых глазах вспыхнули золотые крапинки.
До победы не хватало совсем немного. Второй попыткой стала история о паладине, который всю ночь охранял дверь в спальню герцогини, а утром обнаружил, что стерег чулан с метлами. Ровена спросила, где находился сам Рейнар.
— На другом конце коридора.
— Возле спальни герцогини?
— Возле другого чулана.
Губы дрогнули сильнее, но девушка удержалась.
Третьей попыткой Рейнар объявил Гарвена человеком, способным найти неправильно затянутую пряжку на лошади, всаднике и незнакомой женщине через две улицы.
— На незнакомой женщине я ничего проверять не стану, — отрезал Гарвен.
— Видите? — сказал Рейнар. — Настоящему мастерству всегда сопутствует скромность.
Ровена тихо рассмеялась. Звук оказался низким, коротким и теплым. Она тут же прижала губы, словно смех вырвался без разрешения.
Рейнар ощутил нелепое торжество, достойное победы над дюжиной разбойников. Ему захотелось услышать этот смех еще раз, потом еще, а лучше — узнать, каким он становится, когда Ровена забывает себя сдерживать.
Он чуть повернулся в седле, подставляя свету удачную сторону лица.
Привычка была старой и разумной. Люди охотнее доверяли человеку, который выглядел так, будто знает дорогу, умеет владеть мечом и никогда не просыпается с подушкой, отпечатавшейся на щеке. Сегодня волосы лежали хуже, чем утром, зато куртка хорошо сидела на плечах, Грант шел ровно, а зеленая перевязь ярко выделялась на темной ткани.
Ровена скользнула взглядом по его лицу, плечам и рукам.
Жар прошел по телу, собрался ниже живота и заставил сильнее сжать колени на конских боках.
Грант недовольно дернул ухом.
— Вы все время поворачиваетесь ко мне правой стороной, — заметила Ровена.
Рейнар едва не оглянулся, проверяя, не возникла ли справа опасность.
— Не все время.
— Когда спрашиваете о седле — нет. Когда хотите, чтобы я засмеялась, — да.
Он выпрямился. Под ключицей тут же кольнуло.
— Возможно, правый бок у меня смешнее.
— Нет. Вы считаете его красивее.
Ровена сказала это без жеманства, словно называла ширину ткани или неровный шов.
Рейнар умел принимать похвалу. Склони голову, отшутись, ответь комплиментом — и обе стороны довольны. Но Ровена не хвалила. Она разобрала прием и положила перед ним, как плохо сшитую перчатку.
К счастью, Гарвен уже отстал к повозке.
— А который лучше, по-вашему? — спросил Рейнар.
— Не знаю. Второй вы почти не показывали.
— Это легко исправить.
Он пересел и повернулся к ней левой стороной. Подкладка сдвинулась по свежему шраму. Пришлось удержать улыбку, чтобы не поморщиться.
Ровена заметила.
Взгляд опустился к перевязи, затем вернулся к его лицу.
— Вам больно.
— Мне совершенно удобно.
— Какой красивый ответ.
— Я старался, чтобы он вам понравился.
— Ответ — нет. Старание было впечатляющим.
Она улыбнулась, и один верхний зуб чуть выступил вперед. Эта крохотная неровность ударила Рейнара сильнее любой безупречной красоты. В ней не было ничего заготовленного для толпы. Только ее рот, ее сдерживаемое веселье и его собственное горячее желание смотреть.
Он провел большим пальцем по краю перчатки.
На себя вдруг стало досадно. Не за желание понравиться — в нем Рейнар не видел ничего постыдного или слабого. Досадно, что он воспользовался приемом, пригодным для любой женщины, а ждал ответа именно от этой.
Ровена заслуживала хотя бы нового приема, а лучше — правды.
Впереди дорога спускалась к мелкому ручью. Вода бежала между мокрыми камнями, а рядом колеса и копыта выбили сухую площадку. Лионар поднял руку.
— Привал! Напоить животных, проверить груз. Полчаса!
Отряд ожил. Повозку отвели на сухое место, вьючных лошадей поставили следом. Гарвен спрыгнул еще до полной остановки и направился к дорожной кобыле.
Рейнар оказался рядом первым.
Он подошел слева и протянул открытую ладонь.
— Левая нога из стремени, затем правая. Не спешите: после долгой езды земля любит делать вид, что качается.
Ровена посмотрела на его руку.
Вчерашний отказ вспыхнул в памяти. Рейнар заставил себя стоять неподвижно, не поднимать ладонь выше и не убеждать. Она либо примет помощь, либо нет.
Ровена освободила ногу, перенесла вес и положила пальцы ему на ладонь.
Прикосновение оказалось кратким и совершенно невинным.
Однако тело Рейнара откликнулось так, будто ничего невинного в нем не было. Ее рука оказалась теплой, маленькой и сильнее, чем казалась. Пальцы сжались на его ладони, когда Ровена соскользнула из седла, и горячая волна добралась до плеча. Ступни коснулись земли; колени девушки дрогнули, и она ухватилась второй рукой за переднюю луку.
Талия оказалась совсем рядом. Рейнару привиделось, как ладонь ложится над ее бедром, а мягкое тело на миг прижимается к нему. Большой палец дернулся — и Рейнар прижал его к собственной ладони. Она не просила о второй руке.
Ровена выпрямилась. Он тут же разжал пальцы и отпустил ее.
— Голова закружилась, — призналась она.
— Резко не двигайтесь. Хотите опереться на меня?
— Благодарю, но я справлюсь.
— Хорошо.
Он отступил. Ровена еще миг смотрела на него с явным недоверием. Рейнар не уговаривал. Тогда ее плечи опустились, а уголки губ дрогнули.
Эта улыбка задела его сильнее, чем недавнее прикосновение.
Справа заорал служивый. Он не удержал вьючную лошадь: животное потянулось к воде, волоча повод, а левый тюк опасно съехал.
Рейнар развернулся.
— Не тяните за удила! Перехватите ниже. Гарвен, левый тюк!
Он поймал повод прежде, чем лошадь ступила на мокрый камень. Гарвен подскочил сбоку, подхватил ремень и отвел поклажу от бока. Служивый побледнел.
— Простите, сэр.
— Короче повод. Вот так. Теперь закрепите пряжку и проверьте вторую.
Рейнар дождался, пока животное успокоится, передал повод и обошел остальных. Он проверял мокрые копыта и разгоряченные спины, натяжение ремней и вес тюков, а заодно поглядывал на свободную дорогу с обеих сторон.
Когда он вернулся, Ровена стояла у ручья и разминала пальцы. Гарвен ослабил подпругу ее кобылы и проверял копыто. Мадина мыла руки и громко жаловалась, что в повозке трясет сильнее, чем в мучной телеге.
Ровена посмотрела на Рейнара.
— Сейчас вы не думали, какой стороной повернуться ко мне.
Он остановился.
— Вы все еще об этом?
— Мне понравилось.
— Лошадь едва не намочила груз.
— Я не о лошади. Вы перестали стараться выглядеть героем и стали им.
Слова попали точно под зеленую перевязь — туда, где под кожей еще ныл камень и где Рейнар обычно прятал все, что не предназначалось для зрителей.
Он не нашел привычной шутки.
Ровена опустилась на плоский камень. Подол запылился, на щеке остался след от выбившейся пряди. Она устала, бедра наверняка болели. И все же сидела прямо, внимательно следила за людьми и будто сама не понимала, как легко только что лишила его дара речи.
— Госпожа Ферран, — произнес Рейнар, — вам говорили, что у вас необычный цвет глаз?
Краска залила ее лицо до самой линии волос.
— Я вас смутил?
— Как вы увидели? Вы же изо всех сил старались не смотреть на меня слишком долго.
Теперь жар поднялся к лицу Рейнара.
За спиной Гарвен громко уронил копытный крючок. Рейнар не обернулся.
— Получилось? — спросил он.
Ровена подняла на него золотисто-зеленые глаза.
— Нет.
Лионар скомандовал собираться.
Рейнар протянул Ровене руку к седлу и остановился прежде, чем приблизиться.
— Помочь?
Она посмотрела на его ладонь, затем отрицательно качнула головой.
— Теперь сама.
— Как скажете.
Он отступил и позволил ей подняться без свидетелей в лице собственной гордости. Ровена справилась со второй попытки. Когда отряд снова вышел на дорогу, Рейнар занял место рядом, не касаясь ее.
Ладонь еще помнила тепло ее пальцев.
Глава 5 Ах ты, дерзкая девица!
К вечеру Ровена поняла, что у человеческого тела возмутительно много мест, способных болеть одновременно.
На последних холмах она уже не сидела в седле, а вела с ним переговоры: пятьдесят шагов держалась прямо, еще пятьдесят позволяла себе перенести вес и притвориться, будто именно так ездят опытные всадницы. Колени приходилось не стискивать, а лицо сохранять спокойным, когда рядом оказывался Рейнар.
Последнее требовало больше сил, чем все остальное.
После привала он перестал развлекать ее и занялся дорогой. Перестраивал людей на узких участках, уходил вперед к Лионару, возвращался к повозке и спрашивал Гарвена о грузе. Когда у одного из служивых разболталась пряжка, Рейнар заметил это по изменившемуся звону сбруи, даже не оглянувшись.
В работе с него сходило все нарядное. Улыбка исчезала. Голос становился тверже. Он меньше походил на героя из песни и больше — на мужчину, которому люди без спора доверяли лошадей, дорогу и собственные спины.
Ровена старалась смотреть на холмы, но они оказались безнадежно скучны.
Рейнар ехал впереди, и ветер прижимал темную куртку к его плечам. Стоило ему поднять руку, как из-под манжеты показывалась полоска загорелого запястья. Та самая ладонь сегодня держала ее руку. Касание длилось несколько мгновений, но кожа Ровены помнила его лучше, чем несколько часов в седле.
Она могла бы винить усталость.
Усталость не объясняла, почему от одного взгляда на его пальцы внутри снова становилось горячо.
За поворотом показалась сухая возвышенность над тем же ручьем. Трава была вытоптана, в круге старых камней чернела зола. Дорога лежала достаточно близко, чтобы видеть путников, и достаточно далеко, чтобы кони не пугались каждой телеги. Лионар проверил воду, склон и подходы.
— Здесь! До темноты час. Сначала животные и караул.
Люди спешились. Повозку развернули дышлом к дороге. Один служивый повел лошадей к ручью, другой принялся собирать сухие ветви. Гарвен уже распускал ремни на вьючных тюках. Караульный занял место на краю возвышенности.
Ровена освободила левую ногу из стремени, перенесла вес и спустилась сама. Когда подошвы коснулись земли, колени дрогнули, но она удержалась за луку. Рейнар стоял в трех шагах, смотрел на нее и не подходил.
— Жива, — сообщила Ровена.
— Я не сомневался.
— Лжете.
— Очень убедительно.
Улыбка предназначалась не отряду и не воображаемой толпе. Только ей. Тепло в животе вспыхнуло снова — быстрое, невозможное, почти обидное.
— Сэр Арден! — позвал Гарвен. — Левый задний ремень на повозке растянулся.
Рейнар сразу обернулся:
— Замени. Старый оставь на растопку, если кожа пересохла.
— Не пересохла. Пойдет на короткую стяжку.
— Тогда не сжигай.
Ровена сделала несколько осторожных шагов. Бедра отзывались тупой болью, но движение помогало. Она поискала взглядом работу, за которой можно спрятать собственное лицо.
Мадина спустилась с повозки и рухнула на ближайший сверток.
— Я больше никогда не встану.
— Встанешь, — отозвался Гарвен. — Ты села на котел.
Мадина подскочила при первом металлическом звоне.
— Почему не сказал раньше?
— Хотел проверить, узнаешь ли по звуку.
— Я тебе не госпожа, чтобы меня проверять.
— Поэтому котел особенно жалко.
Мадина замахнулась концом косы. Гарвен увернулся, подхватил сверток и унес к повозке.
— Ровена, скажи ему!
— Он прав. Котел нам понадобится.
— Я вам, значит, не нужна, а котел нужен.
Ровена едва не ответила резко, но прикусила язык. Еще утром Мадина думала, что несет госпоже вещи к воротам; теперь из-за материнского долга ее трясло в повозке по дороге к Фарну. Было за что злиться, даже если рядом с ней хотелось пересчитать ложки.
— Возьми два бурдюка, — сказала Ровена. — Я понесу третий.
— Почему ты один, а я два?
— Потому что я едва хожу.
Мадина уставилась на нее, затем расхохоталась.
— А я думала, суженые страдают молча и красиво.
— Я страдаю красиво. Просто распределяю вес.
— Ничего красивого. Ты идешь как утка.
— Тогда поторопись, пока утка не клюнула.
Мадина снова засмеялась, но бурдюки взяла.
Ручей обжег пальцы холодом. Ровена присела, стараясь не сгибать ноги сильнее необходимого, и погрузила горлышко между камней. После нагретой дороги влажный холод пробрался под рукава; кожа покрылась мурашками.
Мадина наполнила один бурдюк, второй бросила на траву.
— Хватит. Мужчины есть.
— Они заняты лошадьми, костром и караулом.
— А я занята тем, что у меня все болит.
— У меня тоже.
— Тебе положено. Ты едешь к мужу.
Ровена подняла голову. Мадина ухмыльнулась; из-за выступающего клыка улыбка казалась насмешливее, чем была.
— Говорят, фейри прекрасные. Высокие, богатые и не стареют. Я бы на твоем месте радовалась.
— Ты не на моем месте.
— Слава Завету.
Она подхватила полный бурдюк и пошла к лагерю, оставив второй пустым. Ровена наполнила его сама.
Когда она поднялась на возвышенность, костер уже разгорался. Лошадей расседлали, напоили и привязали на длинных поводах. Служивые натягивали полотнище с подветренной стороны. Лионар расставлял караул.
Рейнар стоял у повозки без куртки. Светлая льняная рубаха прилипла между лопаток, рукава были закатаны до локтей. Когда он тянул ремень вместе с Гарвеном, на предплечьях выступали жилы, а ткань натягивалась на спине. Светлые волосы растрепались окончательно. Рейнар отбросил со лба завиток тыльной стороной запястья и рассмеялся чему-то, что сказал оруженосец.
Ровена остановилась с бурдюками в руках.
В ночных мечтах мужчина всегда оставался тенью. Она чувствовала ладони, дыхание у шеи, силу чужого тела — и просыпалась прежде, чем видела лицо.
Теперь тень обрела широкие плечи, светлые волосы и рубец на правом запястье.
От этой мысли низ живота сжался. Боль от седла на миг смешалась с другим, сладким напряжением. Ровена прижала язык к небу, будто так можно было остановить собственное тело.
Мадина ничего останавливать не собиралась.
— Сэр Арден! — окликнула она и прошла мимо Ровены, не предложив взять воду. — У вас все рыцари такие красивые или мне сегодня особенно повезло?
Гарвен замер с пряжкой в руке. Рейнар посмотрел на Мадину.
— В отряде достаточно мужчин. Неужели вы уже осмотрели всех?
— Я умею выбирать лучшее.
— Не говорите Лионару, что выбрали меня.
Мадина засмеялась, запрокинув голову. Толстая коса соскользнула на грудь, красная лента вспыхнула в вечернем свете.
Ровена застыла. Рейнар ответил привычно, как отвечал торговкам и возчикам. Не приблизился, не понизил голос. И все же между ним и Мадиной открылось пространство, куда можно было шагнуть, и Мадина шагнула.
— Почему не говорить? Может, я хочу увидеть, умеет ли ваш командир завидовать.
— Не умеет, — сухо сообщил Гарвен.
— Тебя никто не спрашивал, мальчик.
Уши оруженосца вспыхнули. Рейнар отпустил ремень и приказал:
— Гарвен, проверь овес.
— Но я...
— Овес.
— Да, сэр.
Гарвен ушел к лошадям, глядя себе под ноги.
Мадина приблизилась еще на шаг. Ровена видела, как ее взгляд опустился к закатанным рукавам Рейнара, задержался на руках, затем поднялся к лицу.
— Я видела у вас гребень, — сказала Мадина. — Если дадите, вечером расчешу волосы. Хотите посмотреть, какие они, когда не в косе?
Ей можно было говорить так — громко, перед мужчинами, не боясь, что от одного желания изменится вся ее жизнь. Она могла выбрать, предложить, получить согласие или отказ и на следующий день выбрать снова. Даже дурная слава принадлежала бы ей самой.
Ровена стояла с двумя тяжелыми бурдюками и делала вид, будто чужая свобода не жжет сильнее, чем ремни на ладонях.
Рейнар больше не улыбался:
— Нет, Мадина.
— Вы даже не видели.
— И не стану. Не заигрывайте со мной.
Голос оставался спокойным, но разговор перестал быть игрой.
Мадина моргнула:
— Я просто пошутила.
— Значит, шутка закончилась.
Он не коснулся ее. Не пригрозил. Не назвал бесстыдной и не выставил перед людьми виноватой в том, что сам сначала ответил улыбкой. Просто отказал — прямо и окончательно.
У Ровены свело пальцы на ремнях бурдюков, а по груди разлилось такое острое облегчение, что стало стыдно. Она не имела ни малейшего права радоваться. Ровена ехала к другому мужчине, Рейнар ничего ей не обещал, и одно короткое прикосновение у ручья не давало ей власти над его глазами, ртом или желаниями.
Но он не выбрал Мадину.
Эта мысль была сладкой, низкой и совершенно непристойной.
Мадина поджала губы:
— Больно надо.
Она повернулась и увидела Ровену. Большие карие глаза сузились: Мадина заметила и подслушанный разговор, и слишком явное облегчение.
— Тяжело? — спросила она с медовой любезностью. — Давайте помогу, госпожа.
Она взяла один бурдюк. Ровена позволила.
— Благодарю.
— Мы же женщины. Должны помогать друг другу.
Последние слова ударили точнее пощечины. Ровена промолчала. Мадина была унижена, а она радовалась этому отказу. К горлу подступила вина.
У котла Ровена поставила воду на землю. Рейнар снова затягивал ремень, но двигался резче. На нее он не смотрел.
До ужина все нашли работу. В котле закипела вода, запахло крупой, дымом и нагретой кожей. Лионар ел стоя, слушая караульного. Гарвен сидел у повозки и шил с таким усердием, будто стежками восстанавливал честь. Мадина устроилась ближе к огню, распустила конец косы и демонстративно расчесывала пальцами.
Рейнар вернулся от лошадей уже в куртке. Поставил миску перед Ровеной, не касаясь ее руки.
— Завтра остановимся раньше, если седло продолжит давить.
— Гарвен поправил подкладку.
— Я спрашиваю не о Гарвене.
Ровена подняла взгляд. Без улыбки лицо Рейнара стало строже. В сумерках голубые глаза потемнели. На левой стороне куртки возле перевязи легла небольшая складка, и Ровена заметила, что он снова бережет это место.
— Если будет нужно, я скажу, — пообещала она.
— Хорошо.
Он принял ответ и ушел к Лионару.
Ровена обхватила теплую миску. Сегодня Рейнар отказал Мадине. До этого держал Ровену за руку и смотрел дольше, чем требовала дорога. Возможно, она нравилась ему. Возможно, ей просто отчаянно хотелось так думать.
У костра Мадина громко смеялась над чем-то, что сказал служивый. Она уже пережила отказ и выбирала, кому улыбнуться дальше.
Ровена завидовала ей до боли.
Сама она ехала к неизвестному жениху и не могла попросить Рейнара ждать. Не могла предложить ему ни дома, ни имени, ни даже следующей недели. Если завтра он улыбнется другой женщине, Ровена не посмеет назвать это изменой. Когда дорога закончится, ей придется спешиться, отдать повод и уйти от мужчины, прикосновение которого до сих пор горело на ладони.
Она сжала миску крепче и заставила себя проглотить первую ложку.
Глава 6 Его сердце под ладонью
Утром Мадина заплела косу кое-как, зато красная лента сияла на прежнем месте. Припухшие губы то и дело растягивались в самодовольной улыбке. Служивый с рассеченной бровью нарочито смотрел куда угодно, только не на нее.