Штормовая книга

— Ваш выбор начинается с того, чтобы увидеть все вмешательства, — сказала я. — А не с противоположного приказа.

Мы составили хронологию. В шесть утра верфь запросила первичный расчёт. В шесть двадцать оплатила вариант с изменением смены. В семь десять передала домовой службе новый статус жилья. В восемь направила портовому управлению предложение для Тима. В девять тридцать отменила повышение Неры, хотя переустройство западного дока в городском реестре не значилось.

Сая приложила к каждой строке подтверждающий номер.

— Они проверяли не то, расстанетесь ли вы, — сказала она. — Они искали самую дешёвую последовательность, при которой вы расстанетесь.

— Зачем? — спросила Нера. — Я хороший работник.

Ответ нашёлся в последнем приложении. После расставания Нера с высокой вероятностью соглашалась на ночную смену и отдельное служебное жильё у северного кармана. Тим принимал место на южном берегу. Верфь получала двух работников, привязанных к противоположным концам города и готовых брать дополнительные часы.

В графе выгоды стояла сумма.

Она была меньше стоимости комнаты, на которую Нера копила шесть лет.

Нера долго смотрела на число.

— Вот сколько стоит наше «потом», — сказала она.

— Нет, — ответила Сая. — Столько они готовы были заплатить, чтобы его у вас отнять.

Я заметила, как Нера сжимает край стола, и придвинула к ней воду. Она не выпила.

— Мне нужно позвать Тима?

— Только если вы хотите, — сказала я. — И если он согласится прийти, не сообщайте ему прогноз до того, как мы объясним воздействие чтения.

— Вы боитесь, что он уйдёт сильнее?

— Я боюсь, что любое его движение мы снова назовём подтверждением.

Нера ушла звонить из закрытой кабины. Даль Мер запросила трудовые приказы у городского регистра и через четверть часа получила ответ: западный док работал в обычном режиме; изменение смены Неры оформлено как «мероприятие прогнозной устойчивости». Такая формулировка существовала в приложении к договору между верфью и Обсерваторией.

— Прогнозная устойчивость чего? — спросила Даль.

— Результата, — ответила я.

— Это не термин спасателей.

— У нас тоже не был. До торгового отдела.

Я запросила карточку договора. Доступ открылся сразу — золотая пластина Неры действовала как ключ заказчика. На первой странице значилось: снижение текучести рабочей силы посредством раннего выявления личных разрывов. На второй — допустимые меры воздействия. Изменение смен, жилья и транспортных льгот считалось не вмешательством, а «проверкой устойчивости связи».

Подписал договор Маэл.

Внизу стоял код старшего заказчика — тот же золотой прямоугольник, который скрывал покупателя единого маршрута к Центральному куполу.

Сая увидела его одновременно со мной.

— Один заказчик?

— Или одна категория прикрытия.

Даль потребовала расшифровку кода на основании угрозы безопасности. Система отказала: коммерческая тайна не создавала непосредственной физической опасности.

— А если создать? — спросила Даль.

— Тогда доступ станет законным, — сказала я. — После вреда.

За стеной хлопнула дверь кабины. Нера вернулась одна.

— Он не придёт. Сказал, что его новое место начинается сегодня и пропуск выдадут только до полудня.

— Предложение было срочным? — спросила Сая.

— Теперь — да.

Я попросила показать сообщение, не открывая личной переписки. В служебной части стояло условие: место на южном берегу предоставляется только работникам, не связанным общим хозяйством с персоналом Северной верфи. Чтобы получить пропуск, Тим должен был до двенадцати подтвердить раздельное проживание.

Часы в коридоре пробили одиннадцать.

У прогноза оставался час, чтобы исполниться на бумаге.

— Соедините меня с портовым управлением, — сказала Даль.

— Вы отмените место? — Нера резко встала. — Не смейте. Он ждал повышения четыре года.

— Я остановлю срок подтверждения.

— Тогда они скажут, что он получил место из-за меня.

Даль замерла с рукой над переговорной пластиной.

Любое исправление уже проходило через отношения этих двоих. Вернуть Нере смену — сделать её препятствием для Тимовой должности. Оставить всё как есть — позволить верфи завершить расчёт. Предложить им немедленно помириться — превратить нас в ещё одного работодателя, назначающего близость.

— Нам не нужно решать за них, вместе они или нет, — сказала Сая. — Нужно разъединить трудовые решения и личный статус.

— Палата не изменит договор за час, — возразила Даль.

— А служба спасения может объявить ограничения недействительными, если они создают риск перед фронтом?

Даль посмотрела на карту города. Северный карман находился за двумя разводными мостами. Южный берег — за третьим. Если единый маршрут эвакуации вступит в силу, оба участка окажутся отрезаны от Центрального купола в первые сорок минут.

— Может приостановить назначения, которые увеличивают число зависимых от одного маршрута, — сказала она. — Не ради этой пары. Ради распределения людей перед штормом.

Мне не понравилось, как удобно правильное основание позволяло сделать желаемое. Но в отличие от прогноза оно не требовало от Неры и Тима ни расставаться, ни оставаться вместе.

— Остановите только условие о раздельном проживании и перевод Неры, — сказала я. — Должность Тима пусть рассматривают по профессиональным требованиям. Всё остальное — их решение.

Даль отправила распоряжение в одиннадцать восемнадцать.

В одиннадцать двадцать два вероятность разрыва упала до восьмидесяти двух сотых.

Мы молча смотрели, как цифра меняется на пластине.

— Значит, вы всё-таки переписали, — сказала Нера.

— Нет. Убрали два чужих пальца с весов.

В одиннадцать двадцать семь портовое управление подтвердило, что требование о раздельном хозяйстве снято. Тиму оставили приглашение до конца дня. В одиннадцать тридцать одна домовая служба отозвала уведомление о выселении до решения палаты.

Вероятность стала семьдесят пять сотых.

— Она падает, потому что мы это видим? — спросила Даль.

— Отчасти. Мы тоже вмешиваемся.

— Тогда как доказать, что верфь создавала исход, а не предотвращала его?

Я разложила перед собой первоначальный расчёт и все уточнения. Самое убедительное доказательство находилось не в текущей цифре. Оно было в прошлом, которое торговая система хранила ради оплаты.

— Сравнить порядок запросов с порядком действий, — сказала я. — Каждая мера сначала появилась как условие расчёта, а потом как служебный приказ. Не жизнь подтвердила прогноз. Заказчик исполнил его инструкцию.

Сая добавила:

— И запросить контрольный вариант, в котором им не меняют работу и жильё.

— Это будет новый прогноз, — возразила я.

— Не для пары. Для аудита. Без выдачи им и без права работодателя действовать по результату.

Такого режима торговый распределитель не предусматривал. Каждый расчёт должен был иметь получателя, а получатель — право применения. Мы нашли исследовательский контур, но он требовал подписи астронома этики.

Орен находился этажом выше.

Я могла позвать его для чисто рабочего действия. Наши границы это разрешали, если Сая получала те же сведения и Орен не давал мне личных рекомендаций. Всё равно мне пришлось перечитать написанные нами условия, прежде чем отправить вызов.

Он вошёл через пять минут, остановился у порога и сначала обратился к Нере:

— Вы согласны, чтобы я видел служебную хронологию без содержания ваших разговоров?

— Если не будете объяснять мне, кого любить.

— Не буду.

Орен прочитал договор, код заказчика и последовательность мер. Ни разу не посмотрел на золотую строку с текущей вероятностью.

— Исследовательский контур всё равно использует их прошлые отклики, — сказал он. — Для чистого сравнения нужно отозвать данные Неры и Тима после момента первичного расчёта. Оставить только состояние до вмешательства.

— Тим не давал согласия на аудит, — напомнила я.

— Тогда его индивидуальный результат нельзя вычислять. Но можно сравнить агрегированное влияние четырёх мер на обезличенной группе.

— Это докажет механизм, не конкретный вред.

— Конкретный вред уже подтверждён приказами. Аудит покажет, что меры систематически повышают вероятность оплаченного исхода.

Он не предлагал мне решения. Он обозначал предел данных. Разница была почти неощутимой, но я заметила усилие, с которым он удерживался внутри неё.

Мы запустили сравнение на четырёхстах двенадцати случаях верфи за последние три года. Без изменения условий труда и жилья пары расходились в сорока одном случае из ста. После одной «проверки устойчивости» — в пятидесяти девяти. После двух — в семидесяти. После трёх и более — в восьмидесяти четырёх.

Почти вся заявленная точность торгового прогноза возникала после того, как заказчик начинал ему помогать.

На боковом поле появилась стоимость программы для верфи и расчёт экономии. Работников с прогнозируемым разрывом чаще переводили на дальние смены, селили отдельно и лишали семейных транспортных льгот. Разрыв следовал за мерами. Затем его заносили в архив как подтверждение качества модели.

— Сколько людей? — спросила Нера.

Сая прокрутила таблицу.

— Сто семьдесят восемь пар получили хотя бы одну меру.

— Они знают?

— В договорах написано, что это кадровое планирование.

Нера встала. Теперь она не держалась за стол.

— Дайте мне копию.

— Торговый договор запрещает передачу, — сказал Орен.

Я повернулась к нему.

Он выдержал мой взгляд и добавил:

— Но запрет относится к прогнозу. Хронология кадровых действий и агрегированный аудит принадлежат участникам по праву исправления данных. Я подпишу именно такую выдачу.

Это был не обход. Впервые за два дня правило сработало в пользу человека, которого должно было защищать.

Мы подготовили две копии: Нере — её служебную историю и результаты общего аудита, трудовой палате — полный перечень приказов с кодом скрытого заказчика. Личные прогнозы пары не вошли ни в одну.

Перед уходом Нера забрала золотую пластину.

— Я всё ещё не знаю, вернётся ли Тим, — сказала она.

— Теперь этого не знает и верфь, — ответила я.

Она кивнула, словно неизвестность была тяжёлой вещью, которую всё же можно унести самой.

Когда дверь закрылась, Сая подошла к окну. Над северным портом поднимался тонкий белый пар. Первые баржи меняли места у причалов, готовясь к шторму, о котором город официально ещё не уведомили.

Даль Мер получила ответ трудовой палаты: начата проверка, кадровые меры по прогнозам временно приостановлены. Но код старшего заказчика палата раскрывать отказалась. Запрос передали Совету Куполов.

На стене вспыхнула карта Тройного фронта.

Вероятность единого маршрута к Центральному куполу стала девяносто две и семь сотых.

— Кадровые приказы верфи входили в расчёт эвакуации, — сказала Даль. — Они переселяли работников ближе к северному карману и южному берегу. Потом сеть видела скопления и рекомендовала один общий путь.

— Один заказчик создаёт и разлуки, и толпу, — сказала Сая.

— Пока мы знаем только общий код, — напомнил Орен.

Я взяла красное перо и открыла служебное поле карты. Под единственным синим маршрутом написала:

Распределение населения изменено действиями заказчика после получения прогноза. Подтверждением считаться не может. Требуется расчёт без наведённых решений.

Книга сопротивлялась. Бумага стала жёсткой, перо царапнуло поверхность, будто тонкий лёд. На мгновение линия к Центральному куполу потемнела так, что скрыла улицы под собой.

Потом рядом возник второй путь — узкий, едва различимый, ведущий вдоль нижнего канала.

Девяносто две и семь превратилось в девяносто одну и девять.

Сая выдохнула. Даль позвала картографов. Орен не сказал, что был прав, когда остановил первую рассылку.

За это я была ему благодарна.

Не достаточно, чтобы простить. Достаточно, чтобы продолжить работу.

На золотой пластине, которую Нера унесла с собой, к полудню должно было появиться новое число. Я надеялась, она не станет смотреть. Надежда была ещё одной формой прогноза, только без печати и цены.

Я закрыла торговый договор и увидела под ним список связанных программ. Северные верфи были не единственными. Домовая служба, лечебные кассы, три школы и управление водных подъёмников покупали «устойчивость» у того же скрытого заказчика.

Внизу мигала строка, которой вчера не было:

Следующая проверка: распределение откликов по высоте проживания.

Сая прочитала её через моё плечо.

— Они считают нижние кварталы отдельно.

Я посмотрела сквозь стекло на город, уступами спускавшийся к воде. Чем ниже стояли дома, тем меньше на них падало света от Куполов.

И тем больше, как теперь становилось ясно, они отдавали небу.