Ордария. Империя возвращается!

© Олег Тарасов, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог

Счастья свалилось столько, что Мишка не мог уместить его в голове.

Держа за руки папу и маму, он шёл по улице, полной празднично одетых людей, улыбался и думал приятные мысли.

Во-первых, он теперь совсем взрослый – неделю назад был зачислен в первый класс гимназии. Не какой-нибудь обычной школы, как у них в селе, а Императорской гимназии № 3. Или это во-вторых? Ведь в гимназии он оказался, потому что его отца повысили по службе и перевели в главный город Ордарии.

В конце лета отец вернулся после долгой командировки и сказал им с мамой, что теперь они будут жить в столице империи – Стальгарте.

Мишка уже знал: папа ездит не просто в командировки, а сражается против врагов со страшного Золотого острова. Он очень гордился отцом.

Наконец-то и отцу есть за что гордиться им. Тесты в гимназии пройдены на отлично. По праву получена красивая серая форма и фуражка с серебряной кокардой. И вот сегодня они все вместе идут на парад в честь Дня Великого Мирного договора, где увидят своими глазами самого императора!

Резкие перемены в жизни кружили голову. Совсем недавно он мечтать не мог о таком и парад видел лишь по телевизору, а теперь…

Мишка посмотрел на маму. Ему показалось, она думает похожие мысли. Ещё вчера в их маленьком домике они говорили: в этом году засуха, урожай будет скудным – придётся экономить. Наверное, им не нужно больше думать о еде. Они, конечно, не голодали – в том смысле, как бабушка. Та рассказывала, что много лет назад, когда она была маленькой, от голода каждый день умирали люди.

В столице их поселили в высоченном доме на двадцатом этаже – наверное, тех, кто живёт в таких квартирах, император не будет морить голодом. Именно это Мишка читал в блестящих глазах мамы – надежду на счастье.

Папа договорился встретиться со своими друзьями в летнем кафе рядом с Платиновым дворцом. Здесь колонна техники разворачивалась и салютовала императору.

Площадь перед дворцом и близлежащие улицы оцепила гвардия в сияющих на солнце бронекостюмах. Обычные зрители жались к стенам домов, вставали на каменные столбы, огораживающие газоны, пытались залезать на фонари и деревья, чтобы увидеть самые новые модели техники, а потом рукоплескать Императорской гвардии и батальонам, приехавшим специально на парад с самых крайних земель.

Но Мишка уже не обычный зритель, он – сын офицера, а значит, может спокойно проходить через ограждение!

Они зашли в летнее кафе и сели на плетёные стулья за столик, где их ждали папины товарищи – дядя Антон и дядя Николай. Официант разложил перед ними толстые папки с меню. Разумеется, Мишка, одетый в форму гимназиста, тоже получил свою папку. Вот оно – счастье быть взрослым!

Он смотрел на отца и его друзей – двух офицеров в тёмно-синей, почти чёрной форме с разноцветными медалями и серебряными позументами. Они пили вишнёвую настойку, без конца рассказывали невероятные истории и много смеялись. Больше всего в жизни Мишка хотел стать таким же весёлым красавцем, сидящим в кафе у дворца императора в обалденной форме с наградами и отпускающим шутки, вызывающие румянец на щеках мамы и улыбку отца.

Он смотрел на идущих мимо людей. В основном, шагали военные и мужчины в чёрных парадных пиджаках в серую клетку. Пиджаки встречались разные – клетка попадалась крупная и мелкая. Мишка знал, что так определяются чиновники разных рангов. Те, у кого клетка была прошита серебряными нитями – самые важные. Другие, с простой серой клеткой – уровнем ниже. И все они, конечно, сильно проигрывали блестящим офицерам, сидящим за столом с Мишкой.

Перевёл взгляд на дворец. Тот был виден лишь наполовину с его места, но зато самой красивой половиной – Башней Создателя, на которой переворачивались огромные песочные часы.

Мама толкнула его легонько в бок:

– Смотри, Миш! Узнаёшь?

Мимо них, совсем рядом – так что можно коснуться рукой – прошёл Марк Риск. Совсем недавно они видели его в историческом фильме про войну в Кассарии. Он обнимал девушку в коротком чёрном платье, худую как скелет. Они сели за соседний столик.

– Такой маленький, – тихонько сказала мама.

Мишке актёр не показался маленьким.

– Мам, я погуляю? Рядом с кафе?

– Конечно, котёнок, только не отходи далеко, чтобы я тебя видела, – разрешила мама.

Мишка нахмурился и быстро шепнул ей на ухо:

– Не называй меня котёнком.

Мама улыбнулась, на мгновение прижала его к себе и отпустила. Мишка чинно прошёл между столиками. Вышел на улицу с площадки, огороженной низким розовым забором, и прошагал вдоль улицы мимо их столика. Папины друзья на секунду сделали строгие лица и коснулись указательными пальцами козырьков фуражек. Мишка с удовольствием сделал то же самое. Он был рад оказаться частью их веселья, да и фуражка у него теперь имелась самая настоящая.

Он обошёл кафе, постоял, глядя на дворец. Рядом с летней площадкой кафе заметил арку, ведущую во двор дома. Там между клумбами с яркими фиолетовыми цветами, названия которых он не знал, торчали турники, брусья, качели и несколько скамеек. Папа научил Мишку подтягиваться – он уже мог сделать целых три раза. Турник звал его продемонстрировать свои умения. Мишка нырнул в тень арки, подбежал к турнику и заметил, что на одной из скамеек сидит полицейский. Солидный зритель только добавил ему желания подтянуться.

Он подпрыгнул и схватился за перекладину, поднатужился. И здесь, совершенно некстати, его новенькая фуражка свалилась с головы. Прокатившись пару метров по асфальту, она упала у бордюра клумбы, рядом с полицейским на лавке.

Мишка отпустил перекладину и бросился за фуражкой. Поднял её и посмотрел на полицейского, не смеётся ли. Нет, он даже не улыбался. Полицейский смотрел ему в глаза, и Мишка сразу пожалел, что зашёл в этот двор.

Он однажды видел, как старшие ребята пытались забить камнями бродячую собаку. Говорили, что пёс бешеный и кого-то покусал. Мишка тогда смотрел из-за спин ребят и запомнил гноящиеся чёрные глаза собаки: испуганные, затравленные и, одновременно, полные злого безумия. У полицейского глаза горели точно так же. А ещё, он совсем не такой взрослый, как папины друзья, больше похож на старшеклассника. Форма великовата и выглядит, словно он взял её из шкафа своего отца.

Мишка машинально напялил фуражку, зачем-то коснувшись её указательным пальцем и промямлил:

– Здравствуйте.

Полицейский подтянулся и провёл ладонью по глазам, словно стирая слёзы.

– Чего тебе? – грубо спросил он.

– Я п-просто… – запнувшись, ответил Мишка и на всякий случай указал рукой в сторону улицы. – С мамой и папой пришёл смотреть парад. Они вон там.

Тот ответил не сразу, как будто раздумывая, как ему поступить с этим мальчишкой. Потом спросил неожиданно:

– А ты видел императора?

– Нет, – ответил Мишка. – Папа сказал, может быть, увидим сегодня.

– Не надо. Ничего там нет интересного. Обычный человек. Такой же смертный, как я или ты. Иди лучше домой, – посоветовал полицейский и поднялся с лавки.

Мишка ничего не стал отвечать, развернулся и побежал из двора. Он хотел скорее рассказать папе и маме про странного полицейского, но лишь выскочил на улицу, сразу же забыл о своём плане.

Парад начался.

– Миша! – услышал он голос мамы. – Я же говорила, не уходи далеко. Всё пропустишь!

Они всей компанией подошли к ограждению. За ним по гладким, блестящим камням мостовой двигались первые построения гусеничных платформ; все их звали просто «гуси». На каждой сидели «волки» – штурмовики в серых бронекостюмах и касках с зеркальными визорами. По традиции на площади стояли десятки девушек в белых платьях и бросали на платформы «волков» цветы. К ним присоединялись и обычные зрители, потому платформы выглядели так, словно проехали сквозь цветочный магазин.

Папа подсадил Мишку на перекладину металлического ограждения. Теперь он смотрел на парад из первого ряда.

На обычных городских улицах, Мишка, скорее всего, не увидел бы вообще ничего, а здесь, у самого дворца – он в числе избранных, наслаждался зрелищем.

Мишка оглянулся. Летняя площадка кафе опустела, все вышли к ограждениям – кроме актёра, интересовавшегося, кажется, только своей худющей спутницей.

Платформы всех видов, с десантом и ракетными установками, артиллерия, самые новые дроны класса «Дракон-2», летящие красивыми фигурами, почти касаясь земли – и выше, на уровне крыши дворца. Больше всего Мишка мечтал увидеть «Огниво». Огромный, стальной аппарат, величиной с самый большой дом в их селе, где сидит мэр. Такая махина может уничтожить тысячу вражеских солдат за один залп. Так говорили по телику, и папа подтверждал эти слова.

«Огниво» появилось в самом конце, утробно гудя, как десяток комбайнов, молотящих в поле кукурузу. На штурманской площадке стояли четыре офицера в тёмно-красных комбинезонах. Мишка увидел, как они подняли руки в приветствии, которое отдавали только императору – указательный палец, направленный в небо.

Папа легонько ткнул его за плечо:

– Смотри, сынок – император!

Мишка посмотрел направо и обомлел. Император Вышеслав Второй двигался на платформе, навстречу «Огниву». Рядом стояла императрица, держа за руку наследника.

Цесаревич Ярополк, ровесник Мишки в серой парадной форме «волков», блиставшей стальными нитями и аксельбантами, смотрел перед собой, строго и по-взрослому серьёзно. Императрица Ульяна в ослепительном белом платье улыбалась и махала рукой. Они были уже так близко, что Мишка мог разглядеть камушки в её колье и сверкающие, как голубой циркон на орденах офицеров, глаза Ярополка.

Среди зрителей, совсем рядом, Мишка заметил полицейского, с которым говорил у турника. Тот стоял у самого ограждения и махал императору, как и все вокруг. Только не улыбался. Движения его напоминали взмахи руки надувных кукол, стоящих у придорожных кафе.

Сердце Мишки заколотилось. В его голове не было логической цепочки, объясняющей, почему он уже точно знает, что произойдёт сейчас. Он просто чувствовал: горшочек кипит, и через несколько секунд обжигающий ужас выплеснется наружу из бездонной чёрной дыры, которую он увидел в глазах полицейского там, во дворе.

Странный полицейский прекратил махать рукой и, когда платформа императора поравнялась с ним, наступив на перекладину, перепрыгнул через ограждения и бросился вперёд.

Расстояние до платформы он преодолел мгновенно, несколькими широкими, как прыжки, шагами, и выстрелы охраны раздались только тогда, когда он оказался уже совсем близко от императора.

Парень в форме полицейского дёрнулся раз, другой и замер на долю секунды прямо перед платформой императора. Ноги его подогнулись, как у пластилиновой игрушки на палящем солнце. Он успел крикнуть:

– Свободу Кассарии…

Хотел добавить что-то ещё, воздуха не хватило, раздался хрип. На раненого полицейского бросился один из телохранителей императора.

Отец резко дёрнул Мишку с металлического ограждения, и они упали на мостовую.

…показалось, что он очутился на небе, в самом центре грозы – там, где полыхают молнии, а потом раздаётся страшный гром. Только сейчас гром и молния ударили одновременно. И наступила полная тишина.

Время замедлилось. Он увидел, как папин друг падает на маму. Мишка хотел пошевелиться, но почувствовал себя как в воде, на большой глубине. Рядом с собой, на гладких, будто отполированных, камнях, он увидел бледную детскую ладонь. Из развороченного запястья торчали розовые обрывки сухожилий.

В глазах Мишки закружились лица каких-то незнакомых людей, а потом свет медленно погас.

Глава I. Мишка. Красивая жизнь

Дело плохо, он слишком много выпил. Мишка понял это, когда с кем-то столкнулся перед выходом и даже не разобрал, кто это был – не смог рассмотреть в полумраке.

Хотелось скорее вдохнуть свежего воздуха. Он саданул плечом в дверь и, не рассчитав силы, чуть не упал со щербатых цементных ступенек в лужу. Раздолбанный асфальт на стоянке перед баром походил на поверхность далёкой планеты, над кратерами которой недавно прошёл тёплый июльский ливень.

В голове отдалённо и глухо, как в морской ракушке, продолжала шуметь музыка. Пахло мокрой травой и прудом, черневшим рядом, через дорогу от бара на окраине посёлка.

Мишка задрал голову в небо. В густой черноте кипели звёзды. Каждая звезда двигалась своим путём и со своей скоростью, а некоторые просто дёргались на месте, будто танцоры в баре. Голова закружилась, захотелось схватиться за ржавые перила, чтобы как-то удержаться на ногах.

«Больше не надо пить», – подумал он.

Из бара вышли несколько человек в серой форме штурмовиков. Один из них задел Мишку плечом. Встали поодаль, закурили. Он видел их здесь раньше и хорошо знал в лицо. Ребята с Багровки. Вернулись с контракта и отмечают уже вторую неделю.

Не дожидаясь, пока они докурят, Мишка, стараясь не шататься, вернулся в бар. Толчок плечом вряд ли был случаен.

«Нужно найти Санька», – думал он, осторожно двигаясь между танцующими у бара людьми.

Колонки долбили на полную. Брызги цветомузыки разлетались яркими каплями по стенам в гипсовой плитке.

Саню увидел не сразу. Пришлось сосредоточиться и внимательно осмотреть зал. Наконец удалось разглядеть друга, успевшего подсесть к девушкам. Те, кажется, были довольны, смеялись и чокались с ним высокими пивными бокалами.

Неуклюже лавируя между столами, добрался до него, наклонился и прокричал на ухо:

– Ты дебил?

– Чё?

– Они с Багровки. Ты в курсе?

Санёк обнял его и потащил за стол:

– Брат, девчонки нормальные, всё ровно. Расслабься! Будут проблемы – поговорим, уладим.

Мишка не удержал равновесие и плюхнулся за стол рядом с другом. Тут же увидел, как к ним приближается один из парней, куривших на улице. Он подошёл и наклонился к Мишке:

– Вы не попутали чего?

– Какие проблемы? – неожиданно резко вступил Санёк, тут же забыв, что собирался быть расслабленным и ровным. В эту секунду прервалась музыка, и его слова прозвучали так громко, что соседние столики обернулись.

Парень в серой форме искренне удивился.

– Ты что так разговариваешь? Ты кто вообще, петушара?

Последнее слово потонуло во вновь застучавших басах хриплых колонок, но Санёк, хорошо его расслышал. Не раздумывая ни секунды, пивным бокалом, которым только что чокался, ударил серого по голове. Тонкое стекло разлетелось вдребезги.

Парень завалился на соседний стол, опрокинув несколько бокалов, по лицу ливанула кровь. Девушки завизжали так, словно их режут на куски.

Мишка увидел, что ещё трое багровских бегут к ним по узкому проходу между столами. Он схватил стул, на котором только что сидел, и швырнул в ноги бежавшему первым парню – тот споткнулся и кубарем полетел на пол.

Мишка схватил Санька за руку и с силой потащил за собой. Вход за барную стойку был рядом, а за ним дверь на кухню.

Он оттолкнул выходящую официантку; та не удержала поднос – о кафельный пол звякнуло, треснув пополам, белое блюдце; веером разлетелись жёлтые дольки лимона. Не останавливаясь, забежали на кухню. Мат официантки они слышали уже за своей спиной. Бросились к двери чёрного хода, не обращая внимания на вытаращившую глаза повариху с огромным ножом в руках. Дверь была открыта, и они с разбега прыгнули в чёрный прямоугольник.

На мгновение их оглушила тишина с трелями сверчков и свежестью прохладного воздуха. Полная темнота ослепила. После ярких бликов, светомузыки и шума колонок это было похоже на прыжок в глубину пруда.

Ржавый «Трак» Санька стоял с торца клуба. Они подбежали к нему и успели заскочили в салон, прежде чем машину окружили багровские. Разглядеть лица было невозможно. Мишке казалось, что стая безумных горилл прыгает в ночи, дёргает двери и пытается выбить стёкла кулаками.

Санёк мгновенно завёл двигатель и, не раздумывая, нажал на газ. Два парня, пытавшиеся навалиться на капот, отлетели в стороны. Кто-то успел засадить локтем в боковое стекло со стороны Мишки. Оно пошло трещинами и вдавилось в салон, слово в него попало небольшое каменное ядро. Град ударов посыпался по кузову и сразу стих. «Трак» выскочил на асфальт и, подпрыгивая на выбоинах, набрал ход.

На километровом отрезке от бара до трассы Санёк выжал максимум, что дало им нужную фору секунд в тридцать. Вырулив на трассу, он сразу выключил все огни и оглянулся. От бара неслись две машины. В том, что будет погоня, они не сомневались. Он вдавил педаль в пол, но понимая, что соревноваться в скорости на старом «Траке» бесполезно, не дожидаясь поворота, выкрутил руль в кукурузное поле рядом с дорогой.

Между рядов кукурузы была узкая колея. Санёк отлично знал о её существовании. Он засевал это поле весной вместе с братом, и знал всю округу наизусть. Проехал десяток метров, остановился и заглушил двигатель.

Тишину безлунной ночи разорвал грохот и вой автомобилей, пронёсшихся мимо. Никто не свернул; значит, найти их уже не удастся. Санёк вновь завёл двигатель и поехал прямо.

Упругие стебли шуршали по дну машины, по бокам стучали початки. Мишка открыл окно, и на лицо ему сыпанули приятной прохладой капли дождя, застрявшие в листьях кукурузы. Хмель, после всплеска адреналина, немного выветрился. Мишка смотрел перед собой, в чёрную бездну кукурузного поля.

– Хрен они нас догонят теперь, – после долгого молчания сказал Санёк.

– Ага, – согласился Мишка. – Только они это не оставят. Приедут завтра разбираться.

– Я за себя отвечу. Мне плевать на них.

– Дело в другом. На хрен это устраивать, из-за каких-то тёлок непонятных? Оно того стоило?

– Стоило. Вот не поверишь – стоило. Да пофиг мне эти тёлки. Не из-за этого, – разгорячился Санёк. – Достало на них смотреть. Хрена ли из себя строят? Кто они такие? Ну, воевали там где-то. А я что, не человек теперь? И пусть приезжают. Хер я на них ложил!

Мишка, вместо отповеди другу, улыбнулся.

– Ты что псих? Чего лыбишься? – злился Санёк.

– Имеешь в виду, животное ты трясущееся, или гордость присутствует?

– Ну, началось. Говори по-человечески. Я понимаю, универ там, всё такое. Но ты же нормальный пацан. Я вот ни разу не был ни в каком универе и прекрасно живу, а буду ещё лучше. Как братан мой – машину купил, дом думает строить. А что главное? Бухать в меру. Брат, красавчик, свою норму знает.

Санёк на секунду задумался и закончил:

– Но надо только пожить немного. Понял?

– Нет. Это как, пожить?

Санёк, наконец, вырулил из кукурузного поля и поехал вдоль посадки, ведущей к селу по еле заметной колее.

– Надоело всё. Надо пользоваться моментом. Отдыхать по-человечески, а не вот здесь, с этими вояками отбитыми. Неизвестно, где они там были, наверное, в тылу склады охраняли. Ладно, не о том речь. Я вот думаю… – Санёк сделал многозначительную паузу. – Рубанём бабла – и в город, а? Отдохнём сказочно!

– Где ты его рубанёшь?

– Есть одна тема, – добавив в голос солидности, произнёс Санёк. – У Федотова на складе удобрения лежат. Ещё с прошлого года, купил по случаю. Не знаю, зачем он их держит. Ждёт цену. А цена она вот, уже сейчас самая лучшая. Через неделю он склад продаст, а сегодня ещё есть возможность.

– Окно возможностей, ты имеешь в виду?

– Откуда знаешь про окно? – удивился Санёк. – Тоже ходил смотреть?

Мишка улыбнулся и спросил:

– Ну, дальше что?

– Дальше сам знаешь, если смотрел. Окно выставить – раз плюнуть. Вдвоём загрузим, сколько сможем. Знаю место, где сдадим оптом по хорошей цене, есть у меня человек. Работаем?

– Прямо сейчас? – удивился Мишка.

Машина выезжала к концу посадки и началу сельской улицы.

– А почему нет?

Волна адреналина после бара уже сошла на нет. Алкоголь вновь лёгкой волной накрывал мысли.

«А почему нет?» – раздался шёпот в голове.

Склад чернел за селом, чуть на отшибе. Раньше в нём хранили доски с лесопилки, но лет десять назад пилорама вышла из строя, и ремонтировать её уже не было смысла, а покупать новую оказалось некому.

Федотов как раз в те годы начал фермерствовать, и дело потихоньку пошло. Склад лесопилки он тогда купил за копейки, а не купи он – растащили бы на дрова живущие поблизости селяне.

Федотов жил недалеко. Из окон его дома хорошо были видны ворота, освещённые фонарём.

– Подъедем с торца, там от села не видно, и фонарь не достаёт. Машину оставим чуть ниже, в логу. Выставим окно, – по-деловому рассуждал Санёк, – вынесем сколько сможем, и сразу двигаем в город.

Они дали большой круг, чтобы не проезжать через село. Проехали мимо «города призраков». Так, в шутку называли постройки, которые недавно начали появляться по всей стране. Это были быстросборные домики и, по мнению молодого императора, в них будут жить те, кто пожелает переехать из города ближе к земле. Только переезжать никто не спешил, и домики пустовали. Из сотни были заняты два или три; в них жили, по мнению селян, какие-то сумасшедшие. Над инициативой императора потихоньку посмеивались.

К складу заехали от пруда, по некошеной густой траве. «Трак» оставили в низине и поднялись к складу. Нужное окно было у самого угла здания. Ранее там располагалась бытовка, где пильщики могли покурить и пообедать.

– Я заглядывал в окно. Там стена отошла и можно спокойно в склад пролезть, – шёпотом сообщил Санёк и поддел раму гвоздодёром, который прихватил с собой из «Трака».

Мишка подошёл к углу – туда, где были главные ворота. Аккуратно выглянул. Фонарь светил исправно, освещая площадку перед складом и кусок асфальтовой дороги, ведущей в село. Вдалеке белел федотовский дом, матово светился в темноте цинковый забор. Было слышно, как в тишине где-то по трассе несутся машины, трещат сверчки. Шелестит трава и тополя в посадке. Санёк пару минут сопел и скрипел гвоздодёром.

– Миш, давай сюда! – скомандовал он, когда рама подалась из сгнивших пазов.

Вдвоём они аккуратно выставили её и легко запрыгнули в бытовку. Санёк включил на телефоне фонарик. Стена действительно завалилась, и они прошли в образовавшуюся дыру на склад. Мешков было много, сотни. В темноте не разглядеть точно. Пахло гнилым деревом и какой-то химической сладостью.

Санёк взвалил себе на плечи первый мешок с самого верха штабеля и пошёл к окну, слегка покачиваясь. Мишка потащил следующий мешок – тот опустился на плечи, обволакивая сыпучей тяжестью.

Они, надрываясь, таскали мешок за мешком к окну. Сваливали на подоконник и, схватив за углы, выпихивали их на улицу.

Когда гора стала достаточно большой, начали переправлять груз к машине. Носить сил уже не было, тащили волоком по скользкой росистой траве. Спускать было просто. Мешки легко скатывались до самой машины, стоявшей в логу.

Самым тяжёлым этапом стала погрузка в кузов. К этому моменту они прилично устали, руки немели, поднимая пятидесятикилограммовый груз. Пальцы бессильно соскальзывали с пластиковой упаковки. От росы мешки стали влажными и липкими.

Когда закинули последний мешок, Мишка подумал: «Бросить бы всё. Пусть сам едет куда хочет». Но тут же отогнал эту мысль. Даже если оставить в стороне, что не стоит бросать друга, раз уж пошёл с ним, отпускать Санька одного было страшно. Поедет в город, влипнет в какую-нибудь историю – не разгребёшь. Да и никто не поверит, что Санёк сделал это один.

Никакого сожаления или чувства вины Мишка почему-то не испытывал, хотя мама с детства воспитывала: чужое брать нельзя. То, что они сделали сейчас, казалось ему просто каким-то приключением, шуткой или розыгрышем. Если прикинуть на глаз, то они вытащили не так уж много от того, что там было. Федотову будет проще плюнуть, чем заяву писать в полицию.

– Жека не обеднеет, денег у него куры не клюют, – словно прочитав его мысли, сказал Санёк, садясь за руль. – Эти мешки он, может, вообще не заметит, а заметит – хрен кто найдёт теперь!

Санёк, сосредоточенно молчавший всю погрузку, заметно повеселел.

Не заезжая в село, просёлочной дорогой выехали на трассу. На всё про всё у них ушло чуть больше часа, на востоке небо уже заметно начало розоветь. Скоро будет совсем светло.

Мишке страшно захотелось спать, он просто терял сознание, глядя на дорогу. Санёк же, напротив, был настолько воодушевлён тем, как они всё провернули, что пару раз пихал в бок засыпающего Мишку и кричал:

– Ну?! Как мы?

– Нормально. Только их ещё куда-то деть надо, – сонно отзывался Мишка.

– Это уже моя проблема. Всё будет, братан.

Санёк впал в настроение, когда для него не существовало никаких препятствий.

Мишка достал телефон и отправил сообщение: «Мам, не волнуйся, я переночую у Оли, завтра утром уезжаю в город. Надо сдать долг по философии. Вернусь через пару дней».