Сад честных
— Архив на Рубежном берегу опечатан, — сказала она.
— Ты знаешь расчёт наизусть.
— Достаточно, чтобы найти дефект. Недостаточно, чтобы отдать тебе непроверенную копию.
— Ты только что перешла аварийный мост ради измерения в две волосины.
— Именно поэтому не стану притворяться, будто память — документ.
Лиора обошла стол. Сава была выше неё на полголовы, и вблизи от её одежды пахло холодным камнем и дымным мылом. Лиора остановилась раньше, чем расстояние стало личным.
— Что находится за боковым отводом?
— Полость разгрузки.
— Только?
— Нет.
Тая перестала перекладывать инструменты.
— Что ещё? — спросила Лиора.
Сава посмотрела на дверь, словно могла увидеть сквозь неё мост, толпу и стражу.
— Второй узел ключа.
— На схеме один.
— Поэтому я и пришла.
В коридоре застучали сапоги. Кто-то потребовал открыть мастерскую именем канцлера.
Тая сложила схему пополам и прижала ладонью.
— Через пять минут сюда войдёт советник и превратит каждый факт в удобный приказ. У нас есть способ проверить второй узел отсюда?
Сава быстро оглядела инструменты.
— Есть учебный макет опоры?
— В школе, — сказала Лиора.
— Тогда нужен образец с обоих концов трещины и три голоса.
— У тебя два, — сказала Тая. — Лиоре петь нельзя.
— Мне не нужен певец. Нужны три разных утверждения с одинаковым предметом.
За дверью снова ударили кулаком.
— Открывайте!
Лиора взяла ночную ведомость.
— Здесь три утверждения.
Сава покачала головой.
— Они уже прошли через повреждённый ключ. Нам нужны новые.
— О чём?
— О трещине. Один человек описывает видимое, второй — измеренное, третий — то, чего не знает.
Тая нахмурилась.
— Незнание мост не держит.
— Если человек действительно знает границу знания, ключ обязан принять её как форму.
— Обязан? — переспросила Лиора.
— Исправный.
В этом слове прозвучал вызов. Не Лиоре — мосту.
Тая сунула осколок в мешочек и спрятала схему под жилет.
— В школе есть боковой выход через красильню.
— Канцелярия поставит наблюдение у главного, — сказала Лиора.
— Поэтому я и упомянула боковой.
Дверь содрогнулась. Засов был старый и долго не выдержал бы.
Сава накинула плащ.
— Я останусь. Вас выпустят.
— А тебя задержат как нарушительницу.
— Это даст вам время.
Лиора услышала в предложении привычку. Сава принимала на себя решение раньше, чем остальные успевали согласиться, а потом называла это ответственностью. Та же привычка жила и в самой Лиоре — только вместо закрытого моста у неё обычно был звук, который никто не просил брать в горло.
— Нет, — сказала она. — Либо опыт общий, либо его не будет.
— У нас нет времени обсуждать доверие.
— Это не доверие. Это условия работы.
Сава прищурилась.
— Какие?
— Ты не исчезаешь с единственным расчётом и не решаешь за нас, какую цену мы готовы заплатить. Тая останавливает опыт при первом отклонении. Я не пою. Все записи остаются в двух копиях.
— И доступ к мосту?
— Только с разрешения всех троих.
— Канцлер разрешения не даст.
— Я сказала всех троих, а не всех людей на свете.
На этот раз Сава улыбнулась. Совсем немного, одним уголком рта, но комната вдруг стала теснее.
— Принимаю, — сказала она.
Лиора первой отвела взгляд.
Тая распахнула окно. Под ним тянулся узкий служебный карниз, ведущий к крыше красильни.
— Ненавижу, когда профессиональные договоры заключают красиво, — проворчала она. — Потом люди забывают проверить страховку.
Она закрепила верёвку за балку и дёрнула дважды.
Дверь треснула.
— Тая, первая, — сказала Лиора. — С образцом.
— Я последняя. Иначе вы обе немедленно совершите что-нибудь содержательное и смертельно глупое.
Сава перекинула ногу через подоконник.
— Тогда Лиора первая.
— Я умею лазать по собственным террасам.
— Не сомневаюсь. Но у тебя кружка.
Лиора посмотрела на всё ещё зажатую в руке кружку с надписью «НЕ ПОЙ». Оставлять её советнику канцлера казалось неправильным. Она сунула кружку за пояс и выбралась на карниз.
Внизу шумела толпа. Над пропастью лежали пять неподвижных мостов. Ни один лист не поворачивался к голосам.
Сава вышла следом и прикрыла окно как раз в тот миг, когда засов мастерской сломался.
Они двинулись вдоль стены: Лиора впереди, Сава на расстоянии вытянутой руки, Тая замыкала путь. Камень под подошвами был сухим и надёжным. И всё же Лиора острее, чем над пропастью утром, чувствовала чужое присутствие за спиной.
На крыше красильни Сава остановилась и посмотрела на Эвров мост. С этой высоты чёрная трещина казалась тонкой чертой, которую можно стереть ладонью.
— Двое суток, — сказала она.
— На что?
— Ритм уже сократился с семи ударов до шести. Если сокращение продолжится, через двое суток ключ начнёт пересчёт без паузы. Тогда треснет не один пролёт. Сеть попробует согласовать с ним остальные мосты.
Лиора проследила взглядом пять дорог, сходившихся над белой глубиной.
— Почему ты не сказала это в мастерской?
— Потому что за дверью стояли люди канцлера.
— А теперь за соседним дымоходом наверняка сидит их наблюдатель.
Сава взглянула на дымоход.
Оттуда с сердитым писком вылетел голубь.
— Ошиблась, — сказала Лиора.
— Запиши. Возможно, это пригодится мосту.
Тая спрыгнула на крышу между ними.
— Я запишу другое: дефект в ключе опоры, возможен каскад, на проверку сорок восемь часов. А ещё у вас обеих отвратительное чувство времени.
Снизу прозвучал усиленный рупором голос советника:
— По поручению канцлера Эдрана Мелла создаётся чрезвычайная комиссия. Певица Лиора Вейн и мостостроительница Сава Ренн обязаны явиться в канцелярию к четвёртому часу.
Лиора посмотрела на солнечные часы башни. До четвёртого оставалось меньше двух часов.
— Нам официально дали двое суток? — спросила она.
— Пока нет, — сказала Сава.
— Значит, сначала убедим комиссию, что выбор у неё уже сделан.
Она пошла к лестнице красильни. В горле по-прежнему зияло место утраченной ноты, но теперь у пустоты появился ритм: шесть ударов и пауза.
Пока пауза существовала, у них оставалось время.
Глава 3. Школа, которую хотят купить
У Школы голосов было две двери: парадная, которую Лиора не могла починить третий год, и кухонная, которую никто не запирал.
К четвёртому часу у парадной стояли два канцлерских экипажа. У кухонной ждала Нара с деревянной ложкой в руке.
— Я решила, что это оружие, — сообщила она, впуская Лиору, Таю и Саву. — Потом вспомнила, что суп жалко.
В тесной кухне пахло чечевицей и воском для нотных дощечек. За стеной шептались ученицы. Обычно к этому часу младшие распевались перед вечерними переходами, старшие спорили из-за партий, а Тая стучала по трубам, требуя не сливать горячую воду. Теперь в классах было тихо. При закрытых мостах родные забрали тех, кто жил на Центральном берегу. Семеро иногородних остались в школе: возвращаться им было некуда.
Лиора положила кружку «НЕ ПОЙ» на стол.
— Почему канцлерские экипажи здесь?
— Советник приехал раньше вас. Сказал, комиссия состоится в вашем зале, потому что вы не явились в канцелярию.
— Мы ещё не опоздали.
— Он сказал, что предвидел вашу недисциплинированность.
Тая сняла с плеча сумку с образцами.
— Удобный талант. Главное — назначить время задним числом.
Нара посмотрела на Саву. Не с любопытством, а так, как смотрела на нового преподавателя перед первым уроком: что умеет, чего потребует и можно ли при ней ошибаться.
— Это она перешла закрытый мост?
— Это я, — сказала Сава.
— Зачем?
— Чтобы измерить трещину с обеих сторон.
— Получилось?
— Да.
Нара кивнула, приняв ответ. Лиора ожидала следующего вопроса — почему Сава знала о втором узле, почему её знак оказался на камне, почему Рубеж обвиняли прежде начала расследования. Но Нара спросила другое:
— Вы будете проводить опыт на нашем учебном макете?
— Если наставница разрешит.
— Тогда не ставьте клин в левый паз. Он зимой разбух и теперь врёт на четверть тона.
Сава впервые за день растерялась.
— Спасибо.
Нара поставила ложку обратно в кастрюлю.
— Тех, кто нас покупает, я посадила в большой класс. Тех, кто нас охраняет, — в коридоре. Они пока думают, что это одни и те же люди.
Она ушла за стену. Сава проводила её взглядом.
— Сколько ей лет?
— Семнадцать.
— Она всегда так разговаривает?
— Только когда вежлива, — ответила Тая.
Лиора открыла шкаф над мойкой. На нижней полке лежала коробка с деньгами школы. Она пересчитывала их утром, до трещины: на жалованье Тае, дрова и питание оставшихся учениц хватало на восемнадцать дней. Если мосты не откроют, плата за сопровождение путников исчезнет, а семьи с других берегов перестанут вносить обучение. Восемнадцать дней превратятся в десять.
Сава не заглядывала ей через плечо. Просто ждала у двери.
— В большом классе будет комиссия, — сказала Лиора. — Про второй узел пока не говорим.
— Почему?
— Потому что у нас есть предположение и образец, но нет проверки. Если Эдран узнает раньше, он опечатает макет вместе со школой.
— Разумно.
— Не удивляйся так заметно.
— Я старалась незаметно.
Лиора заперла шкаф. Ей хотелось ответить, но за стеной раздались размеренные хлопки. Кто-то проверял акустику класса, словно уже владел им.
*
Канцлер Эдран Мелл сидел за преподавательским столом.
Он приехал без мантии и цепи должности, в сером дорожном сюртуке, будто заглянул по-соседски обсудить протекающую крышу. Серебро на висках, спокойные руки, мягкий голос — всё в нём обещало, что неприятное решение будет принято без неприятных чувств.
Вдоль стены стояли трое членов комиссии: начальница мостовой стражи, архивист и казначей Центрального берега. Советник, выбивший дверь мастерской, листал школьный журнал. Семеро оставшихся учениц заняли задние скамьи. Нара сидела посередине и держала на коленях чистую дощечку.
— Лиора, — сказал Эдран. — Рад, что вы всё-таки присоединились к нам.
— В моём классе это обычно говорят мне.
Она не попросила его освободить стол. Просьбу можно было отклонить. Лиора подошла, взяла коробку с мелом из-под его локтя и написала на доске:
ШЕСТЬ УДАРОВ. ВОЗМОЖНЫЙ КАСКАД — ДВОЕ СУТОК.
Разговоры стихли.
— На первом осмотре было семь, — сказала начальница стражи.
— Верно. К полудню стало шесть. Повреждение находится в ключе опоры. Нужны ведомости всех вмешательств за двенадцать лет, доступ к обоим концам Эврова моста и два дня без самовольного изменения сети.
Эдран посмотрел не на доску, а на Лиору.
— Голос?
— Потеряна одна нижняя нота. Тая запретила мне петь до осмотра.
— Разумно, — сказал канцлер тем же тоном, каким Сава недавно одобрила её молчание. — Вы получите ведомости и доступ. Госпожа Ренн останется под надзором комиссии.
— Под нашим общим надзором, — уточнила Лиора. — Мы заключили рабочее соглашение.
Казначей тихо хмыкнул.
— С нарушительницей карантина?
— С единственной мостостроительницей, которая измерила трещину с двух сторон.
— Потому что нарушила карантин.
— Карантин, который ваша стража объявила, не измерив скорость разлома.
Начальница стражи выпрямилась, но Эдран поднял два пальца, и спор не начался.
— Доступ будет, — повторил он. — Вопрос в том, кто обеспечит порядок, пока вы ищете причину.
Советник разложил на столе пять плотных листов. На верхнем золотом тиснением был выведен новый знак: пять одинаковых раскрытых ртов вокруг арки.
Лиора узнала рисунок с городских объявлений.
— «Хор согласия», — сказал Эдран. — Мы готовили его к празднику, но обстоятельства требуют раннего запуска. На каждом входе путник ответит на несколько проверочных вопросов. Ответы создадут устойчивую основу, а обученные певцы примут несовпадения прежде, чем те войдут в лозу.
— Обученные где?
— Здесь.
Теперь хлопки у стены обрели смысл. Советник не проверял акустику. Он измерял класс.
Эдран придвинул к Лиоре нижний лист. Там стояли суммы, от которых у неё свело пальцы: ремонт крыши, жалованье на два года, новая лечебная комната для голосов, места для двадцати учениц с дальних берегов. В самом конце — выкуп долга за здание. Школа больше не зависела бы от случайных заказов и щедрости семей.
— Канцелярия учреждает службу пограничного пения, — продолжил он. — Ваша школа станет её учебным центром. Вы сохраните руководство и программу. Взамен ученики старше шестнадцати лет будут проходить практику в Хоре.
На задней скамье кто-то вдохнул слишком резко.
Лиора не обернулась. Если она посмотрит на Нару, канцлер увидит не ученицу, а довод.
— Какие вопросы задают путникам?
— Их уточнит комиссия.
— Назовите один.
— Лиора, сейчас не время спорить о формулировках.
— Мосты существуют из-за формулировок.
Эдран вздохнул, словно она вынуждала его быть менее деликатным.
— Есть ли у вас намерение причинить вред другому берегу? Соответствует ли заявленный груз настоящему? Скрываете ли вы обстоятельство, способное повлиять на безопасность перехода?
Последний вопрос лёг на класс тяжёлым предметом.
Скрываете ли вы обстоятельство.
Лиора вспомнила Ильму, которая каждый год перед Согласием Берегов снимала с витрины портрет матери, чтобы покупатели не спрашивали, куда та исчезла. Вспомнила собственные ответы: «Мы не знаем», когда верным было и это, и «Мы не обязаны рассказывать вам всё, что знаем».
На другом конце стола Сава стояла неподвижно. Только большой палец тёр чёрный стежок на плече.
— Кто решает, что обстоятельство влияет на безопасность? — спросила Лиора.
— Дознаватель.
— А если путник отказывается отвечать?
— Тогда переход откладывается до проверки.
— То есть мост станет держаться на том, что человек докажет право пройти, раскрыв достаточно личного.
— Мост и сейчас требует правды.
— Совместимой правды. Не полной.
— Трещина показала, что прежней меры недостаточно.
Эдран коснулся листа с суммами.
— Вы много лет просили признать пение ремеслом, а не украшением церемоний. Я предлагаю признание. Защиту. Средства. Право обучать тех, кто будет удерживать всю сеть.
Каждое слово было правдой. Именно поэтому предложение пугало сильнее угрозы.
Лиора посмотрела на потолок. Над дальней балкой расползлось влажное пятно. Зимой они подставляли под него таз; во время урока капли попадали в размер, и младшие сбивались со смеху. На третьей скамье была вырезана звезда — работа Нары в первый год. Тая заклеила трещину на окне синей смолой. Школа держалась на починках, долгах и людях, которые всегда могли уйти.
Подпись сделала бы её надёжной.
И перестала бы делать её их школой.
— Ученицы не будут дознавателями, — сказала Лиора.
— Они будут певцами.
— При вопросах, на которые человек обязан ответить, чтобы пройти. Название не меняет работу.
Казначей сложил руки на животе.
— Тогда назовём это платой за общественную безопасность.
— Плата известна заранее и одинакова для всех. А вы предлагаете человеку узнать цену у закрытого моста, перед вооружённой стражей.
— Предлагаете оставить берега отрезанными? — спросила начальница.
— Предлагаю сначала выяснить, почему сломан ключ.
— За двое суток?
— За сорок шесть часов, — поправила Тая. — Два вы уже потратили на эту комиссию.
Эдран перевёл взгляд на неё.
— Госпожа Орш, средства включают вашу мастерскую и жалованье настройщиков.
— Тогда я особенно внимательно послушаю, что за них требуется.
— Ничего, кроме службы городу.
Тая подняла со стола лист и прочла мелкую строку внизу.
— «Оборудование, помещения и учебные материалы переходят под оперативное управление канцелярии на период угрозы». Период заканчивается чьей подписью?
Советник перестал листать журнал.
— Канцлера.
— Значит, не заканчивается сроком, — сказала Тая.
Лиора ощутила благодарность настолько острую, что почти заболело горло. Тая не спрашивала, трудно ли отказаться от крыши и жалованья. Она нашла петлю в договоре и показала её всем.
Эдран собрал листы в ровную стопку.
— Я не требую ответа немедленно.
— Требуете, — сказала Нара с задней скамьи.
Советник резко повернулся.
Нара встала. Дощечка осталась у неё на коленях, и на ней крупно было написано: ЕСЛИ МЫ ОТКАЖЕМСЯ, КТО БУДЕТ ПЛАТИТЬ ЗА ДРОВА?
— Простите, наставница. Но это и есть немедленно. Сегодня повариха сказала, что привезли половину обычного мешка. Мосты закрыты. Мы уже знаем цену отказа, просто господин канцлер не произнёс её вслух.
Лиора почувствовала, как в ней поднимается привычное желание защитить: сказать, что ученицам не о чем тревожиться, что взрослые решат, что еда и тепло найдутся. Красивый жест вместо измеримого ответа.
— Ты права, — сказала она. — Денег при закрытых мостах хватит примерно на десять дней.
По классу прошёл шорох.
— Восемнадцать при обычной работе, — добавила Тая.
— И что будет потом? — спросила одна из младших.
Лиора могла сказать «не знаю». Сава утром предложила признать границу знания как форму правды. Но одной границы было мало, если рядом сидели дети, зависевшие от её решений.
— Потом мы сократим расходы, попросим семьи с этого берега внести плату раньше и перенесём часть занятий в семенной дом моей сестры, если она согласится. Завтра я выставлю открытый счёт школы. Вы увидите каждую сумму. Никто из вас не обязан вступать в Хор ради места и еды.
Она повернулась к Эдрану.
— Школа не принимает предложение.
Тишина после отказа была иной, чем немота в мосту. Она не ломала звук. Она оставляла место последствиям.
Канцлер медленно поднялся из-за преподавательского стола.
— Тогда канцелярия не может гарантировать охрану частного учреждения во время чрезвычайного положения.
— Ваши люди уже у двери.
— Они сопровождают комиссию. Мы уйдём вместе.
— А ученицы с других берегов?
— Центральный берег безопасен. Пока они соблюдают распоряжения.
Он надел перчатки.
— Доступ к Эврову мосту вы получите на рассвете. Ведомости — после проверки архивом. Госпожа Ренн останется с вами до истечения двух суток. Если причина не будет найдена, Хор начнёт работу независимо от участия школы.
Сава впервые вмешалась в разговор:
— Запускать новую схему на сети с повреждённым ключом нельзя.
— Поэтому вы найдёте повреждение.
— А если ведомости придут поздно?
— Тогда вам придётся полагаться на память, госпожа Ренн.
Вежливость в его голосе не изменилась, но Лиора увидела, как Сава убрала палец с чёрного стежка. Канцлер знал, куда надавить. Возможно, не знал саму тайну — только её форму.
Эдран направился к двери. Возле Нары он остановился.
— Вашей наставнице повезло с честными ученицами.
— Нам повезло, что она не требует рассказывать всё, — ответила Нара.
Советник захлопнул журнал. Комиссия вышла, за нею — стражники из коридора. Через окно было видно, как они садятся в экипажи. Ни один человек не остался у школьных ворот.
Тая закрыла дверь, которая всё ещё плохо держалась в раме.
— Поздравляю, — сказала она. — Теперь нас официально не охраняют от угрозы, о которой официально никто ничего не знает.
Лиора смотрела на лист с предложением. Эдран оставил его на столе. Суммы никуда не исчезли от того, что она сказала «нет».
— Я могла согласиться на два дня, — произнесла она. — Получить ведомости, защиту, деньги. Потом спорить об условиях.
— Могла, — сказала Тая.
Она не добавила утешения.
— А потом канцелярия управляла бы школой до конца угрозы, который определяет канцелярия, — сказала Нара.
— Это тоже правда.
Лиора сложила договор пополам и убрала в журнал долгов. Не как возможность. Как запись о цене.
— Сегодня никто не уходит один. Нара, составь список, кому можно передать записки на этом берегу. Остальные переносят тюфяки из верхней комнаты подальше от окон. Тая, сколько времени нужно на макет?
— Если Сава не поставит клин в левый паз — час.
— Я уже получила предупреждение, — сказала Сава.
— Хорошо. Через час проверяем второй узел.
— Нам нужны три утверждения, — напомнила она. — Видимое, измеренное и граница знания.
Лиора посмотрела на учениц, которые уже двигали скамьи. Они слышали про десять дней, про снятую охрану и про Хор, способный прийти без их согласия. Никто не выглядел успокоенным. Зато каждый знал, что происходит и что может сделать сейчас.
— Возьмём не наши голоса, — решила она. — Наши уже связаны с расследованием. Пусть говорят ученицы — добровольно и только о макете.
Сава кивнула.
— Так будет чище.
— И если опыт сработает, школа докажет свою пользу без продажи Хору.
— А если не сработает?
Вопрос не был вызовом. Сава оставила его открытым, не подсовывая Лиоре храбрость вместо ответа.
— Запишем неудачу, — сказала Лиора. — И найдём следующий опыт.
Снаружи стукнули колёса последнего экипажа. Почти сразу внизу заскреблась парадная дверь. Лиора насторожилась, но в класс вошла пожилая соседка с корзиной поленьев.
— Видела, ваши важные гости уехали, — сказала она. — Значит, опять не договорились. Это на кухню?
За нею появился булочник с мешком муки. Потом красильщик принёс два мотка плотной ткани для окон. Никто не произносил речей. Люди просто входили через неисправную дверь и называли, что могут оставить.
Лиора не стала говорить, что всё будет хорошо. Вместо этого Нара открыла чистую страницу журнала и записала: поленья — двадцать четыре, мука — один мешок, ткань — два мотка.
Тая унесла образцы в малый класс. Сава задержалась у стола.
— Ты отказалась слишком быстро, — тихо сказала она.
— Думаешь, надо было согласиться?
— Думаю, ты знала ответ до того, как посчитала цену.
Лиора взглянула на неё.
— А ты обычно считаешь, пока не получишь нужный ответ?
Чёрный стежок на плече Савы будто стал темнее.
— Однажды получила, — сказала она. — Больше не хочу.
Она ушла вслед за Таей, прежде чем Лиора успела спросить.
В окне между крышами виднелся неподвижный край Эврова моста. До рассветного доступа оставалась ночь, до возможного каскада — меньше сорока шести часов. Школу больше не охраняли, договор лежал среди долгов, а ключ опоры продолжал пересчитывать собственную ошибку.
Но внизу уже кололи принесённые дрова. В малом классе звякнул учебный камень. Нара ровным голосом спрашивала, кто из учениц хочет участвовать в опыте, и после каждого имени добавляла:
— Отказ тоже записываем.
Лиора прислушалась к этой фразе.
Мостам предстояло научиться тому же.
Глава 4. Чайная у закрытого пути
К полуночи учебный камень ответил на три честных голоса и ни разу — одинаково.
Нара сказала, что видит белую прожилку у края. Девочка с младшего курса насчитала четыре удара до дрожи. Третья ученица призналась, что не понимает, почему камень нагрелся. Лоза обвила макет ровно, оставив возле её пальцев маленькую петлю, похожую на знак вопроса.
— Значит, граница знания годится, — сказала Тая и перевернула песочные часы. — А твой голос всё ещё не годится ни для чего, кроме коротких распоряжений.
Лиора промолчала. Спорить с настройщицей после полуночи было бесполезно, особенно когда настройщица права.
Сава сняла с учебной опоры медные зажимы. Она ни разу не предложила Лиоре проверить результат песней и не пыталась уговорить учениц сказать больше, чем требовал опыт. Когда одна из младших начала объяснять, почему боится ошибиться, Сава остановила её:
— Причина не нужна. Достаточно: «Я не хочу продолжать».
Это были всего семь слов. Лиора запомнила их точнее, чем формулы на доске.
К рассвету Эдран действительно открыл им доступ к Эврову мосту — но только к закрытой чайной у центральных ворот. Стража поставила поперёк дорожки решётку, за которой в тумане серела первая арка. Дальше начинался карантинный настил. Прикасаться к нему без надзора запрещалось.
Хозяйка чайной, госпожа Мева, встретила их в переднике и с таким видом, будто закрытие пяти мостов было неприятной погодой, которую следовало переждать за работой.
— Раз уж путников не пускают, будете расспрашивать тех, кого не пустили, — сказала она. — Только чай оплачиваете. Бедствие бедствием, а корица сама в котёл не прыгает.
Внутри пахло грушевой кожурой, мокрой шерстью и вчерашними углями. За шестью столами сидели люди, застрявшие по эту сторону: возчик лекарств, две сестры-красильщицы, посыльный с кожаной сумкой, старик с клеткой сонных перепёлок и женщина, которая второй день пыталась попасть домой к сыну. Некоторые ночевали здесь. На лавках лежали свёрнутые плащи, у печи сушились носки.