Её Меченые

Глава 18

Ася

Сначала я решила, что это ветер. Прошла ещё несколько шагов — уже медленнее, насторожённо прислушиваясь.

И снова услышала плач и стоны… ребёнка?

Я остановилась, осторожно двинулась вперёд, замирая через каждые несколько шагов. Звук становился всё отчётливее.

— Помогите…

Мне не показалось. Голос был детский.

Я застыла.

Это не папа. И не мама. Значит, нужно пройти мимо.

Но голос вдруг сорвался так, будто сил у него почти не осталось.

И я вдруг вспомнила Волка и лагерь, в котором мы с папой его нашли.

Я медленно сместилась в сторону, чтобы не стоять на открытом пространстве, обошла квартал, нашла здание напротив и поднялась по лестнице на верхний этаж. Ступени скрипели. Я замирала, выжидала, слушала и продолжала подниматься.

Я подползла к разбитому окну и выглянула на улицу.

Он сидел, привалившись к стене дома напротив.

Сначала я решила, что это ребёнок. Но когда он вытянул ногу, пытаясь сменить позу, стало ясно — подросток. Лет двенадцати.

Одна рука зажимала живот. Пальцы были в крови. Рубашка потемнела и прилипла к телу.

Он был бледный.

Мама говорила, что с ранами живота долго не живут. Если пуля прошла навылет — ещё есть шанс. Если осталась внутри или задет кишечник — почти нет.

Я в этом не разбиралась. Я только ассистировала маме, когда она зашивала Волка. Иглой тренировалась на диванных подушках и старых игрушках. Людей я ещё не шила. И начинать не собиралась.

Разве что маму или папу — если бы выхода не было.

Я осмотрела улицу внимательнее.

По пыли тянулись свежие следы шин и тёмные полосы, будто что-то волокли.

Меня прошиб пот.

Подросток, скорее всего, не единственная жертва. Судя по следам, были и другие.

Он мог видеть, что случилось с мамой и папой. И куда их увезли.

Или это ловушка.

Я прижалась спиной к стене и решила подождать ещё немного.

Солнце медленно клонилось к горизонту. Стоны становились всё тише.

Потом я услышала шорох и выглянула наружу. Прикусив губу, я наблюдала за неловкими попытками подростка подняться, пока он обессиленно не завалился набок и больше не шевелился.

Я тоже не двигалась.

Если это приманка — рано или поздно кто-то появится.

Но никого не было.

Прошло ещё полчаса, а он всё так же лежал на боку. Только лужа крови под ним расползалась, становясь всё больше.

Если подожду ещё — он истечёт кровью. И я так и не узнаю, что случилось с родителями.

Пора было решаться.

Тем более скоро стемнеет. А ночью на охоту выходят крысы. И тогда ещё неизвестно, с кем придётся драться — с людьми или с ними.

Дольше ждать было нельзя.

Я глубоко вдохнула, вставила магазин до щелчка и передёрнула затвор. Металл лязгнул слишком громко. Сняв карабин с предохранителя, я начала спускаться вниз.

Двигаясь вдоль стены, держа оружие наготове, а палец на спусковом крючке, я подошла к парню.

Тяжёлый запах подсыхающей крови ударил в нос.

Я быстро осмотрела место: следы шин, полосы волочения, потёки крови. Больше ничего. Ни рюкзака, ни оружия, ни вещей. Ничего, что помогло бы мне понять, где мама с папой.

Я присела рядом с парнем и осторожно потрясла его за плечо.

— Эй.

Он не отреагировал.

Я уже собиралась встать, когда его рука вдруг резко схватила меня за запястье.

Пальцы его были холодными, но сильными.

Я упёрла ствол ему в шею.

Он резко открыл мутные глаза.

— Не уходи… — прохрипел он. — Пожалуйста…

— Ты видел здесь мужчину и женщину? — быстро спросила я. — С ними был большой серый пёс.

Он сглотнул. Губы дрожали.

— Спаси меня… — выдохнул он. — Я скажу… куда их увезли… только помоги…

Я смотрела ему в глаза. Он боялся. Меня? Или того, что я уйду, и он умрёт один?

— Сначала скажи, — тихо ответила я.

— Нет… — пробормотал он. — Если скажу… ты уйдёшь…

— Хорошо. Тогда скажи, что с ними случилось. Мужчина был в зелёной куртке, лысый. Шрам через щёку. Женщина — блондинка, с длинной косой, полная. Они были вдвоём.

Он быстро закивал.

— Да… да… я видел… их увезли… в город… я покажу… только перевяжи…

Я резко поднялась, не убирая карабин.

— Врёшь.

Он замер.

— Их внешность другая. Я специально соврала.

Он попытался схватить меня за ногу.

— Прости! — задыхаясь, простонал он. — Я потерял сознание… не видел… я просто не хотел, чтобы ты уходила…

Я сделала шаг назад.

Он снова приподнял голову. В глазах — паника.

— Клянусь… я знаю, куда их увезли… я оттуда сбежал… знаю дорогу… проведу… только не оставляй…

Я смотрела на него, не мигая.

— Откуда сбежал?

— Из города… — он закашлялся, кровь выступила на губах. — Они ловят тех, кто сбегает… меня тоже поймали… ездят на пикапе… мужик с красной повязкой…

Сердце ухнуло.

— Красная бандана?

Он кивнул.

— Да… орёт в рупор… обещает еду… меня ранили первым… я не видел, как схватили остальных… упал… потерял сознание…

Он говорил сбивчиво, но детали совпадали.

Похоже, мама с папой и правда попали во вторую ловушку. И этот парень, даже если не видел, как их увезли, добрался сюда. Значит, знает дорогу обратно.

— Сколько людей попало в ловушку? — спросила я.

— Четверо… — прошептал он. — Меня ранили… я не видел, как утащили других…

Я снова посмотрела на его рану. В одиночку он не доживёт до утра. Если уйду — умрёт. А если умрёт, то не сможет помочь мне найти родителей.

Я сжала зубы.

— Перевяжу. Но ты идёшь со мной. И показываешь дорогу.

Он кивнул.

— Клянусь…

Я достала бинты.

Поднять ткань не получилось — она прилипла к ране. Пришлось перевязывать поверх рубашки. Я туго перетянула, и он застонал.

— Заткнись, — сказала я. — Если не хочешь стать добычей. Двуногих или четвероногих…

— Четвероногих? — выдохнул он, испуганно округлив глаза.

Я внимательно посмотрела на него.

Про крыс он не знает.

Значит, не местный.

Похоже… и правда, из другого города.

Я закинула его руку себе на плечо и попробовала поднять.

Он повис, но идти сам не мог.

Я огляделась. Оставаться на открытой улице нельзя.

— Есть убежище, — сказала я. — Недалеко.

Он кивнул, но было видно — сознание его уже уходит.

Я перевесила рюкзак вперёд, присела, взвалив парня себе на спину.

Согнувшись под двойным весом, первый шаг я сделала с трудом.

— Если соврал — брошу, — тихо пригрозила я.

Он слабо выдохнул мне в шею, но промолчал.

Я поплелась к убежищу, с трудом передвигая ноги.

Глава 19

Ася

Он потерял сознание, когда я уже почти дотащила его до пролома в стене дома. Тело его вдруг обмякло и тяжёлым грузом повисло на мне. Я едва устояла на ногах, но карабин не выпустила.

— Эй, — прошептала я, встряхнув его. — Не сейчас.

Но он не ответил. Пришлось, согнувшись в три погибели, почти на четвереньках подниматься по лестнице. Там я аккуратно свалила его набок, и, перевесив рюкзак и оружие, дальше тащила его уже волоком, подхватив под мышки. Ботинки его скребли по бетону, оставляя борозды. Сладковатый запах крови усилился.

Внутри дома было темно и прохладно. Я потащила его дальше по коридору, в одну из квартир.

Внутри был опрокинутый диван, выбитые окна, старая кухонная плита. Я выбрала комнату без прямого обзора с улицы и затащила его туда. Под голову ему подложила свернутую папину куртку. Я проверила его пульс. Он был слабый и неровный.

Жив.

Оставив его на полу в углу, я вернулась к проёму двери. Найдя в коридоре сорванную с петель дверь, я занесла её внутрь квартиры и закрыла пролом, подперев комодом, который стоял в углу прихожей. Вытерев пот со лба, я вернулась к раненому.

Я попыталась отлепить ткань, чтобы промыть и обработать его рану, но не получилось. Она намертво прилипла к телу.

— Проклятье…

Мама всегда говорила: если ткань прилипла — не отрывать, а размочить.

Я достала флягу и полила водой прямо на слипшуюся от засохшей крови ткань. Постепенно она начала отходить. Под ней открылась рана.

Отверстие было неровным, с рваными краями. Кожа вокруг припухла. Кровь сочилась тёмная, почти чёрная. Запах стал сильнее — металлический и какой-то… тяжёлый.

Меня качнуло. Я еле успела отскочить в противоположный угол комнаты, резко отвернулась и согнулась, упершись ладонями в колени. Желудок сжался. Меня вырвало прямо на пыльный бетон.

Несколько секунд я просто дышала — коротко, через рот, потом вытерла губы рукавом и вернулась к раненому.

— Это просто рана, — сказала я вслух. — Ничего страшного.

Я стащила с него футболку и, перевернув его на бок, аккуратно осмотрела спину. Выходного отверстия не было. Кажется, это очень плохо… Значит, пуля внутри, а лезть туда нельзя, да я и не знала, как. Оставалось только перевязать, вколоть лекарства и надеяться, что он придёт в себя и успеет сказать, как добраться до города, куда увезли маму с папой.

Я аккуратно промыла края раны — вода, окрашиваясь в розовый, стекала по животу на пол. Потом открыла рюкзак, достала салфетки и антисептик.

Я обработала кожу вокруг раны, свернула стерильные салфетки в плотный жгут и прижала так, как показывала мама. Кровь мгновенно пропитала белую марлю, и пришлось добавлять ещё. На этот раз я надавила сильнее, стараясь не проталкивать салфетки глубоко. Пальцы были скользкими от крови, марля норовила распрямиться. Это было сложнее, чем бинтовать воображаемые раны на маме, когда она меня учила.

Парень застонал. Я глянула на его лицо — он всё ещё был без сознания.

— Терпи, — прошептала я на всякий случай, если он меня слышит. — Иначе умрёшь.

Я накрыла рану ещё одной салфеткой и туго обмотала бинтом.

Потом я достала ампулу с антибиотиком и одноразовый шприц в запаянной упаковке.

Пальцы мои слегка дрожали. Я постучала по ампуле ногтем, чтобы жидкость стекла вниз, и надломила горлышко. Вставив иглу, я потянула поршень, и прозрачная жидкость медленно наполнила шприц.

Я постучала пальцем по цилиндру и, когда пузырёк воздуха всплыл вверх, осторожно вытолкнула его, пока на кончике иглы не появилась капля.

Когда ввела иглу в бедро, парень дёрнулся, но не очнулся.

Потом — обезболивающее.

Я села рядом и только теперь заметила, что мои руки всё ещё в его крови. Я сжала пальцы в кулак. Сейчас передохну минутку и пойду поищу воду. Не тратить же питьевую на мытьё рук.

В голове крутились мамины слова: «Следи за температурой. Держи в тепле. Пои понемногу. Если кишечник задет, будет заражение».

Так и не найдя нигде воды, взяла его футболку и как смогла оттёрла кровь с рук. Потом сняла папину рубашку и укрыла его.

Привалившись к стене, я прислушивалась к его дыханию.

Сначала оно было тяжёлым, рваным. Потом стало тише. Иногда мне казалось, что он переставал дышать, и я наклонялась ближе, чтобы убедиться, что грудь его всё ещё поднимается.

Кажется, я задремала. Просыпалась рывками — от каждого его громкого вздоха, от шорохов в доме и на улице. Он так и не пошевелился.

Под утро я проснулась от невнятного бормотания.

Парень что-то хрипло шептал. Один раз я даже расслышала довольно отчётливо:

— …Череп… я не подведу… возьми… с собой…

Я замерла, прислушиваясь.

— Череп…

Он ещё пару раз повторил это имя. Остальное я не разобрала.

Я смотрела на его лицо, руки и одежду. Слишком он чистенький для того, кто якобы сбежал и скитался: ни копоти, ни засохшей грязи. Ботинки почти новые, да и подошва целая. Не так выглядят те, кто приходят в наш город пешком и неделю прячутся в развалинах. Под рёбрами неприятно заныло. Кто он такой и откуда?

Я подтянула карабин ближе и вновь задремала. Проснулась я как от толчка. Карабин лежал на коленях. В комнате было серо — занимался рассвет. Несколько секунд я не понимала, где нахожусь. Потом вспомнила и повернула голову в сторону парня. Он лежал там же, на полу, под папиной рубашкой. Грудь его поднималась неровно. Лицо стало ещё бледнее. На висках блестел пот.

Я наклонилась и коснулась его лба. Слишком горячий.

Я осторожно размотала пропитанную кровью повязку, чтобы осмотреть рану: края покраснели, кожа вокруг припухла. Крови на этот раз было меньше. Из глубины медленно сочилась светлая, чуть мутная жидкость.

Меня снова замутило. Это гной? Или так должно быть? Я промыла края, снова заложила салфетки и перевязала потуже. Я осторожно поднесла фляжку с водой к его потрескавшимся губам. Он рефлекторно сглотнул, и я влила ещё несколько капель. Ну хотя бы глотать может, уже хорошо.

Снаружи было тихо.

Я прошлась по квартире, засыпала щебнем рвоту в углу, вернулась и снова села рядом с раненым, держа карабин наготове.

Вечером я перекусила сухпайком и ещё раз его перевязала. Жидкости стало меньше, и она уже не была такой мутной — более прозрачной, чуть розоватой.

Ночь тянулась бесконечно.

Утром третьего дня он впервые за всё время зашевелился и застонал. Потом резко вдохнул и открыл глаза, окидывая помещение и меня мутным взглядом. Он попытался приподняться, но не смог, скосил глаза на свой живот и свежую повязку, которую я наложила рано утром.

Я подняла карабин и направила ствол ему в лицо.

— Не двигайся.

Он сглотнул.

— Ты…

— У тебя пять минут, — перебила я. — Чтобы объяснить, кто ты такой и кто такой Череп. А потом я стреляю. Время пошло.

Глава 20

Ася

— Ты же не для того спасала меня, чтобы пристрелить сейчас.

Я молча передёрнула затвор.

Он вздрогнул.

— Хорошо, — быстро сказал он, облизывая пересохшие губы. — Я всё скажу.

Я не опускала карабин.

— Говори.

— Меня зовут Ва… — он запнулся на долю секунды. — Вадим. Мы шли группой… нас поймали… я пытался сбежать… меня подстрелили…

— Кто это «мы»?

— Люди… обычные… из безопасного сектора.

— Где это?

— На востоке.

— Название города?

Он удивлённо моргнул.

— Безопасный сектор.

Я не сводила с него глаз.

— Кто такой Череп?

Он вздрогнул.

— Один из тех, с кем я сбежал из города.

— Где он?

— Он… его захватили, скорее всего.

— Почему тебя подстрелили? Они не убивают без нужды. Люди им нужны живыми.

Он отвёл взгляд.

— Я напал на одного.

— Ты же говорил, что тебя ранили, когда ты пытался сбежать.

— Ну… я сначала попытался отнять у него оружие… и он выстрелил.

— Почему они тебя не забрали?

— Может… думали, что я умер. — Он побледнел.

Я смотрела на него несколько секунд. Что-то в его словах не складывалось. Я медленно опустила карабин чуть ниже, но палец со спуска не убрала. Я встала. Нужно было подумать. Может, спуститься вниз и ещё раз осмотреть следы на улице? Я сделала шаг к двери.

И в этот момент он вдруг выпалил:

— Я видел твоих.

Я замерла.

— Что?

— Я думаю, что это твои... мужчина и женщина, — быстро заговорил он. — Женщину взяли на мушку, и мужчине пришлось бросить оружие.

Сердце у меня сжалось так, что стало больно.

— Продолжай.

— Он крикнул ей… чтобы бежала. Я стоял далеко… за их спинами… лиц не видел… Потом я попытался наброситься… на одного… и меня подстрелили.

Папа никогда бы не бросил маму. И да, он бы бросил оружие, если бы ей угрожали. И если парень действительно попытался напасть… тогда понятно, почему в него стреляли.

— Куда отвозят пленных?

— В Кольцо.

— Что это?

— Место в Безопасном секторе. — Он говорил почти шёпотом. — Я знаю дорогу. Я покажу.

Что-то в его истории настораживало. Но сейчас он был моей единственной зацепкой. И я всё равно не знала дороги до города.

Я подняла взгляд.

— Отведёшь меня в Кольцо.

Он быстро закивал.

— Да-да-да.

— Идти сможешь?

Он попытался приподняться.

— Я в порядке. Я могу идти.

Он не мог. Я видела это по тому, как дрожали его руки и ноги. Так и не сумев встать, он снова рухнул на пол, тяжело дыша, весь в холодном поту. Тащить его на спине — глупо. В случае опасности я не успею ни сбросить его, ни достать оружие.

Нужно что-то другое. И вдруг я вспомнила тележку, которую папа переоборудовал для мамы. Он так и не закончил её, но что-то похожее можно было соорудить.

Я медленно оглядела комнату.

— Лежи, — велела я парню и вышла в коридор, намереваясь обследовать квартиры в поисках чего-нибудь подходящего.

Квартиры на нижних этажах были разграблены до голых стен. Всё, что ещё оставалось, было разбито. На верхнем этаже у стены лежала дверь шкафа из прессованной фанеры. Я попробовала поднять её. Сойдёт. Я вытащила её в коридор, оставляя за собой широкую борозду в пыли.

В третьей квартире я нашла наконец то, что искала. Сломанный офисный стул. Спинка оторвана, сиденье перекошено, но крестовина с колёсами была цела. Я перевернула стул и вытащила колёса одно за другим. Они сидели плотно, их приходилось раскачивать, пока металлический штырь не выходил из гнезда. Четырёх хватит. Но я всё равно сунула пятое в карман — потом переложу в рюкзак. Папа всегда учил брать про запас.

— Что ты делаешь? — хрипло спросил парень, когда я вернулась в комнату.

— Каталку для тебя.

Я перевернула дверь и примерила колёса по углам. Ножом я проковыряла в фанере отверстия, пока они не стали достаточно широкими. Штыри входили туго.

Я снова вышла в коридор. В одной из квартир я поддела ножом розетку и вырвала её из стены. Стоило дёрнуть за провод, и кабель вышел из штукатурки с сухим хрустом. Я разрезала изоляцию ножом, как делал папа, и вытянула медные нити.

Вернувшись, я примотала колёса к углам двери, туго скручивая медь лезвием ножа.

Получилось криво, но колёса держались. Я перевернула дверь и толкнула. Она покатилась по пыльному полу, тихонько дребезжа.

Сойдёт.

Потом я туго обвязала передний край двери оставшимся проводом и оставила длинную петлю — за неё можно было тянуть. Я стащила конструкцию вниз и, вернувшись, закинула парня на спину. Вадим был горячий — жар от его тела чувствовался даже через одежду.

Внизу я осторожно переложила его на дверь.

Когда мы выходили из города, солнце только поднималось, окрашивая верхние этажи домов в бледно-оранжевый цвет. Я тянула дверь по разбитому асфальту. Колёса скрипели, иногда застревали в трещинах, и тогда приходилось приподнимать угол и подталкивать дальше. Рюкзак тянул плечи. Карабин бился о бок при каждом шаге.

Время от времени я останавливалась и прислушивалась к окружающим звукам. Первый раз мы спрятались за земляной насыпью возле развязки, потому что я услышала голоса, задолго до того, как увидела людей. Я быстро стащила дверь с дороги в канаву, пригнувшись рядом. Мимо нас прошли трое незнакомцев.

Я подождала минут десять, прежде чем продолжить путь. Дважды на дороге я замечала тонкую проволоку. Она тянулась от бетонного столба через асфальт к ржавому дорожному знаку. Я не знала, на кого эта ловушка — на людей или на машины, поэтому приходилось идти в обход. Мы останавливались, чтобы дать Вадиму лекарство, попить воды, погрызть сухари или вяленое мясо — и снова шли дальше.

К вечеру его начало трясти. Я услышала, как у него стучат зубы. Я остановилась и коснулась его лба. Горячий. У него началась лихорадка.

— Холодно… — белыми губами еле слышно прошептал он.

Я огляделась. Вдалеке мерцали огни города, который Вадим называл Безопасным сектором. Но даже если я дотащу его туда, он не сможет ни помочь мне попасть внутрь, ни объяснить, где искать моих родителей.

Я шла вперёд, надеясь найти укрытие, где можно переждать ночь.

В тишине вдруг послышался звук воды. Шум доносился от насыпи у дороги. Подойдя ближе, я посветила фонариком вниз.

Под откосом чернела широкая труба. Из неё тонкой струёй вытекала вода. Я затащила дверь с Вадимом под насыпь, ближе к трубе. Здесь было сыро и пахло землёй, но нас хотя бы не было видно с дороги.

Побродив вокруг и найдя сухие ветки, я развела небольшой огонь и прикрыла его камнями из насыпи, чтобы свет не был виден с дороги.

Потом я достала из рюкзака металлическую флягу и подержала её над огнём. Вода нагрелась быстро. Я всыпала в неё жаропонижающий порошок и взболтала.

— Пей.

Вадим едва мог поднять голову, и я придерживала его, чтобы он смог попить, потом вколола обезболивающее и антибиотик и снова проверила повязку. Кровь уже почти не сочилась. Это было хорошо.

Я затушила огонь, засыпав его щебнем и камнями, потом сняла рюкзак и прислонилась спиной к бетонной колонне в ожидании рассвета.

— Не спать, — пробормотала я.

Проснулась я от того, что в лёгких закончился воздух. Чья-то ладонь зажимала мне рот. Тяжёлое тело придавило меня к земле.

Запах мочи и пота ударил в нос. Всё, что я видела, — тёмные волосы и заросшее бородой лицо.

Грубая рука тянула ткань на моих бёдрах вниз, пытаясь стащить с меня штаны.

Я заставила себя не дёргаться, экономя дыхание. Пальцы нащупали рукоять ножа.

Дальше тело сработало само.

Я ударила его в бок, почувствовав, как лезвие входит во что-то мягкое.

Глава 21

Ася

Человек надо мной захрипел. Я попыталась протолкнуть нож глубже, но лезвие зацепилось за что-то твёрдое. Кость. Меня передёрнуло.

Я выдернула нож и ударила ещё раз. Пальцы стали скользкими от крови. Человек захрипел громче, тело его дёрнулось. Я толкнула его плечом, и он съехал с меня в сторону.

Я перекатилась на бок, хватая ртом воздух. Лёгкие жгло.

Рядом раздалось приглушённое мычание.

Я оглянулась. Второй сидел на двери, навалившись на Вадима, зажимая ему рот грязной ладонью. Тот извивался, глаза были широко раскрыты от ужаса.

Я схватила первый попавшийся камень из тех, которыми я обложила костёр, и, не раздумывая, ударила напавшего на Вадима по затылку.

Он повалился на бок.

Камень выпал из моих рук. Я быстро осмотрелась. Первый, которого я ударила ножом, всё ещё лежал на спине и дышал со свистом. Второй тихо стонал, пытаясь перевернуться.

Живы.

Я подошла к рюкзаку и достала верёвку. Сначала я связала им руки, потом ноги — туго, как учил папа. Ножом я отрезала полосы от их рубах, заткнула им рты и туго завязала ткань на затылке. Я проверила узлы, потом вернулась к Вадиму.

Он всхлипывал, задыхаясь.

— Тихо, тихо… — сказала я, опускаясь рядом на корточки.

Только теперь я поняла, что сама дрожу.

— Они… они…

— Всё. Всё уже закончилось.

Я быстро осмотрела его повязку. Бинт намок от пота, но крови не было. Это хорошо. Я достала флягу, плеснула немного воды Вадиму на лицо и осторожно вытерла рукавом рубашки.

— Дыши.

Он несколько раз судорожно вдохнул.

— Они… хотели…

— Знаю.

Я помогла ему лечь ровнее. Теперь можно было спокойно рассмотреть тех, кто на нас напал. И обыскать.

Я подошла к первому. Он был высокий, худой, пах кислым потом. Ножевые раны темнели на боку, кровь медленно стекала по рубашке и капала на влажную землю. Второй был моложе, но лицо уже изрезано шрамами, под глазом синяк, губа рассечена. Он лежал на боку и тихо стонал сквозь зубы.

Я обыскала их обоих, вытащив охотничьи ножи, пачку спичек и сигареты.

Чуть в стороне от того места, где они на нас напали, на земле валялась потёртая сумка, с кожаным ремнём. Я подтянула её к себе и расстегнула молнию. Внутри лежали куски пластиковых стяжек, моток верёвки, молоток, нож и маленькая складная лопата.

Я развернула один из свёртков, что были на дне сумки, и в недоумении уставилась на узкую полоску кожи с волосами. Я не сразу поняла, что это. Несколько секунд просто смотрела. Потом взяла второй свёрток. Там была такая же полоска, только волосы были длинные и светлые. Я резко закрыла сумку. Руки затряслись. К горлу подкатила тошнота.

— Что там?.. — хрипло спросил Вадим.

Я мотнула головой.

— Ничего.

Я взяла карабин и вернулась к связанным. Первый всё ещё был без сознания. Второй лежал на боку, тяжело дыша, и смотрел на меня вытаращенными глазами.

Я подняла карабин и прицелилась. Палец лёг на спуск. Я имела на это право. Они напали на нас. И судя по тому, что лежало в их сумке, мы были не первыми их жертвами.

Я смотрела ему в глаза. И не могла нажать на курок.

Я медленно опустила оружие.

Злость вспыхнула так резко, что я пнула их сумку ногой. Она отлетела в сторону.

— Почему… — прохрипел Вадим. — Ты не стреляешь?

Если бы я сама знала.

— Я не палач, — резко ответила я.

Слова прозвучали странно знакомо, но думать об этом времени не было.

Надо было уходить.

Я подтащила связанных ближе к трубе и засыпала щебнем следы нашей стоянки, чтобы их не было видно с дороги.