Рождённая из пепла

Голос за моей спиной сказал негромко, ровно с тем оттенком предвкушения, которое не сулит тебе ничего хорошего:

— Ну здравствуй, Искорка.

Я закрыла глаза.

“Да чтоб мне в этот разлом провалиться!”.

Сигил у меня на запястье довольно пульсировал. Меня, кажется, обманули.

Я медленно открыла глаза и подняла голову. Посмотрела на разлом перед собой, тяжело выдохнула и, медленно поднявшись на ноги, обернулась.

И едва не села обратно. Их было двое.

“Девятое кресло” стояло в пяти шагах от меня, и от него вчерашнего знакомым осталось разве что лицо. Никакого светлого камзола с серебряными нитями. Никакого высокого воротника, под который красиво уходили сигилы. На нём была боевая нефилимская броня — тёмно-серебристая вторая кожа, та самая, про которую мне когда-то рассказывал Гелион: “У Конда́р всё — серебро и тёмное дерево. Ты узнаешь их по цветам раньше, чем по лицам”. Гладкая ткань плотно лежала, подчёркивая каждый мускул на этом шикарном теле. Тонкие серебряные линии шли по плечам, груди и предплечьям, складывались в сложные узлы у локтей и запястий. Тёмно-русые волосы от предрассветной сырости легли волнами назад. И сигилы у него на лбу, те самые, угловатые, как сломанные молнии, сейчас светились чётче, чем в Доме Совета.

Рядом с ним стоял второй.

Я его не знала, но запомнила бы. Он был чуть ниже Максимилиана и немного шире его в плечах, со светлыми волосами, забранными назад в свободные косы, и аккуратной бородой на лице. У него были серые глаза и такого же цвета боевая броня, с тем же сигильным узором по груди и предплечьям, лишь с другим отливом — серым. Стойка тоже принадлежала Конда́р — безошибочно определила я. Их стойку ни с чем не спутаешь: ноги на ширине, плечи расправлены, руки свободные, готовые к бою.

Святая Итира, их двое, и они в броне. А я в Закатном лесу одна, и единственная моя живая мысль сейчас, что в боевой броне Максимилиан выглядит ещё более несправедливо, чем во вчерашнем камзоле, и за одно только это, его уже хочется привлечь к ответственности.

“Рори, — сказала я себе. — Нужно сосредоточиться. У тебя проблем выше головы и двое нефилимов на горизонте”.

Я открыла рот.

— Ты, — опередил меня Максимилиан. — Что здесь забыла?

Я закрыла рот. Открыла снова.

— Это, кажется, моя реплика, — произнесла я, выразительно выгнув бровь.

— Нет, — отозвался он совершенно ровно. — Точно моя. Я, как минимум, не лез через чужую крышу в прошлый оборот.

— А я, как минимум, не появлялась уже дважды за спиной у незнакомых девушек. У нас равный счёт.

Второй нефилим коротко и очень тихо хмыкнул. Не улыбнулся, звук был едва слышен. Максимилиан повернул к нему голову. Второй немедленно сделал сосредоточенное лицо.

— Дэниель, — произнёс Максимилиан, не глядя на меня. — Это та девчонка.

— Я понял, — отозвался Дэниель. Голос у него был ниже, чем у Максимилиана, и медленнее, как будто он сначала всё взвешивает, а потом уже звучит. — Я её представлял немного иначе.

— Все её представляют немного иначе.

— Я вообще-то вас слышу! — громко заявила я. — Я лично, своими ушами, нахожусь в этом самом лесу, в трёх шагах от вас, и я очень даже слышу всё, что вы про меня говорите в третьем лице. Это, между прочим, входит у вас в семейную традицию? Или это лично твоя манера?

— Лично моя, — ответил Максимилиан. — Дэниель её не разделяет.

— Дэниель её действительно не разделяет, — подтвердил тот спокойно. И посмотрел на меня, слегка улыбнувшись. — Рад знакомству.

— И я… — сказала я машинально, то ли спрашивая, то ли утверждая.

— Это Аврора. Двенадцать визитов в Дом Совета, последний был в прошлый оборот с участием Атаура и моих нервов.

— Я запомнил, — сказал Дэниель. — Ты весь оборот Нолво мне это рассказывал.

— Я не…

— На протяжении всей тёмной фазы. С деталями. — Дэниель кивнул, подтверждая. Уголок его рта дёрнулся в улыбке.

“О, значит, всю фазу? — ликуя, подумала я. — Сдал друга с потрохами. А мы вполне могли бы с ним подружиться”.

— Я, конечно, польщена, что вы обсуждали меня под сиянием Нолво, — произнесла я вслух. — А теперь объясните мне, пожалуйста, что вы оба здесь делаете? Потому что я, например, оказалась тут совсем не по своей воле.

Они переглянулись.

И я увидела отчётливо: они переглянулись, как переглядывается кто-то, у кого на этот вопрос нет хорошего ответа.

— А по чьей тогда? — медленно, растягивая предложение, спросил Максимилиан.

— По её, — ответила я и подняла левую руку.

Сигил на запястье уже не горел так ярко, он лишь мягко мерцал.

— Она меня сюда привела. Настоятельно и с элементами насилия. Если бы я могла её привлечь к Совету за похищение, я бы обязательно это сделала.

Дэниель перевёл взгляд на моё запястье. Максимилиан посмотрел туда же. Его лицо — то самое, что накануне в Доме Совета не дрогнуло ни разу, — сейчас на целых пол-удара сердца стало другим: как будто он наконец увидел то, чего так долго ждал, хоть и сам не до конца верил, что увидит. А теперь стоит и решает, что с этим делать.

— Ты сюда пришла, — уточнил он, почёсывая макушку, — за сигилом?

— Я сюда пришла за собственной рукой, — поправила я. — Сигил пришёл сам, а я была его приложением.

Они снова переглянулись, но ничего не ответили.

— А вы? — спросила я уже жёстче, потому что мне очень не понравилось, как они разглядывали моё запястье. — Вы сюда зачем пришли?

Максимилиан молчал.

Дэниель посмотрел на него без слов, подняв одну бровь — мол, интересно, что мой друг ответит на этот раз.

— Мы здесь по другой причине, — произнёс наконец Максимилиан.

— Какой? — Я скрестила руки.

— Из-за разломов.

— И всё? — Я склонила голову набок.

— И всё. — Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Я сделала шаг ближе, глядя ему прямо в глаза.

— И ты прямо сейчас, в этот самый предрассветный момент, абсолютно случайно решил пойти посмотреть разломы, и абсолютно случайно вышел ровно к тому, к которому меня также абсолютно случайно притащила моя собственная рука?

Он выдержал паузу. Слишком длинную для того, кому нечего скрывать.

— Хм, — задумался он, и голос у него стал слишком ровным, — я и сам сейчас задаюсь похожим вопросом.

А вот тут я ему почти поверила. Потому что в его, казалось бы, нечитаемом выражении лица я уловила тот же сложный круговорот мыслей, что сейчас безмолвно крутился и у меня: я не понимаю, что здесь происходит, и больше всего в этой ситуации мне не нравится именно “не понимать”.

Дэниель, который всё это время молча наблюдал, спокойно произнёс:

— Разломов больше, чем мы думали.

Я повернулась к нему.

— Это и правда разломы печати? Той, что удерживает Эурадон?

Мой вопрос благополучно проигнорировали.

— Здесь, на этой поляне, — Дэниель медленно повёл взглядом вокруг, — четыре. Чуть глубже в лесу — ещё несколько. Я насчитал семь, прежде чем мы её увидели.

Я опустила взгляд на ближайшую трещину. На ту самую, перед которой я сидела и философствовала про мотылей. Теперь, после слов Дэниеля, она казалась мне чуть хуже, чем мгновение назад: не той красивой, интересной дыркой, через которую сюда что-то течёт.

Неожиданно моя рука сама поднялась к ней. Я протянула её машинально, как тянутся к интересной вещи: к диковинной раковине на берегу, чужой косе или гладкому камню на дне реки. Воздух у трещины дёрнулся мне навстречу.

И всё, что на протяжении двадцати четырёх циклов я считала чужим внутри себя, теперь всем своим естеством радостно качнулось навстречу к разлому, словно ждало этого мгновения всю жизнь.

Меня выгнуло.

По коже от запястья вверх, по плечам и дальше вдоль позвоночника пробежала волна света. Под кожей вспыхнули серебристые линии, будто кто-то одну за другой аккуратно зажигал внутри невидимые лампы. Разлом передо мной открылся шире, потянувшись ко мне разноцветным переливом. А моя рука, словно в притяжении, потянулась к разлому в ответ, и между нами натянулась осязаемая нить.

“Что происходит, — попыталась подумать я. — Что происхо…”

Сзади кто-то точным движением поймал меня за талию одной рукой, и оттянул на полшага назад от разлома. И в то же мгновение перед моим лицом прошла вторая рука: чужая, тёплая, в плотном рукаве брони. В воздухе перед нами вспыхнули четыре серебряных сигила. Они зажглись по очереди и легли поверх трещины ровной живой решёткой. Та нить света, что шла от меня к разлому, дёрнулась и оборвалась. Разлом дрогнул, свет внутри него потускнел. Края трещины медленно, как заживающая рана, начали сходиться.

Я стояла с открытым ртом и с чужой рукой на собственной талии.

— Дыши, — сказал он мне в висок очень тихо.

Я дышала. Видимо.

Что-то у меня в груди делало то, что обычно называется дыханием. Грудь поднималась и опускалась. Воздух заходил и выходил. Всё было прекрасно, всё было ужасно, и при этом, он всё ещё стоял за моей спиной, ровно так же, как это было в Доме Совета. Тяжёлая, безошибочная тишина, и его ладонь у меня на боку. Его тёплое дыхание касалось моего виска. Мне немедленно нужно сделать хоть что-то, иначе у меня просто откажут ноги.

“Аврора, борись! Его присутствие оказывает необратимое влияние на твою маленькую, наивную голову! Он тебе не друг!” — резко вправила я сама себе мозги и отшатнулась, сделав шаг в сторону, потом ещё один, пока не оказалась в пяти шагах от него: ровно посередине между нами осталась медленно зарастающая трещина, перечёркнутая его серебряными сигилами.

Он не двинулся следом. Только опустил руку, на которой ещё догорал последний узор, и посмотрел на меня. Совсем иначе, чем все предыдущие разы. С каким-то очень холодным, собранным интересом.

— Тебе не говорили, что нельзя совать свои прекрасные ручки куда попало? — спросил он с ноткой раздражения. — И давно у тебя открылся дар от нейли? — неожиданно для меня уточнил он.

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

Где-то сбоку тихо сместился Дэниель, не вмешиваясь в разговор.

— Что? — наконец ошарашенно выдавила я.

— Дар клана. Как давно он проявился? — повторил он ровно. — Твои сигилы на запястье и нить, что шла к разлому, — всё это…

— Эм-м-м… — Я нервно моргнула. — Не понимаю, о чём ты. — И подняла обе ладони, как будто ими можно отгородиться от того, что только что произошло. — У меня нет никаких даров, никогда не было и никогда не будет. Есть природный, как и у большинства нефилимов, да и то мама с Гелионом вытягивали его из меня на протяжении десяти циклов, как занозу. Меня поэтому и не приписали к вашим кланам. Неодарённой я вышла, понимаешь? У меня. Нет. Никаких. Даров.

Он молчал.

— Максимилиан, — выговорила я, и собственный голос в ушах прозвучал чуть выше обычного. — Я не шучу. Сигилы у меня светятся просто потому, что они так делают периодически. Я сама не знаю, почему! Меня сюда привела рука — это что-то новое, согласна, такое впервые. Но дара у меня нет.

Нет же, правда? Я взмолилась Святой Итире, да вообще всем существующим святым.

Он молчал ещё мгновение.

А потом повернул голову к Дэниелю.

— Дэниель, — Максимилиан не отвел от меня взгляда.

— Я видел, — тихо отозвался тот.

— Скажи ей, что я видел то же, что и ты.

— Он видел то же, что и я, — повторил Дэниель послушно. Голос у него был такой же ровный, как у Максимилиана, но без той сухой узости. Внутри этой “ровности” у него было что-то почти доброе. — Нити Элиона17[17] у детей нефилимов выходят естественно, мы называем это первой волной. Затем мы все оттачиваем мастерство, культивируя18[18] свои сигилы, и уже осознанно управляем резонансом19[19].

— Это, — выговорила я едва слышно, — какая-то ошибка.

Сигил у меня на запястье резко замигал.

Как будто хотел сказать: “Ну, видишь? Я тебе всё это время намекал”.

Я опустила руку и завела её за спину. Очень хотелось спрятать её под рукав, под свои причудливые волосы, под камень — да под что угодно. Под слой здравого смысла, например, но того у меня сейчас, кажется, не было в наличии.

Максимилиан смотрел на меня очень внимательно. Без веселья, с той сосредоточенностью, с какой эсдерийская мать смотрит на травы, которые принесли ей с поля: и это не для того, чтобы любоваться ими, а чтобы понять, что у неё в руках и что с этим теперь делать.

Мне очень не понравилось быть пучком трав.

— Допустим, — произнесла я, наконец, спокойно и разумно. — Допустим, выпустила я какую-то нить. Понятия не имею, что это было. Что дальше?

— Дальше, — Максимилиан отвернулся в сторону разлома, — мы проверим остальные разрывы.

— Мы? — Я прищурилась.

— Мы.

— То есть я?

— Ты стоишь рядом, — он даже не обернулся. — Дэниель помогает, я закрываю. Ты стоишь, не трогаешь, не двигаешься и даже не дышишь в их сторону. Всё понятно?

— Очень содержательное распределение ролей, — пробормотала я, закатывая глаза. — Я в восторге от своей.

Дэниель за его плечом, склонив голову набок, прикрыл глаза. Я заподозрила, что у Дэниеля это эквивалент того, что у нормальных называется “закатить глаза”, и что ему это, похоже, приходится делать рядом с Максимилианом регулярно.

Я ему мысленно посочувствовала.

Мы пошли вглубь поляны. Дэниель шёл первым. Я наблюдала за ним краем глаза. Его шаг был спокойным и собранным: он ступал так, как будто слышал землю под ногами на полшага вперёд, и каждое его движение немного сдвигало воздух вокруг него, едва заметно меняя плотность. Что-то вроде очень тонкой невидимой подушки, в которой он шёл. У Конда́р, вспомнила я слова Гелиона, гравитация — это клановый дар.

Максимилиан шёл за мной. Я чувствовала ровно то же, что чувствовала в коридоре Дома Совета: ровную, беспрерывную тяжесть от внимания на своей спине. Как будто он положил мне туда ладонь. Только теперь я знала, что эта ладонь у него действительно умеет ложиться. Если не на лопатки, то как минимум на талию.

“Аврора, — процедила я себе очень строго, — мы это не вспоминаем. Мы это, наоборот, забываем. Прямо сейчас”.

Я очень старалась. Получалось скверно.

Первый разлом, тот, к которому я тянулась, уже почти затянулся. Сигилы Максимилиана догорали на нём ровной решёткой, и сквозь них едва пробивался тонкий лиловый луч. Дэниель остановился перед ним, бросил быстрый, но внимательный взгляд.

— Этот закроется к тёмной фазе, — подытожил он. — Если её здесь больше не будет.

“Её”, очевидно, означало меня.

— Я тоже за то, чтобы меня здесь больше не было, — произнесла я громко.

Никто не отозвался. Видимо, моё мнение по этому пункту в обсуждении не участвовало.

Второй разлом был между корнями огромного дерева с чёрной корой — тот самый, синий. Дэниель присел перед ним на одно колено, медленно повёл ладонью в воздухе над трещиной, не касаясь. Воздух вокруг его руки слегка уплотнился, как над горячим пламенем. Сигилы у него на броне, по предплечью, изящно засветились.

— Сквозной, — сказал он. — Глубокий, с той стороны идёт ровное давление. Оно не пульсирует, значит, пока без странствующих.

— Странствующих, — повторила я. — Я правильно слышу?

— Правильно, — протянул лениво Максимилиан у меня за спиной.

— И что у нас на той стороне предполагается за “странствующих”?

— Ничего хорошего, Искорка.

Переживать то ли о “ничего хорошего”, то ли об “искорке” — я ещё не определилась.

Дэниель снова на мгновение прикрыл глаза.

Мы пошли дальше.

Третий разлом: золотисто-зелёный, тонкий, как волос, был у самой земли, между корнями ясного куста. Дэниель присел и над ним, а затем поднял голову, чтобы найти глазами Максимилиана.

— Свежий, — Дэниель провёл ладонью над трещиной, не касаясь. — Может, треть оборота назад. Может, меньше.

Что-то у меня в груди мгновенно опустилось.

— Треть оборота, — повторила я тихо. — Это значит, что в это время я была…

— Дома, — закончил Максимилиан, и в голосе у него вдруг прорезалась нота, которой я там до этого не слышала. — Ты была дома, и сигил у тебя на запястье загорелся. Я знаю.

Я стремительно повернула к нему голову.

— Откуда ты знаешь, что дома и точно в это мгновение у меня загорелся сигил?

— Потому что у меня он тоже загорелся, — пробормотал он задумчиво.

Он оттянул край рукава своей кондарской брони. Вокруг его запястья, точно так же, как у меня, светилось серебро. Быть того не может!

Тишина в лесу стала очень густой.

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

Дэниель очень дипломатично переключил внимание на свежий разлом, и сделал это так грамотно, что я мысленно отметила: “Этот нефилим умеет жить рядом с Максимилианом. Его стоит уважать”.

— Святые рощи, — пробормотала я наконец. — Допустим, у тебя у самого тоже что-то загорелось на запястье. Замечательная общая черта. Что это меняет?

— Это меняет, — рявкнул Максимилиан, — то, что нас обоих сюда привело.

— Не “обоих”. Меня привело, а тебя — это твой собственный выбор.

— Я бы это с радостью так сформулировал, если бы мог. — Максимилиан громко выдохнул, сжимая переносицу.

— То есть?.. — Я нахмурилась.

— То есть я сюда пришёл, — усмехнулся он уголком губ, — потому что мне нужно было сюда прийти. Я могу тебе по пунктам объяснить, почему я считал это разумным. Я предводитель Конда́р. Наша обязанность — закрывать разломы первыми. Я узнал о новой активности на этом участке и пошёл проверить лично, потому что не доверяю чужим докладам по таким вопросам. Я взял с собой Дэниеля, потому что одного нефилима в этот лес сейчас отпускать неразумно. Всё логично. Всё по делу. Всё это я могу объяснить старейшинам, если потребуется.

— Это и есть твоё объяснение, — прошептала я едва слышно.

— Это половина моего объяснения.

— А вторая половина?

— Вторая половина… — Максимилиан поджал губы, — тебя не касается.

— Прекрасно, — фыркнула я. — У нас тут все полны откровенности.

Дэниель за его плечом устало поднял голову, посмотрел на Максимилиана и опустил взгляд обратно к свежему разлому.

— Максимилиан, — позвал он сосредоточенно, не оборачиваясь.

— Что? — резко выкрикнуло “девятое кресло”, всё так же пристально разглядывая меня.

— Четвёртый.

Мы посмотрели туда, куда показывал Дэниель.

Шагах в пятнадцати, между двумя поваленными стволами, висел четвёртый разлом и был больше первых трёх. Из него шёл не свет, а лёгкая, очень тонкая и знакомая дымка. На этой дымке у самого края трещины что-то едва заметно подрагивало. Что-то такое, чего я в природе ни разу не видела, но внутри меня немедленно отдалось коротким, ясным узнаванием: “Нехорошо. Это нехорошо. Это очень нехорошо”.

— Это ещё что? — спросила я тише, чем хотела.

— Это, — нахмурившись, сказал Максимилиан, и голос у него стал очень собранным, — то, из-за чего я больше не хочу обсуждать, кто кого сюда привёл!

Он повернулся к Дэниелю.

— Быстро запечатываем! — скомандовал Максимилиан, мгновенно сбросив оцепенение.

Дэниель кивнул один раз и без вопросов. Они оба протянули ладони вперёд к разлому. От их рук пошёл свет: глубокий серый, плотный, как мокрый камень. Серебряные сигилы вокруг них один за другим зажглись и побежали по ткани вверх, к плечам.

Я стояла в стороне и смотрела на них, как заворожённая. Нефилимы величественно и страшно красиво закрывали четвёртый разлом, а серебряный свет вокруг них стоял ровным куполом.

Закончив, Максимилиан резко двинулся в мою сторону.

— Ты отправляешься с нами в Астрион, — отрезал он.

Я повернула к нему голову так быстро, что коса хлестнула меня по плечу.

— Ты что, с ума сошёл? Старейшины тебе не позволят! У меня родители, и ещё Илани. Я… я не могу их просто покинуть, ничего не сказав.

“Полностью выжил из ума, если думает, что я просто так пойду с ним, да ещё и в этот проклятый Астрион!”

— Дэниель, — обратился к своему другу Максимилиан, не отрывая от меня взгляда, — как закончишь, отправляйся в дом эсдери и предупреди их о том, что Аврора отправляется жить в клан Конда́р. Она с ними свяжется в ближайшее время.

— Принял, — отозвался тот, не оборачиваясь. Он не дрогнул и даже не удивился. Я коротко возненавидела Дэниеля за его выучку.

— Ты меня явно не понял, — я повысила голос, и пусть весь этот лес меня слышит: и Дэниель, и Максимилиан, и все, кто там есть с той стороны разломов. — Я НИКУДА С ТОБОЙ НЕ ПОЙДУ!

— Это ты явно не поняла, Искорка, — проговорил он очень тихо и вкрадчиво, и это казалось более устрашающим, чем мой крик. — Я не спрашиваю. Все нефилимы без исключения слушаются моих приказов. И сейчас на Эурадоне небезопасно для всех нефилимов. Хочешь, чтобы твоя семья оказалась в опасности?

Он не моргая смотрел на меня.

— Но я никогда прежде не была в убежищах, меня не пускали. — Мой голос опустился, будто пытался найти хотя бы одну причину, способную его убедить.

— Меня не интересует, что было прежде. — Его голос стал слишком резким и безразличным. — Ты отправляешься в Астрион. Это не подлежит обсуждению! — Отрезал, так отрезал.

“Ладно, Рори, — мысленно повторила я себе. — Спокойствие. Какой у тебя сейчас выбор? Сбежать, попытаться придумать отвлекающий манёвр и рвануть, сверкая пятками? Сейчас выбор невелик, но, может, это прекрасная возможность впервые проникнуть в убежище и узнать что-то дельное… Возможно, даже найти хоть какой-нибудь ответ на вопрос, кто мои родители”.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то медленно и аккуратно поворачивается. Точно ключ в замке.

“Ему явно выгодно, чтобы я пошла с ним. Правда, непонятно, зачем ему это нужно — задумчиво сказала я себе. — Следовательно, нужно пользоваться этим до конца и сыграть полноценно в эту игру”.

Я выпрямилась, сложила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза — те самые, светло-серые, с тончайшей серебряной нитью по краю радужки, которую я запомнила, и за что ругала себя ранее. Сейчас я решила не заниматься самобичеванием. А пользовалась этим без угрызений совести.

— Я пойду. Но при одном условии.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

Максимилиан наклонил голову, будто изучая меня. А затем, не выдержав моего взора, отвёл глаза в сторону.

Мама всегда говорила, что порой я одним непробиваемым взглядом способна сносить голову неприятелю, поймавшему его на себе. Так случилось и на этот раз: непробиваемая стена по имени Максимилиан слегка пошатнулась от тяжести и несокрушимости взгляда Авроры.

Дэниель за его плечом, кажется, слегка прыснул в сторону разлома. Я могла поклясться.

— Что за условие? — наконец поинтересовался Максимилиан.

Лёд оттаял.

Я чуть не разрушила своё непробиваемое выражение лица огромной улыбкой победы, рвавшейся из груди. Удержала, но с огромным трудом.

— Мне не будут ставить запретов на территории убежища. Я спокойно смогу читать книги в библиотеке и ходить, куда пожелаю: на собрания, например, и на занятия.

Слегка подумав, он ответил:

— Тебе будет открыт такой же доступ, как и всем остальным нефилимам.

Он что, так легко согласился? Не верю.

“Здесь точно есть какой-то подвох”, — вдруг подумалось мне.

Я недоверчиво и внимательно прищурилась. Он смотрел на меня спокойно, словно подписал что-то, что ему совершенно не страшно было подписать.

“Аврора, — спросила я себя, — а что ты только что согласилась подписать?”

Сигил у меня на запястье загадочно мерцал.

Где-то за спиной Дэниель закрыл ещё один разлом, и лес едва заметно вздохнул. Звезда наконец-то поднялась над грядой.

Свет хлынул в Закатный лес сквозь верхушки крон, и в этом свете Максимилиан в своей нефилимской броне стоял передо мной, будто его нарисовали нарочно так, чтобы у меня не осталось и шанса на спокойную жизнь. Святые рощи… Ну почему этот мужчина был настолько красив?