Эхо забытых рун
— А сама ты? — спросил я. — Зачем она тебе?
— Я использую гусеницу вместо малого кристалла-накопителя маны, — ответила Лисса. — Когда учусь, когда качаю школу, — она потихоньку отдаёт мне ману из окружающей среды. Не очень много. Но достаточно, чтобы я не уставала так быстро, как другие ученики. И ещё — она ест плохую ману. Если я совершила заклинание с ошибкой, и в канале остался осадок — гусеница его съедает. Как кошка ест мышь. Чисто, аккуратно, без следов.
Я смотрел на флакон и думал о том, что степные орки — не такие дикари, как о них говорят в столицах. Они знают вещи, которых не знают маги гильдии. Они умеют то, чему не учат в академиях. Может быть, потому что живут ближе к земле. Может быть — потому что им нечего терять, кроме самих себя. И они знают цену того, что у них есть. У нас в гильдии за такого вампира — гусеницу отдали бы полсотни золотых. А у шамана — их немеряное количество. И он их не продаёт. Мудрость или жадность? Я не знаю. Может быть, и то, и другое.
Через пару часов мы все немного успокоились. Я нашёл небольшую поляну рядом с трактом — круглую, чистую, окружённую старыми берёзами, с ручьём по краю и большим поваленным деревом посередине, ствол которого уже облепили мох и грибы. Там мы и расположились. Лисса сказала, что приготовит обед — от нас требуется только набрать сухого валежника. Что мы и сделали. Рен и Хинк отправились в лес, я — к ручью за водой, и через четверть часа у нас уже горел небольшой, аккуратный костёр, он горел ровно, почти неслышно, будто сам лес одобрял нашу осторожность. В пути главное не выделяться: дым виден за километры, огонь — за два. А мы хотели остаться невидимками.
Пока орчанка занималась обедом, брат отошёл к краю поляны, облачился в кольчужный доспех и, взяв свой огромный двуручный меч, начал с малой разминки. Кольчуга у Рена была добротная — длинная, до середины бедра, из мелких колец, в три ряда, на подкладке из вываренной кожи, с наплечниками в виде стальных пластин, выгравированных рунами удержания. Весу в ней было — пуд с четвертью. Рен носил её, как другие носят рубашку. Двуручный меч — его собственная работа, по чертежу из старого дамерского трактата — был ещё тяжелее: длинный, с прямым крестовидным эфесом, с лезвием чуть ли не в полтора метра, с круглым противовесом в виде медного диска с гравировкой. Рен двигался медленно, вдумчиво, как движутся люди, для которых меч — не оружие, а продолжение руки. Он рубил воздух, делал выпады, возвращался в стойку. Иногда — молча. Иногда — бормоча подсчёт под нос. Один. Два. Три. Четыре. Восемь. Шестнадцать. Тридцать два. Так — до ста. Потом — с начала.
Хинк присел у фургона прямо на траву и, привалившись спиной к деревянному колесу — большое, с железным ободом, со спицами, вытертыми до белизны — начал прокачивать школу восстановления. Метод, которому я его научил, — жутковатый, но эффективный. Хинк доставал свой тонкий, как шило, стальной кинжал — короткий, с костяной рукоятью, с лезвием толщиной в соломинку, — и протыкал себе левую ладонь. Глубоко, до кости. Кровь выступала — тёмная, густая. И тут же, не дожидаясь, пока рана начнёт серьёзно кровоточить, Хинк активировал заклинание малого исцеления, и кожа смыкалась, как вода в стакане, — но не до конца. Оставался тонкий, белый шрам, который медленно, в течение минуты, исчезал совсем. И Хинк снова протыкал ладонь. И снова — лечил. И снова. И снова. Жуткое зрелище, скажу я вам. Я видел, как Лисса, наблюдавшая за ним искоса, морщилась каждый раз, когда кинжал входил в плоть. Но что поделать? Сам ему рассказал про этот метод, которому меня, в свою очередь, обучили друзья-лекари в гильдии. Так прокачка идёт в два раза быстрее. Боль — это цена. Цена — это всегда понимание того, за что ты платишь. Хинк платил кровью. И получал взамен — мастерство. Спрашивать его, стоило ли оно того, я не стал. Он сам знал.
Увидев поваленное дерево — то самое, большое, замшелое, — я присел на его гладкий ствол, достав теперь уже свой магический учебник. Книга привычно легла в ладонях — тяжёлая, тёплая, с чуть липкой от старого лака кожаной обложкой. Я открыл страницу раздела «Призыв существ» и стал разглядывать её. Страница была разделена по вертикали на две части: в левой части золотистым цветом поблёскивал рисунок волка — оскаленного, с горящими глазами, с шерстью, прорисованной до каждого волоска, — с находящейся под ним руной, сложной, восьмиконечной. В правой части чернел рисунок цербера — адской трёхголовой собаки, с тремя пастями, с когтями, с глазами, в которых, казалось, дрожал настоящий огонь. Цербер был закрыт — пиктограмма его не светилась, ещё не доступна. Значит — пока рано. Скоро. Но не сегодня.
Запомнив заклинание волка — оно было несложным, но требовало большой концентрации, — я активировал его. С первой попытки не получилось — руна расплылась, как тень в тумане. Со второй — тоже. С третьей — начала проявляться, но рассыпалась на полпути. С четвёртой — загорелась, и тут же погасла. С пятой — наконец-то, загорелась и осталась. Огромный волк с длинной серебристой шерстью появился в метре от меня — бесшумно, как наваждение, — и сел, глядя на меня жёлтыми, умными глазами. В магическом зрении он отображался яркой зелёной точкой, как летучая мышь, но более крупной, и более плотной — как звезда первой величины рядом со звёздами третьей. Я мысленно отправил его на разведку — примерно в том направлении, где ранее обнаружил руины с башней.
С радостью отметил, что стал практически сразу запоминать заклинания и тратить меньше маны. Когда-то мне требовалось двадцать-тридцать попыток, чтобы закрепить новое плетение — теперь хватало пяти. Когда-то я тратил на каждый призыв почти весь свой накопитель — теперь обходился четвертью. Всё это говорило о том, что скоро должен быть скачок на уровень мага. Это — как у плотника, который вдруг понимает, что может работать без чертежа, или у мечника, который перестаёт думать о каждом взмахе. Тело учится. Каналы привыкают. Магия становится — не ритуалом, а жизнью. Это и есть момент, когда ученик превращается в мастера. Момент — тонкий, как лезвие, и такой же опасный. Многие маги на этом шаге сходили с ума. Они думали, что достигли предела. На самом деле — они только начали.
Прокачав за час уровень призыва до четвёртого уровня, я открыл седьмую магическую школу под заголовком «Магическая механика». Школа была необычной — на первой странице вместо рун или существ были изображены три рисунка, расположенных в столбик, с пиктограммами заклинаний справа от каждого. Первый рисунок изображал одну шестерёнку — небольшую, с двенадцатью зубьями, с отверстием в центре. Второй — две шестерёнки, сцепленные между собой. Третий — целый механизм, в котором я узнал подобие часового — с пружиной, с балансиром, со стрелками.
Заклинание первой пиктограммы — «Анализ предмета» — оказалось довольно простым. Уже через пятнадцать минут я смог его активировать. Но ничего не произошло. Или, точнее, ничего видимого. Я чувствовал, что заклинание сработало — но не знал, на что именно. Очевидно, нужно было применить его к конкретному предмету — а рядом, к сожалению, не было ничего достаточно интересного, чтобы потратить на него пиктограмму. Второй рисунок — две шестерёнки — был неактивен, его пиктограмма была тусклой, не светилась. Значит — пока нужно прокачивать первое заклинание, чтобы открыть второе. Этим я и хотел заняться — но в этот момент Лисса позвала всех оценить её стряпню.
Оценивали почти час, так как было всего много, а главное — вкусно. Лисса приготовила рагу из кролика, которого подстрелил Хинк утром — до того, как лёг спать, — с корнеплодами, с луком, с травами, которые она, видимо, собрала по дороге. Рагу было густое, тёмно-коричневое, с жирком на поверхности, пахнущее так, что у меня заурчало в животе. Хинк достал из своих запасов хлеб — чёрный, плотный, испечённый в пепле, как пекут в степи — и мы ели его, обмакивая в соус. Запивали водой из ручья, холодной, чистой, с привкусом камня и мха. Рен, не отрываясь от миски, пробормотал: «Жениться надо.» — Лисса фыркнула, но я заметил, что уши у неё порозовели. Хинк засмеялся. Я тоже. Обед на поляне, после боя и засады, после смерти мага и перспективы целого склепа впереди — это была лучшая еда, которую я когда-либо пробовал. Может быть, потому что я был жив. Может быть — потому что мы все были живы. Может быть — потому что Лисса действительно хорошо готовила.
Потом быстро собрались, разместились в фургоне и продолжили движение к следующему пункту нашей остановки — к таверне «Трезвый гном». Хинк и Лисса продолжили свои занятия по прокачке школ. Рен правил лошадьми. Я — вернулся к учебнику, но уже без особого рвения. Иногда — нужно просто посидеть и посмотреть на дорогу. Я смотрел на верхушки деревьев, на облака, на тень от фургона, ползущую по камням. Думал о башне в руинах. Думал о склепе, который волк, возможно, уже нашёл. Думал о том, что где-то впереди —может быть, новая история. А может быть — нет. Кто знает.
Пока я прокачивался, а затем обедал, совсем забыл о призванном волке. И вот только что от него пришёл сигнал — лёгкий толчок в правый висок, как будто кто-то постучал изнутри. Я активировал зрение волка и увидел перед собой овальную дверь небольшого каменного склепа, которая мерцала синими отблесками. Дверь была встроена в склон холма, поросшего высокой травой, и была почти не видна снаружи — только если знаешь, куда смотреть. Синие отблески означали, что на двери — старая магическая защита. Дамерская защита. Дамеры не ставили защит на пустые склепы. Значит — внутри что-то было. Что-то, что они считали важным.
Волк сидел перед дверью, не двигаясь, и смотрел на неё жёлтыми глазами. Я мысленно приказал ему обойти склеп кругом. Он повиновался — мгновенно, как всегда. Склеп был небольшой — метров пять в диаметре, с куполообразной крышей, наполовину вросшей в землю. С одной стороны — дверь. С другой — небольшое вентиляционное отверстие, закрытое решёткой из чёрного металла. Никаких других входов. Никаких окон. Только — дверь и тишина.
Глава 14
Определив весьма приблизительное направление этой находки — к северо-востоку, примерно в семи-восьми километрах от нас, — я достал карту Хинка и поставил метку в виде небольшого овала, рядом с которым аккуратно вывел: «Дамерский склеп. Синяя защита. Не тронут». Передав карту брату, я сообщил, что призванный волк обнаружил в семи или восьми километрах от нас склеп древних, скорее всего, ещё не взломанный искателями сокровищ.
— Склеп? — Рен оживился. — Дамерский? — Он передал карту Хинку. — Давно таких не находили. Гильдия поисковиков за последние пять лет их все, что в этой провинции были, прочесала.
— Значит, этот — сказал я. — Слишком хорошо спрятан. Или — слишком опасен. Или — то и другое.
— Возьмёте меня? — спросил Рен.
— Нет, — ответил я. — Кто-то должен остаться с фургоном. И с конями. И с зельем. И — на случай, если кто-то решит, что мы лёгкая добыча. — Я помолчал.
— Ты — самый сильный из нас. Ты останешься.
Рен хотел возразить — я видел это по его лицу, по тому, как дрогнула челюсть. Но потом кивнул. Он знал, что я прав. Кто-то должен оставаться. И для этого есть только один кандидат — самый надёжный. Самый сильный. Тот, кого можно оставить одного — потому что с ним ничего не случится.
Мы решили добраться до таверны, заночевать, а рано утром, оставив брата охранять фургон, втроём — я, Хинк, Лисса — отправиться на поиск склепа. Судя по времени, до таверны осталось около трёх часов. Хинк и Лисса продолжили свои занятия. Я решил посмотреть сумку мага-разбойника. Так, между делом. Чтобы не терять времени зря. В дороге — каждая минута либо работает на тебя, либо против. Третьего не дано.
Взяв сумку в руки — обычную, кожаную, с потёртыми углами, с медной пряжкой, каких тысячи, — я понял, что не зря начал прокачивать школу Магической механики. Активировав пиктограмму шестерёнки, я увидел свойства предмета. И — ахнул. В руках у меня была средняя безразмерная магическая сумка. Очень редкий артефакт — в неё можно свободно поместить содержимое почти всего фургона, при этом вес останется прежним без изменения. Это — не просто магия. Это — нарушение законов физики и природы, оформленное в кожу и медь. Дамерская работа, безусловно. Никто в наше время не умеет делать такие — утерянное искусство, как многие другие. Одна такая, в столице, стоила триста золотых. Я держал в руках целое состояние — и даже не знал об этом.
«Повезло мне», — подумал я. И сразу же: «Не повезло. Просто — вовремя начал прокачивать школу Магической механики. Если бы не она, я бы не увидел свойств. Я бы выбросил сумку, или подарил кому-нибудь, или продал за три серебрушки. А так — у меня в руках редчайший артефакт. И я ещё думаю, что мне не везёт. Ха.»
Я продолжил. Достав артефакт среднего взлома — маленький, в виде серебряного ключа с тремя зубьями, с тёмно-синим камнем в навершии, — я приложил его к замку сумки. Артефакт был куплен мной в гильдии, давно, и я им почти не пользовался — в основном потому, что мне редко попадались предметы, которые стоило взламывать. Артефакт засветился — мягко, ровно, как луна в полнолуние — и медленно погас. Замок щёлкнул. Я открыл сумку.
Сначала нужно было сделать привязку на себя. Старый хозяин мёртв — но магическая привязка держится ещё несколько дней, и в это время сумка слушается только своего прежнего владельца. Или — того, кто сумеет её перенастроить. Я произнёс формулу привязки — короткую, из трёх слов, — капнул на медную пряжку каплю своей крови, и почувствовал, как сумка признала меня. Лёгкое покалывание в ладони, тепло — и всё. Теперь это моя сумка. Чуть позже поставлю дополнительную защиту от взлома — на случай, если кто-то решит, что ему тоже нужен безразмерный артефакт. А пока — посмотрим, что мы имеем.
В магическом зрении я увидел пиктограмму сумки — маленькую, мерцающую, как звезда в тумане. Активировал её — и увидел все разделы по категориям, и картинки предметов, выстроенные рядами, как на полках в лавке. Раздел «Артефакты». Раздел «Зелья». Раздел «Документы». Раздел «Драгоценности». Раздел «Оружие». Раздел «Прочее». Каждый — отдельный, как глава в книге. Я открыл первый.
Открыв раздел «Артефакты», я увидел около тридцати качественных заготовок в виде колец, кулонов и браслетов. Заготовки — это ещё не готовые амулеты, а основы, на которые можно нанести любое плетение. Качество — отличное: серебро, дамерская сталь, чёрное железо, мельхиор, кость, и даже один золотой браслет, тонкой работы, с гравировкой в виде переплетённых змей. Каждый — стоит от пяти до пятнадцати золотых. Тридцать штук. Полторы сотни золотых — только в заготовках.
И несколько уже готовых амулетов — один очень дорогой, амулет левитации. Я вытащил его — маленький, в виде серебряного пера на цепочке, лёгкий, как пушинка, всегда тёплый на ощупь. Амулет левитации — это, грубо говоря, полёт без крыльев. Не очень долго — минут десять-пятнадцать, — но достаточно, чтобы перелететь через стену, или спуститься со скалы, или спастись от падения. На чёрном рынке — стоит двадцать пять золотых. В гильдии — тридцать. У меня в руке — был один. И я его, видимо, оставлю себе. Бывают вещи, которые не продают. Их — носят.
Далее я бегло пробежался по содержимому сумки и сделал вывод: прежний её хозяин был редкостным скрягой и собирал всё подряд, в основном всякую мелочёвку, от которой я буду избавляться. В разделе «Прочее» обнаружились: обрывки старых писем, засушенные цветы, шесть огрызков свечей, два ржавых гвоздя, кусок медной проволоки, половинка компаса, кирка с обломанной рукояткой, и три камешка, которые, кажется, были просто камешками. Маг-артефактор, значит. Коллекционер. Кладовщик. Человек, который ничего не выбрасывал — и, в сущности, ничем не пользовался. Я понял, почему дядя его терпел. Такой — не предаст. Он просто не сможет. Ему некуда идти со всем этим барахлом.
Через три часа наш фургон остановился перед таверной «Трезвый гном». Таверна была точной копией той, в которой мы ночевали прошлой ночью — двухэтажная, каменная, с черепичной крышей, с вывеской, на которой был нарисован гном с кружкой пива в одной руке и с пальцем, поднятым к губам, в другой. Гном, видимо, призывал к трезвости. Те, кто останавливался в таких тавернах, обычно смеялись над этой вывеской. Те, кто в них работал, — обычно не смеялись. Они видели слишком много тех, кто не послушал гнома.
В зале было довольно много народа для этих мест. Наемников — пятнадцать человек, в кольчугах, с мечами, с арбалетами, сидящих в два длинных ряда у стены, как на параде. Два купца — судя по медным жетонам торговой гильдии, висящим на цепочках на шее, — сидели за отдельным столом, тихо переговариваясь, и перед каждым стоял кувшин вина и тарелка с холодной закуской. Ну и обслуги — человек пять: две девки, два парня, и хозяин, пожилой, толстый, с красным лицом и с фартуком, заляпанным соусом. Один из купцов уже расплачивался с хозяином таверны за ужин, когда я подошёл и спросил его желание на предмет поторговаться.
— Торговаться? — Купец поднял на меня глаза. — А что у тебя есть, путник?
— Есть амулеты, — сказал я. — Есть зелья. Есть оружие. Есть кое-что из дамерских вещей. — Я помолчал. — Есть и мелочёвка, которая мне не нужна, а вам, возможно, пригодится.
Купец оживился. Купцы — народ особенный. Они никогда не бывают сытыми. У них всегда есть деньги — но им всегда нужно больше товара. И они всегда готовы торговаться, особенно если видят, что продавец — не профессионал, а случайный человек с лишним барахлом. Получив положительный ответ — я, мол, готов посмотреть, что у тебя есть, — мы договорились встретиться через час у нашего фургона.
В итоге вечер закончился для меня и моих друзей очень удачно. Мы избавились от ненужных вещей — мечей наёмников, их амулетов, мелких монет, разного хлама, который я вычистил из сумки мага-разбойника. Я основательно почистил сумку от хлама, заработав при этом двадцать золотых. Это были не астрономические деньги — но достаточно, чтобы покрыть дорожные расходы на месяц. На вырученные деньги — добавив кое-что из своих — я купил у тех же купцов трёх великолепных скакунов: одного — для себя, гнедого жеребца с белой звездой на лбу, одного — для Лиссы, чёрную кобылу с лёгким, как тень, шагом, и одного — для Хинка, маленького, но выносливого гнедого мерина, как раз по росту гоблину. Рен отказался — он сказал, что предпочитает фургон. «Я не ездок, — сказал он. — Я — воин. Воин должен стоять на ногах, а не висеть в седле.» Я не спорил. Каждый живет так — как ему удобно.
После сделки мы все, довольные, разошлись по своим комнатам — Хинк в одну, я и Рен в другую, Лисса — в третью, отдельную. Я разделся, умылся, лёг на жёсткую, пахнущую сеном и лавандой постель, и закрыл глаза. За окном шумел ночной лес. Далеко, на юге, в трёх часах пути, нас ждал дамерский склеп. Где-то в столице Хейрона, в своём дворце, барон Том Брокс, наверное, ещё не знал, что его племянник мёртв. Где-то в провинции Занаби, у Великой Красной горы, шаман племени Серебряный Волк, может быть, считал своих гусениц. А я — лежал в таверне «Трезвый гном», с пятью золотыми в кошельке, с амулетом левитации на шее, с безразмерной сумкой в изголовье, и думал. Думал о том, что завтра — новый день. Что завтра — склеп. Что завтра, может быть, будет новая история. А может быть — нет. Кто знает. Дорога — странная штука. Ты выходишь на рассвете, не зная, куда приведёт тебя к закату. Но всегда — куда-то, где ты уже не тот, кем был утром. В этом, наверное, и есть весь секрет пути.
Я уснул — быстро, тихо, как засыпают люди, у которых был длинный день. И мне ничего не снилось.
Рано утром, оставив брата в фургоне, мы втроём отправились к древнему склепу. Лисса уверенно сидела на коне в лёгком кольчужном доспехе; из оружия она взяла с собой только короткий меч, сказав, что этого будет достаточно, и что за ночь она полностью восстановила объём маны, которого хватит на двадцать средних огненных шаров. Я с ней полностью согласен: это очень много, это уровень мага первого ранга. Хинку я выдал амулет средней заморозки на пятнадцать зарядов — что с его кинжалом малого паралича делает его довольно грозным бойцом.
Свернули на первую же лесную дорогу в нужном направлении, едва заметную в густой траве — две колеи от телеги, прошедшей здесь, должно быть, ещё до последнего снегопада. Я призвал летучую мышь — привычное заклинание, почти не требовавшее маны. Тень метнулась в небо, взмыла на недосягаемую высоту, и отряд ускорил шаг, уверенно двигаясь к цели. Сквозь магическое зрение я видел всё, что видела она: каждый камень на тропе, каждый куст у обочины, каждую птицу, сорвавшуюся с ветки, в мельчайших, до боли чётких деталях. Мир будто рассыпался на тысячи крошечных осколков, и я ловил их все, не пропуская ни единого.
У меня уже вошло в привычку совмещать обычное зрение с магическим. Это не подарок, это навык — вырабатывается, как и любой другой. Обычный глаз видит цвет и форму; магический — свечение, ауры, потоки силы. Когда они накладываются друг на друга, мир становится похож на двойную картинку: одна, нижняя, плотная и тёплая, другая, верхняя, — тонкая и холодная, как зимнее небо в полдень. К этому можно привыкнуть. Я привык.
И вот сейчас, в густых зарослях чёрных елей, я заметил ауру довольно большого животного. Аура была красная, тёплая, с рваными краями — это всегда плохой знак. Хищник. И, судя по плотности свечения, не простой.
Я остановил отряд поднятой ладонью — жест короткий, военный. Лисса и Хинк слезли с коней без вопросов. Я объяснил: в зарослях, в сорока шагах — крупный зверь, аура хищная, возможна магическая природа. План простой: я призываю Серебристого Волка, загоняю зверя на открытое место. Лисса стоит на изготовке, но без моей команды не бьёт. Хинк страхует справа, с заморозкой наготове.
Я выдвинулся вперёд, призвал Серебристого Волка. Заклинание вышло чисто: между ладонями вспыхнул сгусток серебристого света, и из него шагнуло существо — крупнее обычного волка раза в полтора, шерсть отливала металлом, глаза — два холодных белых огня. Серебристый Волк — призванное существо. Это скорее оружие, чем зверь; я не даю ему имя, потому что, а привязанность к вызванному существу, каждый раз иному грозит потерей контроля мгновенно. Волк почувствовал опасность раньше, чем я успел отдать приказ. Шерсть его засверкала серебристо-фиолетовыми всполохами — верный признак того, что поблизости есть враждебная магия. Он бросился в заросли огромными прыжками, и земля под его лапами едва слышно гудела.
Ему навстречу выскочил огромный чёрный волк. Размером — с годовалого телёнка. Глаза — два красных, не отражающих свет, а излучающих его угля. Шерсть стояла дыбом, и от неё шёл тот особый, сладковатый запах, который бывает только у магически искажённых тварей: что-то среднее между жжёным рогом и прокисшим мёдом.
Чёрный не задумывался ни на секунду. Он прыгнул — и когда он был в воздухе я успел дважды попасть в него заклинанием паралича. Это маленькое, но точное плетение: не стрела, а скорее игла — входит в тело, разматывается внутри, обхватывает мышцы и связки. Хинк сработал почти одновременно: амулет заморозки выбросил конус ледяного воздуха, и чёрный волк в одно мгновение превратился в заморожено-парализованную тушу. Он грохнулся перед нашим Серебристым, как бревно.
Я сразу же отправил Серебристого дальше — на разведку, вглубь зарослей. Тот бесшумно исчез за елями, и через минуту я получил от него образ: больше тварей нет, только следы старого логова. Я мысленно поблагодарил всех богов, за то, что волк был один.
Спешившись, мы подошли к лесному зверю. К моему удивлению, тот стал приходить в себя — паралич уже отпускал. Глаза следили за нами, в них медленно разгоралась ненависть — та особая, тупая, звериная ненависть, которую я видел сотни раз и к которой так и не смог привыкнуть. Мощные лапы были ещё неподвижны, но по шерсти уже шли мелкие судороги.
Хинк не стал ждать. Он быстрым, привычным движением вынул свой зачарованный кинжал, опустился на колено рядом с волком и одним точным ударом — между рёбер, снизу вверх, под лопатку — пронзил сердце зверя. Клинок вошёл, как в масло. Я заметил, как на миг вспыхнули руны паралича на стали, и как тут же погасли — магия взяла свою дань крови.
Лисса стояла чуть поодаль. Она смотрела на огромного волка с тем особым выражением лица, которое я уже научился у неё читать: ужас пополам с любопытством. Тихо, чтобы не услышал Хинк, она спросила:
— Что же у вас за магия такая? Первый раз вижу, чтобы такого монстра можно двумя средними заклинаниями уничтожить.
Я пожал плечами.
— Магия как магия — ничего особенного. — Возможно, если перестать благоговеть перед ней. Большинство магов берегут энергию, как скряги — золото. А я просто отдаю ей столько, сколько нужно здесь и сейчас. Без остатка.
Хинк попросил у меня минут десять. Я кивнул: разделать зверя — дело не быстрое, а алхимические ингредиенты из такой твари — деньги, и немалые. Сердце, глаза, клыки, железы — всё это в столице оплатят серебром по весу. Пока Хинк работал ножом, я сидел на камне и курил короткую глиняную трубку, глядя, как над деревьями медленно поднимается бледное осеннее солнце.