Кровь в Янтаре
— Неважно, — жестко перебил Николай, разом теряя весь свой шутливый тон. — Встречаемся сегодня вечером. В восемь ноль-ноль. И без опозданий.
— Где? — упавшим голосом спросила я.
— Возле центрального входа на Смоленское кладбище.
Я опешила, решив, что ослышалась. Но в динамике раздались короткие гудки. Он просто сбросил вызов.
— Это какой-то бред… — едва слышно пробормотала я, в ступоре глядя на погасший экран. Затем со злостью швырнула телефон на одеяло.
— Какое кладбище? Боже правый, во что я вообще ввязалась?!
В коридоре послышались легкие шаги. Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась Кристина.
— Лиииин, — пропела подруга с широкой улыбкой, сияя утренней бодростью.
Не задумываясь ни на секунду, я схватила свободную подушку и с силой запустила в неё.
— Я сколько раз просила стучать! — рявкнула я.
Подушка мягко шлепнулась о дверной косяк. Кристина ничуть не обиделась. Напротив, она звонко расхохоталась.
— Что ты злая такая сегодня? — спросила она, ничуть не смутившись моего приема.
— Не выспалась?
Я натянула одеяло повыше, мрачно уставившись в стену, и пробормотала:
— Поспишь тут…
— Лин, вставай, иначе я ввалюсь прям к тебе, и не будет тебе пощады! — шутливым тоном пригрозила Кристина из-за двери.
Я с силой растерла лицо ладонями, пытаясь стереть липкие остатки кошмара, и нехотя опустила ноги. Доски показались ледяными, а старый паркет тут же отозвался недовольным, протяжным треском под моим весом.
Лениво шаркая, я подошла к двери и резко распахнула её. Крис, не ожидавшая такой прыти, тут же картинно вскинула руки в игривом защитном жесте.
— Ладно-ладно, я же шучу! — тонким голоском выпорхнула она, сверкнув ослепительной утренней улыбкой.
Я лишь тяжело вздохнула и, шагнув вперед, потерла запястьем её лохматую со сна макушку.
— Ну ты и швыбз, — беззлобно выругалась я.
Кристина притворно пискнула, уворачиваясь от моей руки, и босиком пошлепала по коридору.
— Ты думаешь, я просто так тебя будить пришла? Как бы не так!
Я поплелась следом. Но когда я вплыла вслед за ней на нашу мизерную, старенькую кухню, остатки моего утреннего оцепенения мгновенно испарились. Челюсть в прямом смысле слова отпала.
На крошечном столе, едва оставляя место для закипающего чайника, громоздились несколько дорогих пачек конфет, бумажные пакеты с ароматными круассанами и совершенно невообразимых размеров букет из розовых и белых роз. Бутоны были такими свежими, что на лепестках еще дрожали капли воды.
— Это Кирилл мне подарил! — хвастливо возвестила Крис, радостно помахивая у меня перед глазами глянцевой любовной открыткой.
Я тяжело опустилась на табуретку, чувствуя, как сюрреализм происходящего накрывает меня с головой. Контраст был просто чудовищным. Где-то там, в тенях переулков, скрывались бессмертные монстры, пьющие человеческую кровь. В моем телефоне висело сообщение от человека с пистолетами, который назначил мне встречу на кладбище. А здесь, на залитой светом кухне, пахло ванилью, сдобой и цветами.
Сквозь густой туман собственных мрачных мыслей я слушала её восторженный рассказ.
— Этот парень не просто футболист, он мечта-а-а... — протянула подруга, мечтательно закатив глаза.
Я перевела взгляд с её сияющего лица на гору калорий и криво усмехнулась.
— А он, я смотрю, любит пышек.
Крис удивленно захлопала ресницами, и на её щеках проступил легкий румянец.
— Да почему это? — возмутилась она, уперев руки в бока.
— Ну а кто же еще будет откармливать свою девушку таким количеством сладостей? — продолжила подшучивать я, кивая на стол.
— Эх... ничего ты не понимаешь! — Кристина театрально вздохнула, хотя её глаза всё равно смеялись. Она оторвала кусочек круассана и отправила в рот. — Надо будет познакомить тебя с каким-нибудь его другом. Шоколад гораздо полезнее, чем пыль и плесень твоих старых книжек, Лин.
Я усмехнулась, искренне радуясь за подружку. Контраст контрастом, но видеть её такой сияющей было действительно приятно.
— Это и правда классный сюрприз, — признала я и, выразительно просверлив взглядом румяную выпечку, заулыбалась: — Круассанами-то поделишься?
Крис задорно фыркнула, пододвигая ко мне бумажный пакет.
— Конечно! Вообще-то он для нас двоих их и купил. Я же рассказала ему, что снимаю квартиру с подругой.
Мы заварили крепкий чай и уселись за стол. Я жевала восхитительно свежий, тающий во рту круассан и слушала непрерывное щебетание Крис. В процессе мы, активно жестикулируя, несколько раз чуть не смахнули на пол массивную трехлитровую банку — да-да, именно банку, потому что хрустальных ваз подходящего калибра для такого огромного букета в нашей студенческой берлоге отродясь не водилось.
Я искренне старалась вникать в подробности её идеальной жизни, кивала в нужных местах и улыбалась, но мысли предательски ускользали. Мой разум уже был там, в читальных залах Российской национальной библиотеки, среди тяжелых каталогов и покрытых вековой пылью страниц, хранящих ответы.
Вообще, моя Крис — замечательный человек. Яркая, невысокая и очень стройная блондинка, которая обожает эксперименты и по настроению красит пару прядей то в розовый, то в любой другой дерзкий оттенок. Мы познакомились, когда я перешла на второй курс, а она только-только поступила на первый. С тех пор так и держались вместе. Её легкая, бьющая через край оптимистичная энергия всегда идеально уравновешивала мой скептицизм и вечную тягу к архивам.
Тогда мы с ней обе жили в шумном студенческом общежитии. Крис родом из Гатчины, считай, почти местная, поэтому город она знала превосходно. В те времена именно она устраивала для меня настоящие неформальные экскурсии, таская по запутанным проходным дворам, скрытым парадным и рассказывая десятки невероятных питерских историй, к которым я тогда относилась лишь со снисходительной улыбкой.
Позже, когда мы обе обзавелись подработками и начали получать хоть какие-то свои деньги, то твердо решили сбежать от общажной суеты и снять совместное жилье. Эту небольшую атмосферную квартирку в старом фонде нам сдала одна милая старушка. Отдавала почти за полцены, исключительно по старой памяти, так как оказалась давней знакомой родителей Кристины. Помню, я тогда еще подумала, что мне с этой яркой, шебутной девчонкой несказанно повезло.
И сейчас, глядя на то, как она беззаботно смеется, слизывая шоколад с пальцев, я понимала это еще отчетливее.
Затем разговор плавно сместился на мой внешний вид. Крис перестала щебетать, критически присмотрелась к моему лицу и грустно вздохнула.
— Блин, твой синяк всё ещё ужасен, — сочувственно протянула она. — А у нас сегодня ещё и пара у красавчика-декана.
Я задумалась. И впрямь, наш декан факультета, Росстов Игорь Васильевич, который вел у нас лекции по теоретической археологии, был весьма примечательной личностью. Ему было чуть больше сорока, но выглядел он до неприличия молодо, обладал безупречным вкусом, харизмой и, к огромному удивлению всей женской половины университета, до сих пор не был женат. Естественно, половина студенток тайно по нему вздыхала.
— Точно. Так жаль, так жаль... — я с деланной горечью и иронией покачала головой. — Наверное, и в этот раз он вряд ли пригласит меня на свидание.
Крис прыснула, и мы обе искренне рассмеялись.
Это утро протекало настолько безоблачно, легко и по-домашнему уютно, словно в мире вообще не существовало никаких кровососущих монстров, древних проклятий и суровых охотников с пистолетами. На какие-то полчаса мне действительно удалось поверить, что весь этот кошмар был просто дурацким, затянувшимся сном, который вот-вот окончательно растворится в воздухе.
Покончив с выпечкой и допив чай, мы наспех разбежались по комнатам собираться. Погода за окном стояла на редкость солнечная и теплая, что для майского Петербурга было сродни настоящему чуду.
Оценив температуру, я решила отказаться от плотных свитеров. Выбор пал на светлые широкие штаны из тонкого денима, облегающий коричневый топ и накинутую поверх легкую льняную рубашку с вышивкой. Я оставила её расстегнутой, позволив ткани свободно развеваться, а на ноги обула любимые, проверенные километрами белые кеды — идеальный вариант для забегов по университетским коридорам и библиотечным залам.
Единственное, что выбивалось из этого легкого весеннего образа — бабушкин серебряный кулон с рубином. Раньше я носила его поверх одежды, но теперь, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, спрятала прохладный металл под топ, ближе к телу. Синяк на скуле я щедро, но не слишком успешно замазала слоем консилера.
Подхватив рюкзаки, мы с Крис покинули нашу безопасную квартиру и, щурясь от яркого солнца, отправились в университет навстречу самому обычному студенческому дню.
День выдался и впрямь по-весеннему теплым. И хотя на последнем курсе, перед самой защитой диплома, нас уже не изводили бесконечными лекциями, усталость всё равно накатывала тяжелыми, душными волнами. Едва отсидев положенные часы, я поспешила к своему научному руководителю.
Алевтина Дмитриевна, доцент кафедры археологии, была женщиной стальной выдержки, поразительного ума и невообразимой крутости. Ещё в прошлом году, во время изматывающей полевой практики в Старой Ладоге, именно она помогла мне определиться с темой: «Керамический комплекс средневекового поселения по материалам раскопок». Мы тогда плечом к плечу, скрупулезно расчищали кисточками каждый глиняный осколок прошлого, сортируя их для бесконечных каталогов. Я всегда искренне восхищалась её талантом и статной, почти аристократичной осанкой.
Её бессмертный девиз звучал так: «Археологи — это настоящие криминалисты, которые просто опоздали на место преступления на добрую сотню лет».
К сожалению, моя собственная «криминалистика» сейчас безнадежно буксовала. Текст диплома стоял на месте мертвым грузом, но, несмотря на горящие сроки, Алевтина Дмитриевна меня не дергала и откровенно прикрывала перед кафедрой. «Любая работа должна создаваться исключительно с удовольствием, — любила повторять она. — Иначе это не наука, а изощренная пытка».
Вспоминая её слова и чувствуя легкие уколы совести, я плелась по гулким, залитым солнцем коридорам третьего этажа. Обыденная университетская суета вокруг сейчас казалась лишь картонной декорацией, бледнеющей на фоне надвигающегося вечернего кошмара.
Вот и та самая массивная дверь кабинета. Я неловко, с заминкой постучала по темному дереву.
— Войдите, — донесся из-за створки строгий, хорошо поставленный голос.
Глубоко вздохнув, я нажала на тугую медную ручку.
Кабинет Алевтины Дмитриевны всегда казался мне порталом в другое измерение. Здесь время текло по своим, особым законам, а воздух был густо пропитан запахами старой бумаги, хорошего черного кофе и въевшейся в вещи сырой земли с раскопок. Вдоль стен высились стеллажи, доверху забитые папками, монографиями и картонными коробками с зип-пакетами, в которых хранились те самые черепки — осколки чьих-то давно исчезнувших жизней.
Я шагнула внутрь и тихо прикрыла за собой дверь.
Алевтина Дмитриевна сидела за своим массивным столом, склонившись над расстеленной миллиметровкой с чертежами. В свои пятьдесят с небольшим она выглядела потрясающе: прямая, как струна, осанка, строгий пучок серебристых волос, безупречно сидящий брючный костюм и острый, проницательный взгляд серых глаз из-под оправы стильных очков.
Услышав шаги, она оторвалась от чертежа и подняла голову.
— Здравствуй, Алина. Проходи, присаживайся, — её голос, как всегда, звучал ровно и уверенно, но стоило мне приблизиться и сесть на стул напротив, как преподавательница чуть прищурилась.
Даже сквозь плотный слой консилера её наметанный глаз моментально уловил неладное.
— Так, — Алевтина Дмитриевна отложила карандаш и скрестила руки на столе.
— И что это за боевая раскраска на скуле? Только не говори мне, что ты неудачно встретилась с дверным косяком. Я же археолог, Алина. Я читаю следы травм на костях, которым по пятьсот лет. Свежий ушиб от чужой руки я уж как-нибудь распознаю.
Я нервно сглотнула.
— Столкнулась с самокатчиком вчера вечером, — выпалила я заготовленную и уже проверенную на Крис легенду, стараясь смотреть ей прямо в глаза. — Неудачно упала.
Алевтина Дмитриевна несколько секунд буравила меня своим фирменным взглядом следователя, от которого первокурсники обычно начинали заикаться и сознаваться во всех грехах. Но затем она едва заметно вздохнула и сняла очки.
— Допустим, — коротко произнесла она, давая понять, что не верит ни единому слову, но допрашивать не станет.
— Если нужна помощь — мой телефон у тебя есть. А теперь давай к делу. Как поживает наша староладожская керамика?
— Она... в процессе, — я виновато опустила глаза.
— Честно говоря, Алевтина Дмитриевна, я немного застряла с типологией орнаментов. Текст не идет.
— Не страшно. Научная работа — это не марафон, здесь важна глубина, а не скорость, — она ободряюще улыбнулась, и строгие морщинки в уголках её глаз разгладились. — Отложи керамику на пару дней. Переключи мозг. Сходи в музей, погуляй, почитай что-нибудь совершенно не связанное с темой. Иногда лучшие идеи приходят тогда, когда мы перестаем отчаянно их искать.
Её слова прозвучали как идеальный предлог. Я подалась вперед, вцепившись пальцами в лямку своего рюкзака.
— На самом деле, Алевтина Дмитриевна, у меня как раз появилась одна... смежная тема. Ради интереса, — я тщательно подбирала слова, чтобы звучать как увлеченная студентка, а не как сумасшедшая. — Мне очень нужно поработать в отделе редких книг в Публичке. В фондах, которые выдают только по специальному запросу от кафедры.
Брови доцента медленно поползли вверх.
— Редкие книги? Алина, наша кафедра, конечно, может сделать такой запрос, но что именно ты там собралась искать? Староладожские летописи все давно оцифрованы.
— Я ищу информацию по древним языческим культам, — голос предательски дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Дохристианские проклятия, ритуалы…
В кабинете повисла плотная тишина. Было слышно лишь, как мерно тикают старые настенные часы над дверью. Алевтина Дмитриевна смотрела на меня с явным недоумением.
— От бытовой керамики Средневековья к кровавым языческим культам? — она медленно покачала головой. — Размах, конечно, впечатляющий, Воронцова. Это для какой-то статьи?
— Да, — поспешно закивала я. — Я наткнулась на одно упоминание в архивах и хочу проверить теорию. Пожалуйста, Алевтина Дмитриевна. Мне очень нужен этот допуск.
Она молчала еще пару секунд, взвешивая мою просьбу. Затем придвинула к себе чистый бланк с гербом университета, взяла перьевую ручку и быстро, размашисто начала писать.
— Археология — наука о людях, Алина. «А люди во все времена были склонны к мрачным вещам», —произнесла она, не отрываясь от бумаги. — Я подпишу тебе ходатайство. Но учти, отдел редких рукописей — это не просто библиотека. Там хранятся вещи, к которым прикасались столетия назад. Смотри не увлекись этими культами настолько, чтобы забыть про свой диплом.
Она поставила размашистую подпись, приложила печать кафедры и протянула бумагу мне.
— Спасибо! Огромное спасибо, Алевтина Дмитриевна, — я благоговейно приняла заветный пропуск.
— Иди уже, исследовательница, — усмехнулась она, вновь надевая очки и возвращаясь к своим чертежам.
— И будь осторожнее на улицах. Самокатчики нынче пошли слишком агрессивные.
Сжимая в руке бумагу, которая была моим билетом к правде, я выскользнула из кабинета. Впереди меня ждала Российская национальная библиотека.
Открыв мессенджер и быстро набрав Крис короткое сообщение, чтобы та меня сегодня не ждала, я отправилась на поиски спасительной информации. С таким рвением, которого во мне не просыпалось еще никогда.
Прыгнув в подошедший автобус, я уже через двадцать минут стояла на нужной остановке. Сверху, на фоне слепящего, по-весеннему резкого солнца, на меня величественно взирал фасад старинного здания Екатерининских времен — Российская национальная библиотека на площади Островского. Моя спасительная «Публичка».
Недолго замявшись на каменных ступенях, я решительно потянула на себя тяжеленную входную дверь. Привычный, доведенный до автоматизма ритуал: предъявить на охране читательский билет, сдать всё лишнее в гардероб и подняться по широкой лестнице в читальный зал.
Оказавшись перед монитором компьютера для поиска и заказа литературы, я вдруг почувствовала, как заметно вспотели ладони. Нервно сглотнув, я огляделась. В огромном зале с высокими сводами царила священная, густая библиотечная тишина, пахло старой бумагой и мастикой. Людей почти не было. Неподалеку молодой человек — на вид доцент или замученный аспирант — скрупулезно копался в подшивках советской периодики.
А чуть дальше, почти на границе глубокой тени, отбрасываемой зелеными абажурами массивных настольных ламп, сидел другой мужчина.
На вид ему было около тридцати пяти. В полумраке я не могла детально разглядеть его лицо, но роскошная черная бархатная рубашка, идеально сидевшая на широких плечах, и длинные, аристократичные руки, неспешно переворачивающие ветхие страницы, создавали впечатление, что передо мной человек неоспоримо важный, властный и невероятно богатый. От него исходила какая-то тяжелая, магнетическая аура, совершенно не вязавшаяся с пыльными библиотечными сводами.
Я невольно засмотрелась, замерев на месте, но тут же внутренне одернула себя, когда щеки обожгло стыдом. Со стороны это, должно быть, смотрелось просто нелепо: взволнованная студентка внаглую пялится на солидного мужчину.
Я попыталась поспешно отвести взгляд, но опоздала. Мужчина, словно почувствовав мое внимание, плавно оторвался от своей старинной книги и поднял голову. Наши взгляды встретились. На его губах скользнула легкая, обволакивающая улыбка, и он едва заметно, с изящной учтивостью кивнул мне.
Я окончательно опешила. Выдавив из себя растерянную полуулыбку и судорожно кивнув в ответ, я резко отвернулась к монитору, чувствуя, как горят уши.
— Так, что же… что же мне искать, — прошептала я, пытаясь унять сбившееся дыхание и переключить фокус на спасение собственной жизни.
Пальцы лихорадочно застучали по клавиатуре. Раздел древнерусской истории, дохристианские верования, старославянские культы… Система выдавала списки. Я проматывала десятки названий, пока взгляд не зацепился за одну-единственную строчку, от которой по спине пробежал холодок.
«Словеса о Вратах Нави». Неизвестный автор. Рукописный фолиант.
Я посмотрела на датировку, и мои глаза округлились.
— Мне её не дадут… — отчаянно пробормотала я себе под нос.
Книга была невероятно древней. Такие подлинники заказываются за недели вперед, и для доступа к ним нужно специальное разрешение не просто от научного руководителя, а от директора спецхрана или комиссии министерства. Черт возьми, кем же был тот загадочный Аноним с форума, раз он смог получить допуск и изучать такую немыслимую древность?!
С надеждой кликаю мышкой по плашке «Цифровой формат». На экране высвечивается унылое и безжалостное: «Отсутствует».
— Была не была, — сжав зубы, я кидаю книгу в корзину заказов.
Красный крестик. Ошибка. Заказать невозможно.
— Н-да… и о чем я только думала, — обреченно выдохнула я. — Такое не то, что заранее, такое вообще обычным студентам в руки брать не положено.
Но липкий страх за собственную жизнь был превыше академических правил и бюрократии. Мне нужна была эта книга. Если понадобится, я буду умолять заведующего отделом или выбью хотя бы выписки.
Решительно поднявшись с места, я отодвинула стул. В звенящей тишине просторного зала резкий скрип ножек по паркету прозвучал просто оглушительно.
Сжимая в холодной ладони спасительное разрешение от Алевтины Дмитриевны, я на негнущихся ногах подошла к массивной деревянной стойке.
Сидевшая за ней сухая, строгая старушка-библиотекарь была полностью поглощена чтением потрепанного томика какого-то дешевого детектива. Она изредка касалась пальцами специальной влажной губки и медленно, с сухим шелестом переворачивала желтоватые страницы. Я простояла так около полуминуты, пялясь на нее почти в упор, но меня откровенно и виртуозно игнорировали.
«М-да... знаменитый синдром вахтера — это, конечно, отдельный вид искусства», — нервно подумала я.
— Кхм... простите, можно вас? — наконец выдавила я, нарушая звенящую тишину.
Строгие, выцветшие глаза женщины медленно оторвались от текста. Тонкие, поджатые старушечьи губы едва шевельнулись, и она окатила меня ледяным тоном:
— Тише... Что вам нужно?
— Да, простите... мне нужно...
— Что вы мямлите? Говорите четче или идите к терминалу и заказывайте в электронном формате, — грозно и скрипуче отрезала она.
Серебряная цепочка на её очках мелко подрагивала, и в неровном свете библиотечных ламп казалось, будто от нее летят холодные искры. От этого властного, пренебрежительного тона мое волнение только усилилось, комкая остатки уверенности.
— Мне нужна рукопись... «Словеса о Вратах Нави», — ломким, непослушным голосом произнесла я.
Женщина резко захлопнула детектив. Она смерила меня таким пронзительным, уничижительным взглядом своих мелких глаз, что мне захотелось провалиться сквозь старый паркет.
— Простите? Вы хоть понимаете, где находитесь, дорогая? — громко, на весь зал выпалила она.
В это самое мгновение я спиной почувствовала, как те немногочисленные посетители оторвались от своих дел и теперь вовсю прожигают взглядами глупую, наглую студентку. От волнения и сковавшего меня страха ладони стали влажными.
— Мне... мне нужны эти документы для дипломного проекта и научной статьи, — залепетала я. — Я... вот...
Я нелепо закопошилась, пытаясь достать пропуск. От нервов пальцы дрогнули, и разрешение преподавателя выскользнуло, плавно спланировав на пол. Заливаясь краской до самых корней волос, я судорожно наклонилась за ним и, выпрямившись, положила на стойку.
— У меня есть официальное разрешение от доцента кафедры!
Женщина даже не взглянула на мою изрядно помятую бумажку. Её тонкая бровь выгнулась так высоко, что, казалось, сейчас улетит куда-то на затылок.
— Дорогая моя, при всем уважении. Выйдите в холл, прочитайте правила получения архивных рукописей еще раз. А пока мне вас порадовать нечем.
От смеси жгучего стыда и отчаяния я зарделась пуще прежнего.
— Ну, может... х-хотя бы выписки? — отчаянно цепляясь за последнюю соломинку, пролепетала я.
Глаза старушки сузились в две гневные щелочки.
— Я сейчас вызову охрану, и вас проводят, раз вы не поняли с первого раза.
Мир рухнул. Вариантов больше не было, абсолютный, оглушительный ноль. Я поняла, что не просто феерично опозорилась на весь читальный зал, но и лишилась единственного шанса найти спасительные ответы. Ссутулившись, я опустила пораженный взгляд на дурацкое разрешение, зажатое в руке, и вдруг...
Мой взгляд уткнулся в пару безупречно начищенных, роскошных мужских туфель, бесшумно оказавшихся прямо возле меня.
Я медленно проследила взглядом вверх. Рядом со мной стоял тот самый мужчина из полумрака зала.
Вблизи он казался еще более внушительным. Необычайно статный, идеально сложенный, он возвышался надо мной, как монолитная, стройная скала. На его сильном запястье тускло блестели массивные швейцарские часы, а на пальце красовался тяжелый перстень с глубоким, черным камнем — похожим на агат. Рукава его черной бархатной рубашки были небрежно закатаны до локтей, обнажая предплечья, покрытые сложной вязью татуировок. Как студентка истфака, я машинально зацепилась за них взглядом: они до боли напоминали древние символы, сплетение старославянских рун и суровых норманнских узоров. На шее, в расстегнутом вороте, тяжело покоился серебряный Молот Тора.
Идеально выверенные по фигуре классические брюки со стрелками из дорогой шерстяной ткани подчеркивали его длинные ноги и прямую, аристократичную осанку. Но при всей его изящной грации в нем безошибочно угадывалась колоссальная, скрытая физическая крепость.
Я подняла глаза и замерла. Лицо у него было поразительно правильным, с резкими, породистыми чертами. Темно-русые волосы уложены в аккуратную прическу. А глаза... глубокие, абсолютно спокойные, пронзительно-голубые. Весь его вид внушал абсолютную, непоколебимую уверенность в себе.
Осознав, что я снова, приоткрыв рот, беззастенчиво разглядываю этого невероятного человека, я вспыхнула еще сильнее. Стыд накрыл с головой. Я поспешно отступила на шаг и резко развернулась, намереваясь позорно сбежать.
Но едва я успела сделать движение, как над моей головой раздался мягкий, низкий, обволакивающий голос: