ID Null. Ошибка протокола

И так с каждым.

Прошло всего несколько минут, но они казались часами. Рядовой стоял в проходе, его броня была покрыта вмятинами и трещинами. Его прочность держалась на последних цифрах. Если бы ещё один удар, он бы развалился.

Но гоблины отступили. Те, кто остался живы — а их было не больше пяти — побежали обратно в лагерь, крича на своём гортанном языке. Они поняли, что не справятся с железным монстром.

Калем не дал им передышки.

— Рядовой, за ними! — скомандовал он. — Луч, на высоту!

Рядовой, хромая, но двигаясь, пошёл вперёд. Он догонял гоблинов одного за другим, потому что шаги голема, хоть и медленные, но были на много шире, чем у гоблинов, и его меч, уже затупившийся, ломал их зелёные тела. Луч нашёл высокое дерево и забрался на него, откуда мог видеть весь лагерь. Он стрелял сверху, как ястреб, и каждая стрела приносила смерть.

Калем вышел из укрытия. Он больше не прятался. У него было преимущество, и он хотел использовать его до конца.

— Рядовой, уничтожь все укрепления! — приказал он. — Луч, следи, чтобы никто не сбежал.

Рядовой рубил частоколы, как ветки. Его железный кулак ломал навесы, разбрасывал костры, топтал запасы. Гоблины пытались сопротивляться, но их было слишком мало. Без численного преимущества они были просто слабыми существами, которых убили големы.

Последний гоблин, самый крупный из всех, с костяной короной на голове, стоял у входа в пещеру. Это был вожак, уровень 8, и он сжимал в руках большой двуручный топор. Он смотрел на Рядового, и в его глазах горел не страх, а ярость.

— Луч, огонь! — крикнул Калем.

Стрела вонзилась в плечо вожака. Тот взревел, но не упал. Он развернулся к Лучу, и его топор взметнулся вверх — но в этот момент Рядовой сделал свой шаг. Один шаг, тяжёлый и медленный, который закончился ударом меча по шее вожака.

Голова отлетела к ногам Калема, а тело рухнуло на землю. Вожак был мёртв.

Калем стоял, смотря на поверженного врага. Его дыхание было частым, грудь ходила ходуном. Мана почти истощилась, но он выжил. И его големы выжили. Рядовой — с 12 единицами прочности из 45. Луч — почти нетронутый.

— Мы сделали это, — прошептал Калем.

И тогда перед глазами вспыхнуло окно:

КВЕТ ВЫПОЛНЕН: «Очистка леса»

Статус: Успешно

Награда: 500 опыта

Репутация деревни: +50

Следом за этим пришло второе окно:

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН!

4 → 5

Свободных очков характеристик: 3

Калем смотрел на окно и чувствовал, как по его телу разливается тепло. Оно было знакомым — таким же, как когда он создавал первого голема. Рост уровня приносил не только новые возможности, но и облегчение. Мир на мгновение казался менее враждебным.

— Интеллект, — сказал он системе. — Вложить всё в Интеллект.

Окно исчезло, и Калем почувствовал, как его запас маны увеличился. Он открыл статус:

Калем

Уровень: 5

Класс: Не определён

Здоровье: 35/35

Мана: 22/22

Сила: 6

Ловкость: 5

Выносливость: 7

Интеллект: 11

Мудрость: 4

Удача: 3

Теперь у него было больше маны. Ещё немного, и он сможет создавать более сильных големов. Но сначала — осмотр поля боя.

Лагерь гоблинов был разрушен. Укрепления сожжены, трупы усеивают землю, зелёная кровь смешалась с грязью. Калем прошёлся между телами, проверяя, не осталось ли живых. Везде была пустота.

Он зашёл в пещеру, служившую убежищем для вожака. Внутри пахло гнилью и кровью. На стенах висели черепа — человеческие. Это были те самые ополченцы, которые не вернулись. Калем остановился перед ними на секунду, опустил голову и произнёс шёпотом:

— Простите, что мы не пришли раньше.

И он пошёл дальше. В глубине пещеры, в небольшой нише, что-то ярко светилось. Калем подошёл ближе и увидел камень. Необычный, голубоватый, пульсирующий тёплым светом. Вокруг него горели маленькие искры, которые рассыпались по стенам.

Он протянул руку, и когда его пальцы коснулись камня, перед глазами вспыхнуло окно:

НАЙДЕН ПРЕДМЕТ: Осколок Системы Неизвестный

Тип: Артефакт

Редкость: Редкий

Свойства: Неизвестны

Калем поднял камень. Он был тёплым, гладким на ощупь. Когда он сжимал его в ладони, по телу пробегали электрические разряды — не больно, а приятно, как лёгкий массаж. Что это? И зачем Система оставила его здесь?

Он спрятал камень в мешок и вышел из пещеры. У входа его ждали Рядовой и Луч. Рядовой держался на последнем дыхании — его прочность была минимальной, и Калем знал, что через день-два голем развалится, если его не починить. Но сейчас это не имело значения. Важно было вернуться в деревню.

— Идём домой, — сказал он големам и направился обратно в лес.

Деревня встретила его утром. Не все поверили, что он справился. Калем шёл по главной улице, и за ним тянулся Рядовой, покрытый вмятинами и ржавчиной, но целый. Луч шёл рядом, держа лук наготове, хотя врагов не было.

Годрик первым увидел его. Старик сидел на лавке у своего дома, когда заметил в конце улицы фигуру Калема.

— Вернулся! — крикнул он. — Вернулся!

И деревня ожила. Люди выбегали из домов, женщины плакали, мужчины хлопали по плечам. Торган бежал к сыну с такой скоростью, что Калем даже не успел ничего сказать. Он просто обнял его, прижал к себе так сильно, что Калем почувствовал, как дрожит отец.

— Ты жив, — бормотал Торган. — Ты жив, сын.

— Я в порядке, пап, — улыбнулся Калем. — Справился.

— А гоблины? — спросил Годрик, подходя ближе.

— Все мертвы. Лагерь разрушен. Шахта свободна.

Взрыв радости пронёсся по толпе. Калем даже не ожидал такого — люди смеялись, обнимались, жали ему руки. Кто-то похлопывал его по спине, кто-то сжимал ладонь так крепко, что хрустели кости. Мейра, его мать, стояла на пороге дома и плакала, улыбаясь сквозь слёзы.

И только двое не радовались.

Хорн стоял на заднем плане, стиснув зубы и сжав кулаки. Рядом с ним прятался Грент, который не поднимал глаз. Они не думали, что Калем вернётся. Они думали, что он погибнет, и тогда они скажут: «А что вы хотели? Он же калека». Но Калем вернулся. С победой.

Калем взглянул на них. Всего на секунду. И в его взгляде не было злобы — только усталость и лёгкое презрение. Он отвернулся и подошёл к матери.

— Я дома, мам, — сказал он. — И у меня есть кое-что важное.

Он достал светящийся камень. Толпа затихла, глядя на странный артефакт.

— Это Осколок Системы, — сказал он. — Я не знаю, что он делает, но кто-то из старейшин должен знать.

Серафима подошла к нему, протянула руки, и Калем передал ей камень. Она держала его, как святыню, и лицо её озарилось пониманием.

— Это Осколок, — сказала она. — Осколок, отгоняющий монстров. В старых записях о нём говорится как о страже-артефакте. Если его разместить над ратушей, его свет будет отпугивать тварей. Волки, гоблины, нежить — они не смогут приблизиться к деревне. Это... это спасение.

Калем замер. Он не ожидал такого поворота. Он принёс камень, думая, что это просто трофей, а оказалось, что он принёс защиту.

— Мы можем использовать его здесь? — спросил он. — Для деревни?

— Да, — Серафима кивнула. — Если ты согласишься.

Калем улыбнулся. Он чувствовал облегчение — такое сильное, что даже дышать стало легче. Теперь деревня будет защищена. Ему не нужно будет оставлять големов, чтобы охранять её. Артефакт сделает это вместо них.

— Тогда ставьте его над ратушей, — сказал он. — Моя мана нужна для другого.

Толпа взорвалась аплодисментами. Люди побежали к ратуше, неся камень, как священный дар. Калем остался стоять с матерью и отцом, и в его груди наконец-то стало тепло.

Позже вечером, когда праздник разгорелся вовсю, Калем сидел на крыше кузницы и смотрел на деревню. Факелы горели, люди танцевали, пели, пили. Он видел, как его отец разливал эль, как мать танцевала с соседками, как даже Годрик улыбался. И он чувствовал себя частью чего-то большого. Не изгоем. Не калекой. Героем.

Но внутри него всё ещё жил вопрос: что дальше? Осколок защитит деревню, и его големы больше не нужны здесь. Значит, путь на запад, к большим городам, свободен. Он может уйти, когда захочет.

И он знал — он уйдёт. Но сначала он даст деревне праздник. Хотя бы одну ночь мира.

Калем закрыл глаза и улыбнулся. Мир не был идеальным. Он был сломан, гнил и деградировал. Но в эту ночь Горнило праздновало победу. И Калем был её причиной.

Глава 4

Праздник длился уже третий час. Факелы пылали на площади, освещая раскрасневшиеся лица жителей Горнила. Кто-то играл на самодельной волынке, кто-то плясал вокруг костра, дети бегали между ног взрослых, выкрикивая имя Калема так, словно он был не мальчишкой из их деревни, а сказочным героем, сошедшим со страниц древних хроник. Эль лился рекой — самодельный, кисловатый, но хмельной, и даже Годрик, обычно суровый и молчаливый, сегодня улыбался, размахивая кружкой.

Калем сидел на скамье у колодца, наблюдая за всем этим с лёгкой отстранённостью. Он улыбался, кивал, принимал похвалы, но внутри него было пусто. Не то чтобы он не радовался — радовался, конечно. Но победа над гоблинами была лишь шагом. Маленьким шагом на огромном пути, который он ещё не до конца понимал.

— Калем! — кто-то хлопнул его по плечу. Это был Грент. Тот самый Грент, который ещё неделю назад толкал его в грязь и называл калекой. Сейчас он стоял, красный от смущения и выпитого эля, и протягивал Калему кружку. — Держи. Ты это заслужил. Мы все... мы все были дураками. Ты простишь нас?

Калем взял кружку, но пить не стал. Он смотрел на Грента и не чувствовал злобы. Только усталость.

— Прощаю, — сказал он. — Ты не виноват, что боялся. Все боятся того, чего не понимают.

Грент опустил голову и отошёл, явно не зная, что ещё сказать. Калем проводил его взглядом и поднёс кружку к губам. Эль был тёплым, терпким, с привкусом дыма. Он сделал глоток, поставил кружку на скамью и поднялся.

Ему нужно было пройтись. Праздник был слишком шумным, слишком ярким для его мыслей.

Он пошёл вдоль улицы, обходя танцующих и поющих, и свернул к дому Годрика. Там было тише. Там он мог подумать.

Но на полпути он замер.

Годрик стоял у ворот своего дома. Он только что разговаривал с кем-то — Калем видел, как тот улыбался, кивал, жестикулировал. А потом вдруг остановился. Посередине жеста, с рукой, поднятой вверх, с лицом, застывшим в улыбке, Годрик превратился в статую.

Калем замер, не веря своим глазам. Он подошёл ближе, обошёл старейшину с разных сторон. Годрик не моргал. Его глаза, открытые и пустые, смотрели в никуда. Он не дышал — по крайней мере, Калем не видел, как движется его грудь. Он просто стоял, словно манекен, словно его выключили.

— Что... — прошептал Калем. — Что с тобой?

Он дотронулся до плеча Годрика. Кожа была тёплой, живой, но старик не реагировал. И тогда перед глазами Калема всплыло системное окно:

ГОДРИК

Статус: ПРИСТУП ТИШИНЫ

Длительность: 2 минуты 17 секунд (осталось)

Калем отшатнулся. Он оглянулся на площадь — и теперь он видел. Не всех, но многих. Серафима, сидевшая у костра, застыла с поднятой кружкой. Хорн, который что-то кричал, замер с открытым ртом, словно слова застряли у него в горле. Мужчина по имени Бренн, охотник, стоял с поднятым луком, глядя в небо, как будто увидел там нечто, чего никто не замечал.

И никто, кроме Калема, не обращал на это внимания. Люди продолжали танцевать, говорить, смеяться. Они просто обходили застывшие фигуры, как обходят деревья.

Калем побежал к ратуше. Там он нашёл Алдис, старую повитуху, которая, к счастью, была в сознании.

— Что это?! — крикнул он. — Что происходит с Годриком? С Серафимой? С ними всеми?!

Алдис посмотрела на него. В её глазах была усталость — такая глубокая, словно она видела это сотни раз.

— Это приступы тишины, — сказала она. — Они начались лет пятнадцать назад. Сначала редко, только у самых старых. Потом чаще. Теперь уже почти у всех сильных.

— Почему? — Калем сжимал кулаки, пытаясь понять. — Почему они застывают? Они же живы? Они... они умирают?

— Нет, — Алдис покачала головой. — Они не умирают. Они просто... перестают быть. На время. Мир их забывает, и они застывают, пока он не вспомнит о них снова.

— Так я это вижу. Это признак умирающего мира, Калем. Чем сильнее NPC, чем больше у него навыков, тем чаще он застывает. Мир не может поддерживать всех одновременно. Мир экономит оставшиеся ресурсы. И те, кто сильнее, кто сложнее устроен, — они страдают первыми.

Калем смотрел на неё, не в силах поверить. Он перевёл взгляд на площадь, где Годрик уже начал двигаться — медленно, словно просыпаясь ото сна.

— Но я не застываю, — тихо сказал он. — Почему я не застываю?

Алдис посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Потому что у тебя один навык, — сказала она. — Ты слишком прост для Системы. Слишком лёгок. Ты ей не нужен, и она не тратит на тебя силы. Или... или ты нужен ей для чего-то другого.

Калем не нашёл слов. Он просто стоял и смотрел на Годрика, который медленно опускал руку, моргал и улыбался, как будто ничего не случилось. Как будто он не был статуей всего минуту назад.

В ту ночь Калем не спал.

Он сидел на крыше кузницы, глядя на спящую деревню, и пытался осмыслить то, что увидел. Приступы тишины. Мир, который забывает своих сильных. Проклятие, которое настигает тех, кто должен быть защитниками. Он думал о Годрике, о Серафиме, о Хорне — о всех, кто застывал на празднике. И о себе.

Почему я? — думал он. — Почему я не застываю? Потому что я слаб? Потому что у меня всего один навык, F-ранг, забытый, ненужный? Или потому, что я.… другой?

Он вспомнил слова Элло: «Ты — последний глаз в мире слепцов». И слова Алдис: «Ты слишком прост для Системы». Что-то в этом было неправильно. Что-то не сходилось.

Он закрыл глаза и представил себе мир. Не тот, который он знал, а тот, который был раньше. Мир, где игроки ходили по земле, где магия была сильной, где даже самые простые NPC имели по три-четыре навыка. Мир, в котором было место для всего и всех. А теперь — только пустота. Только тишина.

И в этой тишине застывали лучшие.

Калем открыл глаза. На его лице было выражение, которого никто раньше не видел. Не злоба, не страх, не горечь. Решимость.

— Я не могу остаться здесь, — сказал он себе. — Я не могу смотреть, как они застывают. Как мир умирает. Я должен найти ответы. Где-то там, за пределами Горнила, есть способ спасти их. Спасти всех. Я должен найти его.

Он спустился с крыши, прошёл в кузницу и начал собираться.

Утро было серым и холодным. Калем стоял у ворот, и за его спиной выстроились три голема. Рядовой — бронзовый, помятый, но ещё крепкий. Луч — чешуйчатый, с туго натянутой тетивой. И третий, новый, собранный из обломков рыцарских доспехов, найденных в лагере гоблинов.

Калем назвал его Щитоносцем. Он был не таким высоким, как Рядовой, зато шире, массивнее, с огромным прямоугольным щитом на левой руке и коротким мечом в правой. Броня его была тёмно-серой, с едва заметными следами копоти и крови. На груди, почти стёртый, виднелся герб — перекрещённые мечи под короной. Тот же герб, что Калем видел на значке солдата в сторожевой башне.

Он был готов. Всё, что он мог взять, было упаковано в мешок — немного еды, запасная тетива для лука, инструменты для починки големов.

— Ты уверен? — спросил Годрик, стоявший у ворот с остальными жителями. — Мы можем подождать. Может, ещё несколько месяцев, и мы найдём другой способ.

— Нет, — твёрдо сказал Калем. — Я не могу ждать, и я должен идти и всё узнать. Вы застываете. Мир застывает. Если я останусь — ничего не изменится.

Годрик опустил голову, не находя слов. Тогда вперёд вышел Торган. Его лицо было суровым, но в глазах стояли скупые слёзы. В руках он держал доспех — металлический, с кожаными вставками, искусно подогнанный к росту Калема. Рядом — короткий меч, наточенный до зеркального блеска.

— Держи, — сказал Торган, передавая сыну доспех и меч. — Я сделал это для тебя. Не для того, чтобы ты остался. Для того, чтобы ты был защищён.

Калем принял подарок. Доспех был тяжёлым, но удобным. Он надел его, застегнул кожаные ремни, и почувствовал, как металл ложится по телу, как вторая кожа.

— Пап, — начал он, но Торган прервал его.

— Я знаю, что мы тебя не отговорим, — сказал он, и голос его дрогнул. — Мне страшно за тебя, сын. Каждую ночь я буду думать о том, где ты, жив ли ты, не голоден ли, не ранен. Но я знаю, что ты должен идти. Ты должен найти ответы. И я.… я горжусь тобой. Больше, чем ты можешь представить.

Калем обнял отца. Сильно, до хруста в рёбрах.

— Я вернусь, — пообещал он. — Я найду способ спасти этот мир. Я вернусь, и ты увидишь.

Торган отпустил его, и Калем шагнул к матери. Мейра стояла с мокрыми глазами, прижимая руки к груди. Она не говорила — она просто смотрела на сына, запоминая каждую черту его лица.

— Мам, — сказал Калем. — Я...

— Не говори ничего, — перебила она. — Просто пообещай мне, что ты будешь есть горячую еду. И спать под крышей. И не лезть в драку, если можно не лезть.

Калем улыбнулся сквозь слёзы.

— Обещаю, мам.

Она поцеловала его в щёку, и Калем отступил. Повернулся к големам.

— Вперёд.

Они прошли через ворота, и Калем не оборачивался. Он слышал, как мать всхлипывает, как отец что-то говорит ей, как жители шепчутся за спиной. Но он не оборачивался. Потому что знал — если обернётся, не сможет уйти.

Рядовой шёл впереди, прокладывая путь через заросли. Луч следовал по правую руку, Щитоносец — слева. Калем шагал между ними, чувствуя, как мана пульсирует в груди, связывая его с тремя конструктами.

— Я вернусь, — прошептал он ветру. — Я вернусь и спасу вас.

Первый день пути был тяжёлым. Дорога, если это можно было назвать дорогой, петляла между холмами, покрытыми колючим кустарником и пожелтевшей травой. Калем шёл, ориентируясь на карту, которую нарисовал ему Годрик — старую, потёртую, с пометками, сделанными ещё до того, как мир начал умирать.

К вечеру он вышел на большую дорогу, и там, в колее, застряла телега. Нагруженная тюками, она сидела в грязи по самые ступицы, а рядом, ругаясь вполголоса, стоял толстый мужчина в потёртом кожаном камзоле.

— Чтоб тебя, и эта дорога, и твоя мать, и.… — он осекся, увидев Калема. — А, путник! Один? С тремя... — он присмотрелся к големам и побледнел. — Боги, это что?

— Это мои големы, — спокойно ответил Калем. — Вам нужна помощь?

Торговец, которого звали Корнелиус, был родом из города Серебряные Ворота, что лежал в трёх днях пути на запад. Он вёз ткани и специи, которые надеялся продать на ярмарке, но дорога оказалась слишком разбитой, и телега застряла.

— Если поможешь, я дам тебе место в телеге и поесть, — предложил Корнелиус. — Вдвоём быстрее доедем. И, знаешь, в городе нужны люди с оружием. Хотя бы для охраны.

Калем посмотрел на телегу. Она была большой, но големы легко могли вытащить её из грязи.

— Договорились, — сказал он.

Рядовой и Щитоносец упёрлись в телегу плечами, и через несколько минут она уже стояла на твёрдой земле. Корнелиус был впечатлён — настолько, что даже предложил Калему горячий ужин. Они сидели у костра, жевали сухой хлеб с мясом, и торговец рассказывал о городе.

— Серебряные Ворота, — говорил он, жуя. — Когда-то это был второй по величине город королевства. Там были рынки, гильдии, маги. А теперь... ну, ты сам увидишь. Люди исчезают. Застывают прямо на улицах. Я, правда, не застываю — у меня навыков всего два, торговля и убеждение, так что мне не грозит. А вот те, кто посильнее... они как статуи. Стоят, смотрят в никуда. Жутко.

Калем слушал и чувствовал, как внутри него нарастает тревога. Он знал, что мир умирает, но слышать это от других было тяжелее, чем видеть своими глазами.

— А игроки? — спросил он. — Вы знаете что-нибудь о них?

Корнелиус усмехнулся.

— Игроки? Старые сказки. Их нет уже сто лет, а может, и больше. Говорят, они ушли в свой мир и оставили нас здесь гнить. Но я не верю в сказки. Я верю в золото. А золота в Серебряных Воротах всё меньше, так что мне пора искать другие рынки.

Он замолчал, и Калем понял, что больше ему ничего не скажет.

Серебряные Ворота встретили их туманом и тишиной.

Город стоял на берегу широкой реки, его стены были сложены из серого камня, а ворота, когда-то окованные серебром, теперь почернели и покрылись ржавчиной. Калем вошёл внутрь, и первое, что он увидел, была площадь. Огромная, пустая. На ней стояли люди.

Десятки. Сотни. Но некоторые из них застыли в самых разных позах — кто-то нёс корзину с товаром, кто-то указывал рукой на небо, кто-то сидел на ступенях, закрыв лицо ладонями. Торговцы, ремесленники, стражи, женщины, дети. Все они были живы, но не двигались. Их глаза были открыты, но пусты, словно за ними ничего не было.

— Это... — прошептал Калем.

— Приступы тишины, — сказал Корнелиус, который стоял рядом. — Здесь они повсюду. Город был сильным. Очень сильным. А сильные платят цену.

Калем пошёл между застывшими фигурами. Он касался их, пытался понять, но окна не появлялись. Система молчала, как будто не хотела признавать, что эти люди всё ещё существуют.

Он нашёл доску объявлений у ворот. Старую, деревянную, почти сгнившую. На ней висели пожелтевшие свитки, исписанные бледными чернилами. Калем пробежал глазами:

«Требуется маг для починки водопровода. Оплата: 5 золотых».

«Ищу спутников для экспедиции в Руины Спящего. Опасность высокая. Доля в находках».

«Награда за голову бандита Кривого Рейна — 50 золотых».

Всё это было старым. Очень старым. Система выдавала даты — некоторые квесты висели здесь по сто, сто пятьдесят лет. Никто их не брал. Никто не мог их взять, ведь игроки пропали, а остальным NPC это было не интересно.

И в самом низу, на отдельном листе, написанном более свежими чернилами, было:

КВЕСТ: «Очистка старой мельницы»

Статус: АКТИВЕН

Описание: Бандиты заняли старую мельницу к югу от города. Они грабят караваны и угрожают жителям. Уничтожить всех бандитов.

Награда: 50 золотых, репутация города +20

Требования: Уровень не ниже 5

Примечание: Бандиты вооружены, действуют группой. Осторожно.

Калем снял свиток. Пятьдесят золотых. Это было много — достаточно, чтобы починить Рядового и создать ещё одного голема. И уровень у него был как раз пятый.

— Я возьму этот квест, — сказал он Корнелиусу.

Торговец посмотрел на него с удивлением.

— Ты серьёзно? Мальчик, эти бандиты — не гоблины в лесу. Они опасные, жестокие, вооружённые.

— Я справлюсь, — сказал Калем и повернулся к големам. — Мы выступаем.

Мельница стояла на берегу мелкой реки, в полуразрушенном состоянии. Её крыша провалилась, стены были покрыты трещинами, но внутри горел свет — тусклый, жёлтый, от которого пахло дымом и жареным мясом.

Калем подошёл ближе, прячась за кустами. Он насчитал четверых бандитов — трое с мечами, один с луком. Все уровней 6–7. Опасные, но не смертельные.

— Рядовой, ты идёшь первым, — приказал Калем. — Привлекаешь внимание. Луч — прикрываешь с тыла. Щитоносец — со мной. Мы врываемся, когда они сосредоточатся на Рядовом.

Големы двинулись. Рядовой выскочил из кустов, громыхая железом, и бандиты тут же обернулись. Первый, с коротким мечом, прыгнул на него, но Рядовой встретил его ударом щита. Раздался треск, и бандит отлетел к стене.

Второй, здоровенный мужик с топором, ударил сбоку. Рядовой не успел увернуться — топор вонзился в его плечо, и перед глазами Калема замигало окно:

Бронзовый голем-рядовой

Получен урон: 14 ед.

Прочность: 31/45

— Луч, огонь! — крикнул Калем.

Стрела вонзилась в плечо лучника, и тот упал, крича от боли. Третий бандит бросился на Рядового с кинжалом, но тот отбросил его ударом ноги. В этот момент ворвался Калем.

Он был не бойцом. Его навык был не для ближнего боя. Но он знал, что у него есть големы, и знал, что должен рискнуть. Он выбежал из укрытия, размахивая мечом, и бросился на бандита.

Тот обернулся, усмехнулся и замахнулся, готовясь разорвать мальчишку пополам. Но в этот момент Щитоносец встал перед Калемом. Его огромный щит принял удар, и топор застрял в металле.

— Давай! — закричал Калем, и Рядовой, развернувшись, нанёс удар в спину бандита. Тот упал, и больше не поднялся.

Остался только один — третий, с кинжалом. Он смотрел на Калема и големов с ужасом и, бросив оружие, побежал в лес.

— Не дайте ему уйти! — крикнул Калем.

Луч выстрелил, но промахнулся — бандит скрылся в зарослях. Калем выругался. Не важно. Главное — мельница была очищена.

Но в этот момент Рядовой пошатнулся. Его прочность упала до критической отметки — трещины побежали по броне, как лёд по весеннему озеру.

— Нет, — прошептал Калем. — Нет, только не...