ID Null. Ошибка протокола
— Пожалуйста, — прошептал он к Системе, к миру, к богам, к кому угодно. — Пожалуйста, дай мне силу. Не для себя. Для них. Для отца для матери. Для тех, кто умер, потому что я был слишком слаб.
Он положил руки на груду камней. Закрыл глаза. И впервые в жизни потянул. Не мышцами. Чем-то другим. Тем, что было глубже. Тем, что отвечало за навык.
Мир качнулся. В голове зазвенело. Перед глазами, даже закрытыми, вспыхнуло голубое свечение.
Камни зашевелились. Они сдвинулись, поднялись, слиплись, приняли форму. Неуклюжую, кривую, но форму — две ноги, туловище, голову без лица, руки-кулаки. Голем. Маленький, человеческого роста, состоящий из четырёх разных пород камня, с трещинами, с неровностями, но живой.
Калем открыл глаза. Его сердце колотилось так, что, казалось, ребра трещат.
— Получилось, — выдохнул он. — Получилось! Я...
Голем сделал шаг. Тяжёлый, медленный, скрипучий. Поднял каменную руку.
И развалился.
Не упал. Не рассыпался. Именно развалился — как будто та сила, что держала камни вместе, исчезла. Куски глины и песчаника посыпались на пол, подняв пыль. Из получившейся кучи торчал только один обломок, похожий на плечо.
Калем замер. Смотрел на руины своей надежды.
И тогда, медленно, печально, с той особенной безжалостностью, которую имеют только машины, перед его глазами всплыло окно. Не голубое, как обычные подсказки. Серое. Почти мёртвое.
СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ
Призыв голема: НЕУДАЧА
Причина: Навык слишком слаб.
Требуется:
• Материал получше (камень среднего качества или выше)
• Уровень навыка: 2 (текущий: 1)
• Мана: 15 (текущий запас: 8/8)
Калем смотрел на окно. Долго. Минуту. Двадцать минут. Пыль оседала на его волосах, на одежде, на ресницах.
Потом он медленно опустился на колени. Собрал обломки. Сложил их в аккуратную кучу, как будто это была важная работа.
— Навык слишком слаб, — процитировал он шёпотом. — Требуется материал получше.
Он посмотрел на свои руки — маленькие, тонкие, покрытые ссадинами от камней. Посмотрел на пещеру — тёмную, древнюю, полную тайн, которые он не понимал. Посмотрел на мир, который был за её пределами — жестокий, гнилой, отвергнувший его.
И поклялся.
Не вслух — громкие клятвы ломаются об стену реальности. А внутри. В том месте, где живут настоящие решения.
Я стану сильнее. Несмотря на один навык. Несмотря на F-ранг. Несмотря на то, что мир считает меня калекой. Я найду материал получше. Я подниму этот навык до максимума. Я создам голема, который не развалится. И тогда... тогда я покажу им. Всем. Что Калем — не ущербный. Что Калем — не проклятие. Что Калем — это то, чего они ещё не поняли.
Он встал. Отряхнул колени. Взял факел.
И ушёл из пещеры, оставив за спиной развалины первого голема. Но не оставив надежду.
Потому что где-то в глубине его единственного, забытого, F-рангового навыка, что-то очень тихо, очень осторожно — но твёрдо — откликнулось.
Мир Эрата всё ещё деградировал. Волки всё ещё рычали за стеной. Люди всё ещё шептали «калека» и «урод». Система всё ещё умирала, выдавая всё меньше окон, всё меньше смысла.
Но в маленькой деревне на окраине забытого королевства, в доме кузнеца, который всё ещё верил в сына, и в сердце мальчика, который научился читать знаки умирающего мира — что-то изменилось.
Голем развалился. Но клятва — нет.
И в мире, где всё разваливалось, это было уже чудом.
Глава 2
Калем шёл по тропе, которой не существовало.
Не то чтобы он нарочно искал приключений. В Горниле приключения находили тебя сами — обычно в виде очередной порции насмешек от Грента или злобного взгляда Урты, которая перекрещивалась, едва увидев «проклятого» на горизонте. Но сегодня, в редкий солнечный день, когда ветер нёс запах сосен и далёкой грозы, Калему захотелось уйти дальше обычного. Дальше пещеры, дальше Ручья Плакальщиц, дальше того круга, который он описывал вокруг деревни, словно заключённый, привыкший к границам своей тюрьмы.
Ему было четырнадцать. Или почти четырнадцать — точно он не знал, потому что дни рождения в Горниле отмечались редко, а системные окна даты не показывали. Но он чувствовал, что растёт. Не только вверх — хотя за год он подтянулся, вытянулся, перестал быть той хилой тростинкой, какой был в десять. Он рос внутри. И эта внутренняя тяга к чему-то большему, чем каменистые поля вокруг деревни и кузница отца, толкала его вперёд.
Лес густел. Сосны сменились дубами, дубы — густыми зарослями колючего кустарника, который в Горниле называли «дьявольщиной». Калем двигался осторожно, считывая подсказки Системы, вспыхивавшие перед глазами:
Дуб чернеющий
Возраст: 340 лет
Состояние: Увядание (слаб.)
Даже деревья умирали. Мир не щадил никого.
Он шёл уже часа три, когда тропа окончательно исчезла. Или, скорее, превратилась в нечто такое древнее, что её перестали называть тропой. Мхом покрытые валуны, грибы размером с тарелку, светящиеся тусклым фосфоресцентным светом, и тишина — не та мёртвая тишина пустыни, а тишина, полная шорохов, шепотов и взглядов из-за деревьев.
Калем замер. Перед ним, в заросшем пространстве между четырьмя гигантскими дубами, возвышалась она.
Сторожевая башня.
Не такая, как современные деревянные вышки на стене Горнила. Нет. Это была башня. Каменная, узкая, уходящая выше крон деревьев, с зубчатым парапетом, обвитым плющом, который тянулся к небу, словно пытаясь утащить камни обратно в землю. Стены были серыми, покрытыми мхом и какими-то высохшими водорослями, напоминающими зелёные кровавые подтёки. Дверь — массивная, железная, с ржавыми петлями — стояла приоткрытой, будто кто-то недавно вошёл. Или вышел. Или пытался выбраться.
Калем подошёл ближе. Ступени перед входом были разбиты, в трещинах пробивалась трава. На камне у двери красовалась выбитая надпись, почти стёртая временем:
Сторожевой пост №7
Гарнизон: 3 ед.
Статус: АКТИВЕН
(последнее обновление:174 года назад)
Системное окно. Древнее, пожелтевшее по краям, с пометкой, которую Калем никогда раньше не видел. «АКТИВЕН». Но гарнизон давно погиб.
Он переступил порог. Внутри пахло плесенью, ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, знакомым по кузнице отца, когда тот чистил старые закрома. Запахом смерти, давно остывшей.
Первый этаж был пуст. Стол, два стула, перевернутая скамья. На стене — карта, или то, что от неё осталось: клочки пергамента, на которых можно было разглядеть лишь отдельные буквы. Калем поднял голову. Лестница, витая, каменная, уходила вверх, в темноту.
Он пошёл. Каждый шаг отдавался эхом, будто башня помнила звук человеческих сапог и радовалась ему. Второй этаж — спальня. Три коейки, гнилые матрацы, кости. Не человеческие — крысиные, или какой-то другой мелкой твари. Третий этаж — арсенал. Пустые стойки для оружия, сломанный лук, несколько ржавых наконечников стрел. И четвёртый, последний, под самой крышей.
Комната была круглой, с бойницами, через которые пробивался зелёный свет леса. В центре, у стены, сидела фигура. Нет — стояла. Прислонилась спиной к камню, словно просто отдыхала после дежурства.
Скелет.
Не тот белый, чистый скелет из детских страшилок. Это был скелет в доспехах — старых, покрытых зелёной ржавчиной, с отверстиями, пробоинами, вмятинами. Шлем с трещиной съехал набок, обнажив череп с трещиной в теменной кости. В руке — ржавый меч, приросший казалось к костям пальцев. На груди, едва различимо, красовался значок — перекрещённые мечи под короной.
Калем подошёл ближе. Его сердце колотилось так, что казалось — скелет услышит и обернётся. Но мёртвые не оборачиваются. Они только ждут.
Неопознанный солдат
Раса: Человек (NPC)
Статус: Мёртв (174 года)
Причина: Неизвестна
(вероятно: бой/осада)
Система не знала его имени. Мир забыл его имя. Он был просто «неопознанным солдатом», погибшим столетия назад, когда игроки ещё ходили по земле, а башни были нужны.
Калем опустился на колени. Не из почтения — из тошноты и странного, необъяснимого чувства. Этот человек жил, дышал, стоял на страже, а потом умер. И никто не пришёл похоронить. Ни игроки, ни товарищи, ни родные. Остались только кости и ржавчина.
— Прости, — прошептал Калем. — Я не хотел тревожить. Но... мне нужна помощь.
Он не знал, почему сказал это. Может, потому что Элло учил: «Мёртвые тоже часть Системы. Они слушают. Не всегда отвечают, но слушают».
Калем посмотрел на доспехи. На ржавую броню, на шлем, на меч. И вдруг — вдруг он понял. Как понимают голодные, где спрятан хлеб. Как понимают замёрзшие, где тепло.
Это не просто металл. Это форма. Готовая, отлитая, выкованная форма. Не груда камней, которую нужно заставить стать телом. Это уже тело. Осталось только вдохнуть в него то, что давал ему навык.
Он протянул руки. Дотронулся до нагрудника. Металл был ледяным, скользким от мха. Калем закрыл глаза.
И потянул.
Это было не похоже на попытку в пещере. Там он толкал, давил, ломался, как слепой котёнок, упирающийся в закрытую дверь. Здесь — здесь он вошёл. Словно нашёл ключ, который подошёл к замку, о существовании которого не подозревал.
Мана ушла из него потоком. Не ручейком, как тогда, когда он пытался склеить камни, а рекой, бурной, горячей, вырывающейся из груди и устремляющейся в ржавые пластины брони. Калем застонал. Его колени подогнулись. В глазах потемнело, потом вспыхнуло золотым, потом — голубым, цветом системных окон.
— Пожалуйста, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Пожалуйста, хватит. Хватит маны. Только бы хватило...
Он чувствовал, как внутри него что-то убывает. Полоска, которую он никогда не видел, но всегда чувствовал — резервуар, ёмкость, бак. Она опустошалась. Быстро. Слишком быстро.
МАНА: 8/8 → 5/8 → 2/8
Предупреждение: Критический уровень! Возможна потеря сознания!
Калем пошатнулся. Кровь ударила в виски. Он хотел остановиться, но уже не мог — навык взял его, закрутил, засосал, как водоворот. Он был не кузнецом, не магом. Он был каналом. И через него лилось то, что оживляло мёртвый металл.
И тогда, когда осталась последняя капля, когда Калем уже начал падать, теряя связь с реальностью, — скелет зашевелился.
Не поднялся. Не встал. А собрался. Ржавые пластины сдвинулись, заскрипели, встали на место. Кости рассыпались, превратились в пыль, ушли в щели каменного пола — в них больше не было нужды. Доспехи не нуждались в костях. Они сами стали телом.
Нагрудник выпрямился. Наплечники встали на место. Поножи соединились. Руки — руки вытянулись, согнулись в локтях, пальцы металлических перчаток сжались в кулаки. Шлем поднялся с пола, надвинулся на невидимую голову. Меч, оторвавшись от костей, встал в стойку.
В центре комнаты, скрипя, тяжело дыша ржавыми швами, стоял он.
Двухметровый. Широкоплечий. Покрытый зелёной ржавчиной, с дырами в броне, с трещинами, но целый. Голем. Не из камня. Не из глины. Из металла. Из памяти. Из смерти.
Калем упал на четвереньки, тяжело дыша. Перед глазами плыло. Но он успел увидеть окно. Не серое, как в пещере. Золотистое. Живое.
УСПЕХ!
Создан: Бронзовый голем-рядовой
Уровень: 1
Прочность: 45/45
Тип: Боевой (ближний бой)
Особенность: Старая броня
(бонус: +5 к защите от физ. урона)
Затраты маны: 7/8
Остаток маны хозяина: 1/8
ВНИМАНИЕ: критически низкий запас маны!
Калем смотрел на окно. Смотрел на голема. И заплакал.
Не от страха. Не от боли. От того, что наконец-то, наконец-то, после стольких лет насмешек, после «калеки», после «односкиллового», после камней, которые разваливались в пыль, — он сделал это. Он создал. Он оживил. Он доказал себе, что не сломан. Что F-ранг — это не приговор. Что «забытый» — не значит «мертвый».
Он смотрел на голема, и в его голове крутились мысли, быстрее, чем когда-либо.
Вот он. Мой. Мой голем. Не каменная куча, не глина, а настоящий воин. Бронзовый рядовой. Прочность сорок пять. Уровень первый. Он может драться. Он может защищать. Он может... он может показать им. Всем. Гренту, который толкал меня в грязь. Урте, которая крестилась в мою сторону. Старейшинам, которые шептались у камина. Они говорили — пророчество. Они говорили — спаситель. Я не верю в пророчества. Но я верю в это. В железо. В ману. В то, что я могу создать то, чего они не могут даже понять.
Я не калека. Я — кузнец другого рода. Отец кует железо в мечи. А я кую смерть в жизнь. Я не урод. Я — тот, кого Система не отпустила. Она могла дать мне десять навыков, как всем. Но она дала один. И этот один — мой. Только мой. И я сделаю его таким сильным, что мир забудет, как смеялся.
Папа сказал — покажи им. Покажи этому умирающему миру. Вот я и покажу. Не словами. Не криками. А этим. Этим двухметровым куском ржавой брони, который слушается меня. Меня, Калема, односкиллового. Только теперь я не одинок. Теперь у меня есть он. Рядовой.
Калем поднялся. Ноги дрожали, голова кружилась от нехватки маны, но он поднялся. И протянул руку к голему.
— Идём, — сказал он хрипло. — Идём домой. Покажем им.
Голем не ответил. Но повернул голову — пустой шлем — в сторону хозяина. И сделал шаг. Тяжёлый, гулкий, но уверенный. Каменный пол содрогнулся.
Калем улыбнулся. Впервые за долгие годы — по-настоящему, до ушей, до глаз, до того огня внутри, который не гас.
Они возвращались в деревню долго. Голем двигался медленно, пробиваясь сквозь заросли, ломая ветки, которые Калему приходилось обходить. Солнце перевалило за зенит, когда они вышли на опушку, откуда виднелись крыши Горнила.
И тогда Калем услышал вой.
Не одиночный, как обычно. Не парный. Это был хор. Низкий, гулкий, злобный — десятки голосов, сливающихся в один, который обещал смерть.
Калем побежал. Голем побежал за ним — тяжело, громыхая, но бежал. Мальчик выскочил на поляну перед деревней и замер.
Волки. Не двадцать. Больше. Тридцать, может, сорок. Стая, огромная, невиданная даже для деградирующей Эраты. Они кружили у стены из терновника, и Калем видел, что стена уже прорвана — в трёх местах. Жители сражались внутри деревни, у своих домов. Он узнал крик отца — громкий, яростный, но уставший. Увидел Годрика, падающего на колени, с копьём в руке. Увидел Грента, бегущего к колодцу, куда спрятались женщины и дети.
Системные окна вспыхивали перед глазами Калема, красные, тревожные:
Волк-мутант (альфа)
Уровень: 12
Здоровье: 120/120
Навык: Вой стаи (бонусы союзникам в радиусе 30 м)
Альфа. Вожак. Двенадцатый уровень. В Горниле не было ни одного жителя выше пятнадцатого, и те — старики, не способные драться.
Калем не думал. Он просто приказал. Не словами — мыслью, через ту нить маны, что связывала его с големом.
— Вперёд. Защити их.
Голем рванулся вперёд. И впервые за сотни лет на полях Эраты раздался звук, которого там давно не слышали — звук боевого голема, идущего в атаку.
Бронза против плоти.
Первый волк — молодой, дерзкий, серый, с красными глазами — бросился на голема, не понимая, что перед ним. Он прыгнул, челюсти разверзлись, когти вцепились в нагрудник.
Голем не замедлился. Он просто схватил волка одной рукой — металлические пальцы сомкнулись на хребте — и швырнул. Развернувшись на ходу, он запустил тело в стаю. Три волка упали, сбитые с ног.
Второй волк, больший, с облезлой шерстью и шрамом через глаз, атаковал сбоку, целясь в шею — тонкое место, где броня соединялась с наплечниками. Голем повернулся. Не быстро, но точно. Ржавый меч, который он нёс в правой руке, описал короткую дугу. Звук — хрусь — был негромким, но всем слышным. Волк упал, разрезанный пополам, кишки вытекли на землю, пар поднялся в холодный воздух.
Калем стоял позади, дрожа. Он видел каждый удар, каждое движение — и видел цифры. Система щедро сыпала окна:
Бронзовый голем-рядовой
Атака: Удар мечом
Урон: 18 ед.
Волк-мутант получил критический урон!
Бронзовый голем-рядовой
Получен урон: 3 ед.
Прочность: 42/45
(броня поглотила удар)
Три единицы урона, подумал Калем в каком-то странном, отстранённом экстазе. Они ему почти ничего не делают. Он прочный. Он бронзовый. Он — настоящий.
Альфа вожак всё понял первым. Он оторвался от стены, где пытался прорваться к колодцу, и повернулся к голему. Его глаза — огромные, жёлтые, с вертикальным зрачком — сузились. Он рычал, и стая замерла, перестав атаковать жителей. Все волки повернулись к новому врагу.
— Нет, — прошептал Калем. — Нет, не к нему. Ко мне. Я — хозяин. Я — цель.
Он вышел вперёд, открыто, на середину поляны. Голем встал рядом, прикрывая его своим массивным телом.
— На меня! — крикнул Калем, и его голос звучал тонко, по-детски, но в нём была сила. — Чего ждёте?!
Альфа прыгнул. Не на голема — на Калема, понимая, кто источник угрозы. Он был быстр, чертовски быстр, его лапы оттолкнулись от земли, и он летел, челюсти разинуты, слюна летела струёй.
Калем не двинулся. Он просто потянул — через связь, через ману, через ту невидимую нить.
Голем шагнул вперёд. Не прыгнул — шагнул, тяжело, неуклюже, но вовремя. Его левая рука взмыла вверх, поймала альфа в полёте за горло. Металлические пальцы сомкнулись. Волк завизжал, забарахтался, выгнул дугу. Когти царапали броню — скрип, скрип — но не пробили.
Голем поднял альфа над головой. И швырнул. В землю. С такой силой, что грянул удар, вспыхнула пыль, и волк, лидер стаи, король этой мерзкой орды, лежал неподвижно, с переломанным хребтом.
Стая замерла. Пять секунд — вечность. Потом — взвизг, хаос, и волки бросились врассыпную. Без альфы они были просто голодными тварями, а не армией. Они бежали в лес, волоча раненых, оставляя мёртвых.
Голем стоял посреди поляны, покрытый кровью и шерстью, с мечом в руке, из которого капала слюна и кровь. Он не дышал. Не дрожал. Не торжествовал. Он просто стоял — страж, солдат, ожившая бронза.
А рядом с ним стоял Калем. Четырнадцатилетний мальчик в лохмотьях, с лицом, покрытым пылью и следами слёз, с руками, всё ещё дрожащими от потери маны. Но стоящий. Прямо. С высоко поднятой головой.
Когда мир меняется
Тишина длилась долго. Потом кто-то — Серафима, старая травница — опустила копьё. Звук — бух — по камню. Потом второй. Третий.
Торган вышел вперёд. У него был порез на щеке, рука висела, прихрамывая, но он шёл. Шёл к сыну. И остановился в трёх шагах, глядя на голема.
— Калем? — голос его дрожал. — Это... это ты?
Калем повернулся к отцу. И кивнул.
— Это мой голем, пап. Я создал его. В лесу. Он... он защищает.
Торган сделал два шага и обнял сына. Обнял так, как не обнимал с детства — сильно, до хруста в рёбрах, с запахом пота, крови и кузницы. Калем чувствовал, как отец дрожит. Не от страха. От гордости, от облегчения, от того, что небо, которое он считал упавшим, вдруг оказалось на месте.
— Ты... ты его сделал, — шептал Торган. — Ты, сын. Ты.
Мейра выбежала из-за угла, где пряталась. Она бросилась к Калему, но замерла, увидев голема. Её глаза расширились. Руки поднялись ко рту.
— Боги... — выдохнула она. — Боги, что это?
— Это Калем, — сказал Торган, отпуская сына, но держа за плечи. — Это наш Калем.
Годрик подошёл, хромая, придерживая раненое плечо. Он посмотрел на голема, на мальчика, на окровавленную поляну, где лежали трупы волков. Потом — на Калема. Долго. Как будто видел его впервые.
— Я.… — начал он и замолчал. Потом опустил голову. — Я ошибался. Мы все... ошибались.
Грент выглянул из-за колодца. Его лицо было бледным, глаза — огромными. Он смотрел на Калема не с ненавистью. С ужасом. Не страха — непонимания. Как смотрят на то, что невозможно. На чудо, которое случилось с тем, кого считали проклятым.
— Но как... — пробормотал он. — У него же один навык. Один. F-ранг. Как он...
— Заткнись, Грент, — сказала Урта, появившаяся рядом. Но не зло. Устало. Она посмотрела на Калема, и в её глазах Калем увидел то, чего никогда не видел — страх. Не презрение. Страх перед тем, кого она оскорбляла годами. — Прости, мальчик. Прости нас.
Старейшины собрались вокруг. Серафима, Алдис, другие. Они шептались, переглядывались, кивали на голема. Кто-то плакал. Кто-то молился. Кто-то — и это было самое странное — смеялся. Смех сквозь слёзы, смех облегчения.
Калем стоял посреди них, и впервые в жизни он не чувствовал себя чужим. Не чувствовал гнёта. Не слышал шепота «калека». Он слышал «защитник». «Наш». «Калем».
И это было слаще мёда, горче полыни, и страшнее всего на свете. Потому что он понял: они приняли его не потому, что он изменился. Они приняли его потому, что он показал силу. И если сила исчезнет — что тогда?
Но эта мысль была тихой, задней. А передней — была гордость. И голем, стоящий рядом, тихо звеня ржавчиной на ветру, был её воплощением.
Ночью, когда деревня усыпала — уставшая, раненая, но живущая — Калем сидел в кузнице. Голем стоял у двери, неподвижный, словно выкованная статуя. Но Калем чувствовал его. Чувствовал, как мана медленно, капля за каплей, возвращается в него.
Мана: 1/8 → 2/8
Регенерация: 0.3/час (базовая скорость)
Медленно. Ужасно медленно. Чтобы восстановить полный запас, ему нужно больше суток. А если придётся снова драться? Если волки вернутся? Если что-то хуже?
Калем смотрел на голема. На его ржавую броню, на дыры, на трещины. И понял — понял ясно, как никогда — что камни и глина были ошибкой. Мир давал подсказку: «требуется материал получше». И он нашёл его. Металл. Броня. То, что уже было формой, уже было создано для боя. Его навык не создавал из ничего. Он оживлял готовое. Он давал душу тому, что имело предназначение.
И тогда Калем решил: он найдёт больше металла. Больше доспехов. Больше оружия. Он создаст армию. Нет — не армию. Он создаст себя. Свою силу. Свою защиту. Свой ответ миру.
На следующее утро он рассказал об этом отцу.
Торган молчал долго, куя очередную подкову. Потом отложил молот.
— В лесу, говоришь, нашёл башню? С доспехами?
— Да, пап. Старые. Очень старые. Но они подходят. Они... они хотят быть использованными. Я чувствую это.
Торган посмотрел на сына. Потом на голема, который стоял во дворе, отпугивая соседских кур.
— Я знаю, где ещё есть, — тихо сказал он. — За рекой, в старом лагере. До... до того, как всё испортилось, там стояла застава. Рыцари. Или солдаты. Остались кучи железа. Ржавого, но железа. Я ходил туда лет десять назад, думал переплавить. Не осилил — далеко, тяжело, да и страшно. Но для тебя...
Он встал, подошёл к сундуку в углу, открыл его. Достал кусок металла. Не просто металла — нагрудник. Старый, вмятый, с отпечатком когтя, но целый.
— Это было у моего деда, — сказал Торган. — Он был солдатом. До кузницы. Хранил, как память. Думал, может, кому пригодится. Тебе — пригодится.
Калем взял нагрудник. Тяжёлый. Холодный. Пахнущий маслом и пылью.
— Спасибо, пап.
— Не благодари. Просто... делай то, что делаешь. И будь осторожен. Металл — он не просто материал. Он помнит. Как и мы.
Так началась железная лихорадка Калема. Он ходил по округе — в лес, к реке, к руинам, о которых знали только старики. Находил обломки брони, ржавые мечи, сломанные шлемы, поножи, застрявшие в корнях деревьев. Мать помогала ему чистить — Мейра, которая раньше боялась прикоснуться к сыну, теперь часами сидела с щёткой и углем, очищая пластины от ржавчины, пока пальцы не кровоточили.
— Ты уверен, что это безопасно? — спрашивала она, протягивая очередной нагрудник.
— Уверен, мам. Это... это как семена. Я их сажаю. А они растут.
Она не понимала. Но верила. Впервые за долгие годы — верила.
Торган приносил находки каждую неделю. Иногда — целые комплекты доспехов, найденные в лесу или выменянные у проходящих караванщиков за подковы. Он молча клал их во дворе, молча смотрел, как сын разбирает, очищает, раскладывает по частям. И молча улыбался — той самой кривой, гордой улыбкой, которую Калем запомнит на всю жизнь.
Деревня тоже помогала. Годрик принёс старый шлем, найденный в чаще. Серафима — кинжал, который, по её словам, «всё равно ржавый, а травы режет плохо». Даже Грент, краснея и не глядя в глаза, оставил у кузницы пару металлических наколенников.
Калем собирал. Складывал. Готовил.
Голод маны
Но с каждым новым големом приходило понимание: маны не хватает.
Первый голем — бронзовый рядовой — требовал 7 единиц маны из 8. Калем создал его, едва не потеряв сознание. Второй, собранный из более лёгких пластин, потребовал 6. Третий — тоже 6. Казалось бы, лучше. Но мана-то восстанавливалась со скоростью черепахи, к тому же она требовалась для поддержания существования големов.
Мана: 8/8
Регенерация: 0.3/час (базовая скорость)
Полное восстановление: ~26 часов
Двадцать шесть часов! Целые сутки, чтобы создать одного посредственного бойца. А если он получит урон? Если прочность упадёт, и Калему придётся тратить ману на ремонт? Он пробовал — ремонт стоил 2 единицы маны за 10 пунктов прочности. Это было непозволительной роскошью.