Матабар IX

Даже слова он подбирал весьма специфические.

За столом, поверх которого была расстелена карта Северного Парка, придавленная по углам кружками с недопитым чаем, сидели капитаны Мелин и Рогов. Рыжебородый Мелин, завидев Арда, чуть сузил глаза, но промолчал. Рогов же, худой и серый (как взглядом, так и наружностью), просто скользнул по визитеру взглядом и вернулся к карте, на которой уже успели разметить карандашом наброски маршрутов и стоянок.

Залесский сел во главе стола и без предисловий приступил к делу.

– Экспедиция делится на три группы. Научная, под руководством Старшего Магистра Наленского, – он произнес это имя без всякого лишнего пиетета. – Оперативная, под моим командованием – сорок охотников, разбитых на пятерки. И магическое обеспечение – вы трое. Два Синих военных мага и один гражданский Синий, – он кивнул на Арда. – Наша задача – обеспечить безопасность научной группы на протяжении всего маршрута и периода работы в Парке. Господа военные маги, насколько я понимаю, у вас уже есть опыт подобных экспедиций.

Мелин откинулся на стуле и скрестил руки на груди.

– Не первый раз на скачках, Залесский, – произнес он с той же самоуверенностью, которая звучала в его голосе еще в салуне Рейнара. – Мы с Роговым ходили с Гильдией в Ральское приграничье два года назад и в Лазурный парк – прошлой осенью. Так что уже знаем ваш дурацкий регламент. Что делать, как ставить периметр, как работать в паре с охотниками и как прикрывать отход, если прижмет ваши высоконаучные рожи.

– Рад слышать, – кивнул Залесский, игнорируя неприкрытые грубости. – Вопрос в том, знает ли это ваш коллега.

Все трое посмотрели на Арда. Мелин с откровенным недоверием, Рогов с холодной оценкой, а Залесский – просто ожидая ответа.

– Капитан Скофский, – Рогов заговорил первым, и его серые глаза задержались на посохе Арда дольше требуемого. – Ваш послужной список говорит о трех годах в корпусе маршалов. Степная служба, патрулирование, охрана караванов. С аномалиями работали?

– Работал, – коротко ответил Ард.

– С какими именно? – Мелин чуть подался вперед, и рыжая борода воинственно встопорщилась. – Степные Тушканы и Огненные Ящерицы не считаются, капитан.

– Не считаются, – снова легко согласился Ард. В его голосе не прозвучало ни обиды, ни вызова, но и ни грамма желания оправдываться.

В его представлении именно так должен был общаться контуженный военный маг, проведший несколько лет в степях Предгорной губернии.

Рогов переглянулся с Мелиным, и между ними пробежало нечто похожее на молчаливое согласие.

– Послушайте, Скофский, – Рогов заговорил чуть мягче, но Арди прекрасно слышал стук его сердца и чувствовал характерный неприятный запах. – Мы ничего не имеем против вас лично, но работать в тройке можно только с человеком, в котором уверен. А мы вас не знаем, и ваше лицо, уж простите, не вызывает у нас желания присмотреться повнимательнее. Во всех смыслах… И главное – мы не понимаем, как гражданский охранник частного бюро оказался в магическом обеспечении экспедиции Гильдии Охотников.

Мелин тут же подхватил:

– Госпоже Шприц, возможно, стоит подписать с нами дополнительный контракт, если она хочет, чтобы ее охрану обеспечивали люди с реальным боевым опытом, а не ряженый калека из «Тутского и партнеров».

Ардан мысленно досчитал до четырнадцати. Вот теперь он уже шел на новый личный рекорд, и это было одновременно немного забавно и тревожно.

Он уже собирался ответить. Спокойно, ровно, без угроз и без лишних объяснений. Просто обозначить свою позицию так, как его учил Милар. Но внезапно за его спиной раздался знакомый голос, в котором сарказм и нежность переплетались так плотно, что разделить их не представлялось возможным.

– Господа, – Таисия появилась рядом со столом, и Ардан даже не услышал, как она подошла, что для его слуха было, мягко говоря, необычно. – Боюсь, что вы немного неправильно понимаете ситуацию. Капитан Скофский не имеет к вашему оперативному обеспечению ровно никакого отношения, потому как он является моим личным телохранителем и будет оберегать исключительно мою персону, а не заниматься охраной каких-то там периметров, и уж точно я не оплачивала его прогулки в дозоры в вашей тесной мужской компании.

Она произнесла это с той самой глуповатой улыбкой, которую обычно приберегала для Наленского, вот только на сей раз ее глаза сияли холодным и ясным светом.

– Так что ваши справедливые опасения совершенно напрасны, капитан Мелин, – продолжила она, чуть наклонив голову. – Вам не придется работать в тройке с человеком, которого вы не знаете. Вы будете работать в паре, как и привыкли, а капитан Скофский составит компанию исключительно мне. И будет делать то, за что ему платит мое издательство. Все довольны?

Мелин хотел что-то возразить, но Рогов снова положил ему руку на плечо, и рыжебородый, скрипнув зубами, откинулся на спинку стула и замолчал.

Залесский посмотрел на Таисию, потом на Арда, потом снова на Таисию и, кажется, пришел к какому-то собственному выводу, который, впрочем, его вполне устроил.

– Принято, – сказал он коротко. – Пара Мелин – Рогов работает с моими пятерками по стандартной схеме. Капитан Скофский – при госпоже Шприц. Вопросы?

Вопросов не последовало, хотя взгляды Мелина и Рогова, провожавшие Арда и Таисию, когда те уходили из-за стола, не обещали ничего даже отдаленно похожего на «понимание».

Да что не так с этими капитанами?

Причем у Арди не имелось никакого резона подозревать их в работе на Кукловодов, потому как Черный Дом, зная списки экспедиции, проверил всех магов едва ли не до прадедушек с прабабушками. Биографии Рогова с Мелиным не оставляли повода для размышлений на тему их измены своим присягам.

Таисия вела Арда к их столу у окна, где Наленский уже расправлялся с тарелкой жареной картошки с такой скоростью, будто переживал, что у него отберут еду. На улице, за все еще мокрым от утреннего тумана стеклом, двое охотников чистили лошадей, а мальчишка лет десяти катил бочку с водой к конюшне.

– Спасибо, – тихо сказал Ард, когда они отошли достаточно далеко от стола Залесского.

Таисия покосилась на него и впервые за все дни их путешествия ответила без всякой колкости, яда и без притворства:

– Не за что, Скофский. Просто постарайтесь не дать мне повода пожалеть о том, что я подыгрываю вашей легенде.

Ард кивнул и, прежде чем сесть за стол, бросил взгляд через плечо. Мелин и Рогов разглядывали карту. И будто бы забыли об очередной перепалке, но Ард видел, как пальцы Мелина, лежавшие на краю стола, едва заметно барабанили по дереву. Совсем не так, как у задумавшегося человека. Скорее как у того, кто едва сдерживал свой яростный порыв.

За окном ветер гнал по площади обрывок газеты, и тот все кружился в пылевых вихрях, пока не застрял в луже у крыльца управы.

– Таисия.

– Что, мой дорогой обезображенный капитан? – В тон госпожи Шприц снова вернулся прежний сарказм.

– В биографии Мелина и Рогова есть запись о том, что их уволили с фронтовой службы из-за отношений, порочащих честь мундира, – припомнил Арди. – А вы, насколько я помню, проводили расследования о полевых борделях и распространении венерических заболеваний среди служащих северного фронта. И тогда по решению трибунала из армии выгнали целый перечень имен, лишив пенсий и наград. Включая магов.

Таисия промолчала.

– Ваша статья как-то связана с их увольнением?

Женщина ответила не сразу.

– Возможно, капитан, возможно…

Ардан еще раз повернулся к двум капитанам. Теперь понятно, почему они так сильно пытались добиться того, чтобы Таисия оказалась под их «крылом». Мысль весьма простая. Экспедиции в такие места, как Парки Аномалий, мало чем отличались по уровню опасности от посещения Мертвых Земель. Так что достаточно какого-то небольшого несчастного случая; некоего «происшествия», на которое Мелин с Роговым «никак не смогут повлиять», чтобы Таисия навсегда осталась в Парке.

Простая и элегантная месть.

– Ahgrat, – тихо проскрипел зубами Арди.

– Будьте здоровы, капитан, – отозвалась Таисия. – И надеюсь, вы носите свои погоны не просто так.

Губернатор выполнил свою часть сделки быстрее и прилежнее, чем Ардан ожидал от человека, которому пришлось выслушивать претензии Наленского и при этом не застрелить того на месте. К четырем часам пополудни на пустыре за восточной окраиной Еллика, среди торчащих из земли колышков с натянутыми веревками и штабелями свежих досок (явно готовили площадку под какую-то масштабную стройку), собрался караван.

Лошади мирно отдыхали у рядов длинной коновязи, сколоченной из неструганых жердей. Их привели порядка тридцати, и ни одна из них, признаться, не вызвала бы ажиотажа на аукционе в Предгорной губернии.

Невысокие, коренастые, с густыми гривами и широкими копытами, приспособленными скорее к горным тропам и размытым лесным дорогам, чем к просторам юга. Большинство из них, как автомобили в Метрополии, хранили на себе отметины рабочей жизни. Потертости на боках от упряжи, шрамы от хлыстов и сучьев, облысевшие участки на крупе, где седло годами натирало спину.

Породистых среди них, разумеется, не сыщешь. Но Ард, шесть лет трудившийся на ферме, прекрасно понимал, что порода в таких местах значит куда меньше, чем приспособленность к пронизывающему холоду, выносливость на подъемах и способность не споткнуться на мокром камне.

Дилижансы, впрочем, выглядели внушительнее своих «живых двигателей».

В количестве семи штук, они стояли в сторонке от копытных. Массивные, четырехколесные, с деревянными «корзинами» на железных рамах и тканевыми навесами поверх дуговых каркасов. Колеса, окованные стальными ободами, доходили Арду почти до пояса, а ступицы были укреплены дополнительными болтами, которые, судя по свежим царапинам на металле, прикрутили буквально только что. Каждый вагончик тянула четверка лошадей, в упряжи из толстой кожи и с латунными пряжками. Амуниция выглядела такой же потрепанной, как и сами тягловые, но вполне надежной.

На козлах каждого экипажа имелось место для двух человек, а под навесом, на деревянном полу, кольцами были вкручены железные крюки, через которые уже пропускали канаты для крепления груза.

Ардан, придирчиво, со знанием дела оценивавший каждую деталь, отметил, что рессоры у дилижансов были листовые. Старого образца. Из-за них на серьезных ухабах содержимое корзины будет подпрыгивать так, что никакие канаты не помогут, если их не придерживать руками. Собственно, именно для этого и нужны были носильщики.

А носильщиками оказались совсем мальчишки.

Их собралось на пустыре ровно два десятка. Юноши от пятнадцати до семнадцати лет. Худые, загорелые, в стоптанных сапогах и рабочих куртках, перешитых из отцовских или тех, что остались от старших братьев. У некоторых на поясах висели ножи в самодельных ножнах, а у одного, самого рослого, с копной соломенных волос и веснушками на обветренном лице, за спиной болталась охотничья винтовка, явно помнившая лучшие времена.

Носильщики стояли обособленной группкой. Они переговаривались между собой вполголоса и бросали на приезжих любопытные, но осторожные взгляды. Ни робости, ни страха в этих глазах Ардан не увидел. Скорее уже некую привычность, что ли, к подобному виду деятельности.

Таисия, наблюдавшая за сборами с крыльца гостиницы, подошла к Арду и, понизив голос, произнесла с неподдельным беспокойством:

– Скофский, половина из них – просто дети, – она была немного оторопевшей. – Мы нанимаем детей без каких-либо документов в недельное путешествие по степям. Три с половиной дня до Парка, и им еще столько же обратно.

Ардан повернулся к выросшей в городе журналистке и спокойно ответил:

– Это единственный способ заработать здесь, Таисия, – пожал он плечами. – Посмотрите вокруг. Почва в Еллике и его окрестностях не годится ни для пашни, ни для пастбищ. Ближайшие добывающие предприятия, рудники и Эрталайновые шахты находятся в нескольких днях пути на юг, и попасть туда без рекомендации от Гильдии Рабочих и Строителей практически невозможно. Так что этот город живет за счет Парка и проводников по нему. Уверен, что каждый из этих парней, скорее всего, ходил в лес с отцом или старшим братом с десяти, а то и с восьми лет. Они знают тропы лучше, чем Охотники из столицы, и, уж поверьте, справятся с канатами и крюками куда надежнее любого взрослого рабочего, которого Гильдия притащила бы с собой из столицы. Так что здесь вы порочащей информации не найдете.

Таисия промолчала. Глядя на мальчишек, она чуть поджала губы и так больше ничего и не сказала. Ард чувствовал, что журналистка с ним не согласна, но и спорить дальше не стала, а для Таисии Шприц это было почти равнозначно признанию правоты собеседника.

Погрузка началась через полчаса и растянулась на весь остаток вечера. Носильщики, работая едва ли не в полной тишине, с привычной сноровкой подхватывали тяжелые деревянные ящики, обитые жестью, и парами или тройками затаскивали их внутрь дилижансов по откидным дощатым сходням. Каждый ящик крепился к полу пеньковыми канатами, пропущенными через железные крюки и завязанными морскими узлами, которые мальчишки вязали с такой скоростью, что Ард не успевал следить за их пальцами.

Суть работы носильщиков, на деле, заключалась не столько в самой погрузке, сколько в том, что на протяжении всего пути кто-то должен был сидеть внутри дилижанса и придерживать канаты на каждом ухабе, каждом спуске и каждом повороте, не позволяя ящикам сместиться и опрокинуть экипаж. Простая, но монотонная и утомительная задача, требовавшая крепких рук и буквально ослиного терпения.

Однажды на ферму Полского приезжала экспедиция Гильдии Наук, которой требовались носильщики до Алькадских предгорий. Они занимались изысканиями новых Эрталайновых жил. Ардан сперва было даже вызвался, но, узнав суть задачи, тут же отказался. Сидеть в обнимку с деревянным ящиком на протяжении нескольких дней – это не стоило тех пяти эксов, которые ему предлагали за три дня пути.

Здесь, наверное, платили немногим больше.

Пока носильщики работали, исследователей, охотников и магов подпустили к табуну.

Ардан не торопился. Он стоял в стороне, наблюдая, как Мелин с Роговым, явно знавшие толк в лошадях, первыми подошли к коновязи и, бегло осмотрев животных, выбрали себе двух самых крупных меринов. Гнедого и вороного. Оба крепких и жилистых.

Залесский тоже не мешкал и увел себе массивного серого жеребца с тяжелой головой и копытами размером с суповую тарелку.

Охотники же, хохоча и толкаясь, разбирали оставшихся, и через четверть часа у коновязи осталось десятка полтора лошадей, мало чем отличавшихся от тех, что уже увели.

Ард прошел вдоль ряда и остановился перед пегой кобылой, стоявшей в самом конце. Она была невысокой, заметно мельче остальных, с узкой грудью и длинными, сухими ногами. Ее грива, белая с темными пятнами, немного спуталась и забилась репьями, а шерсть на боках свалялась и потускнела от недостатка ухода. Но ее глаза, большие, темные, с густыми ресницами, смотрели на Арда спокойно и внимательно. Без той нервной настороженности, которая тлела во взглядах более крупных и норовистых собратьев.

Арди улыбнулся. На длинном марше и в лесу, где тропы петляют между корнями и камнями, где ветки хлещут по морде коня и лицу наездника, а из кустов в любой момент может выскочить нечто с когтями и зубами, самое важное у твоего «транспорта» – вовсе не сила и порой даже не выносливость, а банальное спокойствие.

Сильная, быстрая, но нервная лошадь на лесной тропе становилась обузой, способной сбросить наездника после первого же хруста ветки или шороха в подлеске. А спокойная, пусть и не такая мощная, кобыла, но уже давно привыкшая к лесным звукам и запахам, стоила десяти горячих жеребцов.

Арди это знал… с другой стороны лесного массива. Лошади порой забредали в лесные разливы Алькады. Нерадивые ковбои могли их упустить, или же неудачливые конокрады избавлялись от добычи, заметая следы перед маршалами. Шали учила Арда, на всякий случай, если наступит сезон Голода, как охотиться на лошадей.

Ардан оглянулся по сторонам.

Охотники были заняты своими скакунами. Носильщики грузили последние ящики. Наленский спорил о чем-то с Залесским возле головного дилижанса. Таисия курила у крыльца гостиницы, разглядывая закат. Никто не обращал на Арда ни малейшего внимания.

Он шагнул к кобыле, протянул руку и положил ладонь ей на шею. Шерсть под его пальцами отозвалась теплом и едва заметной влагой, оставленной вечерней росой. Лошадь не шарахнулась, не дернулась, а просто повернула голову и ткнулась мягкими, бархатными губами ему в плечо.

Ард наклонился к ее уху и тихо, почти беззвучно, произнес слова на языке, которого не знал ни один человек в этом городе. На языке, у которого не существовало письменности, потому что ее никто не придумал. Он появился так же, как появляются на свет деревья и травы, и принадлежал тем, кто жил среди них.

– Здравствуй, дух северных степей и леса, – прошептал Ардан. – Я буду братом тебе, а ты сестрой мне. Я буду заботиться о тебе, как могу. А ты помоги мне. Ты и я, северный брат.

Кобыла фыркнула. Ее ноздри раздулись, втягивая запах Арда. Не совсем человеческий, с той примесью чего-то лесного, звериного, древнего, что досталось ему от матабарской крови. Кобыла подняла голову, встряхнула гривой, и в ее темных глазах мелькнуло нечто, напоминавшее узнавание.

И она ответила на ломаном языке диких зверей.

– Брат. Бежать, когда бежать. Спать, когда стоять. Есть. Пить. Ты и я.

Ардан улыбнулся. Впервые за все дни путешествия он улыбнулся по-настоящему. Не из вежливости и не из необходимости поддержать светский облик, а просто потому, что рядом с ним оказалось живое существо, при которым не требовалось притворяться. Он погладил кобылу по морде, убрал репьи из гривы и отвязал поводья от коновязи.

Седло ему досталось явно не из лучших. Потертое, армейского образца, с высокой передней лукой и широкими путлищами. Ард перекинул его через спину кобылы, расправил потник, чтобы нигде не образовалось складок, которые могли бы натереть шкуру, и затянул подпругу.

Он постарался сделать не слишком туго, оставив зазор в ладонь, чтобы лошади было комфортно дышать на подъемах. Потом, через минуту, когда кобыла выдохнула и ее ребра чуть сузились, подтянул подпругу еще на одно деление, окончательно зафиксировав седло.

Стремена он отрегулировал под свой рост. Длинные ноги требовали того, чтобы кожаные путлища были опущены почти до предела, иначе колени упирались бы в луку на каждом шаге. Проверил мартингал, убедился, что трензель правильно сидит во рту кобылы, не защемляя десны, и подтянул наносный ремень оголовья на один шпенек.

Еще раз проверив путлища, которые вечно доставляли ему проблемы, Арди принялся за седельные сумки, распределяя вес равномерно по обоим бокам. В левую уложил смену белья, запасные носки, войлочную подстилку для ночевки на земле и набор для чистки посоха, который Дагдаг вручил ему перед отъездом вместе с запиской, в которой значилось только одно слово: «ЧИСТИ!» Как будто Ардан никогда не чистил посох…

Взгляд ненароком зацепился за засохшую грязь, впившуюся в зазоры, оставленные потрескавшимся лаком.

Ладно, возможно, лейтенант Дагдаг прав…

В правую сумку отправился провиант, который приготовила Тесс. Она собрала все в промасленную ткань, перевязала бечевкой и вложила внутрь записку, которую Ард уже прочитал раза четыре, но собирался прочитать и пятый.

Шкатулку с накопителями он убрал самой последней, обложив ее со всех сторон мягкой тканью и перетянув дополнительным ремешком, чтобы та не болталась на тряске. Шестнадцать накопителей на каждую Звезду – целое состояние, которое при неосторожном обращении могло не только разбиться, но и взорваться, хотя последнее было, конечно, маловероятным.

Риск разрушения военного накопителя, в отличие от бытового, находился за пределами нулевой отметки. «Околонулевая вероятность» порой становилась пищей для шуток и баек военных магов.

Так что Дагдаг, как и положено по регламенту, предупредил Арда и с какой-то чересчур радостной улыбкой рассказывал, что произойдет, если Ардан не сопроводит трату каждого из накопителей полным и подробным отчетом, на какие цели тот использовался. Ард проникся и не собирался проверять границы дворфского оптимизма на собственной шкуре. Дворф-полукровка и так держал на него если не обиду, то раздражение из-за результатов гонки.

Снаряжение дилижансов и лошадей растянулось почти до самых сумерек. Солнце, скатившись за холмы, оставило на небе длинную алую полосу, которая медленно истончалась, уступая место мерцающим звездам. И когда последний ящик был закреплен и последний канат затянут, над Елликом уже повисла ночь.

Ардан ожидал, что караван отправится утром, после отдыха и завтрака, но Наленский распорядился иначе.

– Выступаем немедленно, – объявил Старший Магистр, застегивая перчатки и оглядывая собравшихся с козел головного дилижанса. – Каждый день промедления – это деньги, которые Гильдия платит за простой лошадей и жалованье носильщиков. Чем быстрее мы доберемся до Первой Станции, тем быстрее начнем работу.

Залесский, стоявший рядом со своим серым жеребцом, чуть повернул голову и посмотрел на Наленского так, как смотрят на человека, который только что предложил нечто настолько нелепое, что даже обижаться нет смысла.

– Господин Старший Магистр, – произнес он ровно, и его стеклянный глаз тускло блеснул в свете факелов, которые уже зажгли носильщики. – Дорога до Первой Станции проходит через Волчий Плед и Медвежий Разлом. Оба участка непригодны для ночного передвижения каравана, особенно с нагруженными дилижансами и без предварительной разведки троп.

– Я прекрасно осведомлен о маршруте, Залесский, – Наленский даже головы не повернул. Будто погоду обсуждал, а не связанное с риском путешествие. – И так же прекрасно осведомлен о том, что ваши охотники получают посуточное жалованье, которое я не намерен платить за простой и попойку в салуне.

– Это не вопрос денег, господин Старший Магистр, – возразил Залесский. – Это вопрос безопасности. Причем, в том числе, и вашей. Ночью, на незнакомой тропе, с дилижансами на рессорах тридцатилетней давности и лошадьми, которые устали стоять в конюшне и нервничают от факельного света, мы рискуем больше требуемого. Не говоря уже о том, что все устали после тряски в поезде.

Наленский наконец закончил возиться на козлах, убрал посох в специальную стойку и повернулся к Залесскому. В его глазах, обычно масляных и благодушных, проступило нечто жесткое и холодное, вновь напомнившее Арду о том, что этот человек носил Желтый плащ.

– Не забывайте свое место, господин Залесский, – произнес он негромко, но так, чтобы все услышали. – Здесь я решаю, что и когда нам делать, а не вы. Вы мой подчиненный. А не наоборот. Так что мы отправляемся сейчас. И ни слова больше.

Залесский стиснул челюсть. Мышцы на его непропорционально длинных предплечьях напряглись, и пальцы, лежавшие на рукояти палаша, побелели в костяшках. Но охотник промолчал. Он резко развернулся, вскочил в седло и коротко свистнул своим подчиненным. Те, обмениваясь недовольными взглядами и руганью вполголоса, начали занимать свои позиции вдоль каравана.

Ард поднялся в стремена. Кобыла приняла его вес без особого ропота, только чуть переступила передними ногами, устраиваясь поудобнее, и повернула голову, коснувшись его колена теплым дыханием.

Караван тронулся.

Дилижансы покатились по дороге, скрипя рессорами и покачиваясь на ухабах, как лодки на пологой волне. Факелы на шестах, вставленных в крепления по бокам каждого экипажа, бросали оранжевые пятна света на дорогу, и в этих пятнах метались тени лошадей, людей и редких деревьев, сливаясь в сплошной, подвижный узор. Копыта стучали по утоптанной земле, сбруя звенела, и из-под навесов дилижансов доносились голоса носильщиков, перекликавшихся в темноте.