Сказки Темных Городов: 13-тый полк

Запись 9: Темник и раны

Первые недели дорога тянулась долго. Казалось, что степь хватает их за руки, не давая войти в глубь земель севера, пытаясь замедлить каждый шаг — некогда принадлежавший людям Столицы, а сейчас так… никому.

Просто какие-то бродяги, идущие по огромным степным дорогам. Лица сильно изменились за долгий путь, и казалось, что они стали тенями самих себя прежних, только вот глаза горели в этой темноте не хуже прежнего.

Кот остановился, закурил и посмотрел на небо, натянув козырёк фуражки на глаза чуть сильнее.

— Осень, а снова жарко, как в пустыне.— Таки в пустынях бывает прохладнее. А вчера ещё дождь был, — спокойно говорит Еж. Он сильно похудел за время путешествия и стал больше пародией на себя прежнего, пухляша, чем на себя нынешнего. Да и научился молчать. Кот хмыкнул, смотря на Фальку, которая лишь достала очки из кармана, надела их на нос и стала смотреть на солнце сквозь зелёные стёкла. Девушка слегка хмурится. Лицо её исхудало, вытянулось, стало другим. Земля меняет своё дитя. Земля делает дитя похожим на родителя. На мать.

— Дождь будет. Если повезёт, дойдём до одной из забытых деревень, — спокойно говорит Фальката, поворачивая голову к Коту. Он лишь кивает.

— Вечный будет ждать нас у третьей колонны. Времени у него много. В любом случае потихоньку нужно идти на север, а там — в дорогу «Страны Чудес». Может быть, и войдём в своё время на земли грунов вглубь, — Фалька снимает очки, продолжая идти вперёд сквозь боль в ногах. Хотелось избавиться от сапог, и мысль продолжить путь босиком начинала светиться ярким пламенем.

— Насколько велика вероятность, что нас объявили дезертирами? — Кот произносит это тихо, словно эта мысль не даёт ему покоя уже несколько дней.

— Маловероятно. Это забытый городишко, куда ссылают всех неугодных её Величеству, — Фалька выдыхает, потирая переносицу, выставляет руку ладонью вверх, смотря на то, как начинает капать мелкий дождь, который постепенно усиливается. Еж тянется в карман и достаёт небольшой камень. Он сжимает его в руке, проводя кулаком над головой, отчего камень издаёт лёгкий писк.

— Долго будет, таки, дождить, — говорит он, накидывая капюшон и прячась в куртке сильнее. Фалька лишь выдыхает, смотря на то, как мокнет земля, потихоньку превращаясь в болотную муть.

Сильный ливень накрывает степь. Она дышит. Говорит. Просит их идти дальше, даже если нет сил. Сейчас просит. Земля понимает, что они идут вглубь, чтобы понять её суть. Бегут от красок столицы. Вернее, один бежит подальше от красок и вычурной помпезности, второй — от несправедливости системы, а третий… Третий просто идёт, ибо без двух других ему в столице будет скучно. Где-то ещё ждут трое таких же. Просто потому, что надоело.

Старая разбитая лачуга, без окон и дверей и с каким-то подобием крыши, послужила небольшим пристанищем. Можно было разжечь костёр и достать скудные остатки пищи, чтобы съесть хоть что-то горячее. Тройка сидела возле костра, наблюдая за тем, как трещат жестяные банки с овощами или мясом.

— Как обычно? Кому повезло, а у кого овощи? — Кот посмотрел на товарищей.

— Таки, может, как обычно, всё скинем в общий котёл?

— Ну, так сначала же нужно узнать, кто лох, а кто бог, — рассмеялся Кот, посмотрев на Фальку, которая пыталась обрабатывать ранки на ноге от постоянной ходьбы.

— Сильно натёрли?

— Вот, до той ситуации, когда и босиком не пойдёшь, но в сапогах не лучше.

Кот выдохнул, достал банку и открыл её, смотря на содержимое.

— Итак, тут овощи, — следом пошла вторая. — Овощи. Тушёные. Вся надежда на третью. Кто вообще делает эти банки, все одинаковые? — Кот хмыкнул, смотря на банку, которую подтягивает к себе. Нож плавно входит в железную крышку, откуда вытекает сок, а после и жир. Кот открывает банку, смотря на кусок мяса внутри, который уходит в котёл, разнося аромат по всему домишке и за его пределы.

— Если гроза не прекратится, мы тут застрянем надолго. Главное, чтобы те твари не решили снова подползти ближе, — спокойно говорит Кот, смотря на то, как Еж радостно вываливает мясо из банки.

— Таки меня уже это не волнует. Таки можно поесть не овощей, — радовался он, вываливая всё в котёл и ставя его на огонь доготавливаться. Фалька поднялась с пола, слегка хромая, подошла к окну и высунулась на улицу, достала очки и снова стала смотреть вдаль. Стекло блеснуло и стало красного оттенка.

— Сколько мы уже в дороге? — Девушка посмотрела через плечо на мужчин.

— Недели три. Может, больше. Я сбился. Давно сбился, — Кот тяжело выдыхает, доставая табак в мешочке и небольшую бумаженку, делая из неё две самокрутки. Одну протягивает Фальке, подойдя к ней, а вторую закуривает сам. Девушка выдыхает дым.

— На самом деле очень хочется в ванную… Завалиться бы… Вытянуть ноги, — девушка тяжело вдыхает, смотря на растёртые в кровь мозоли на ногах.

— И всё же, — Кот пожевывает свою сигарету, — Белый и Пряха справятся?

— Думаю, да, — Фалька садится на подоконник, тяжело выдыхая, подгибая под себя ногу, осматривая рану, слегка жмурясь от пульсирующей боли. — Но даже нет. Нас уже не будет. Разве проблемы столицы — не проблемы её Дурейшества?

— Фу, какая ты злая, Фальката, дочь Вечного, — говорит Еж, танцуя рядом с котлом, радуясь жирному и нежно пахнущему мясу.

— Да. Ещё и язвительная. И вообще свела бедного генира… Ай… — Шипит девушка, когда мокрая тряпочка со спиртом касается ранки, которую до этого подал ей Еж. — Генирала. В любом случае, я думаю, что наш уход — это самое безболезненное, что могло произойти. Городишке ничего не будет, пока Белый сидит в управе. К тому же, к моменту проверки Первого инквизитора и её Величества мы успеем вернуться.

— Если нас не записали в дезертиры и уже не сообщили информацию в Столицу какие-нибудь крысы, которые хотят себе звание повыше, — сказал Кот.

— Таки, если есть крыски, то кошки их всех переловят. Моя мамаша всегда говорила, что если крысы в коллективе, то это к высшей перспективе. Таки, почему бы нам потом с ними не провернуть тот же трюк, что и с Белым?

— Мать не разрешит. Слишком опасно. Да и людей поставим, — спокойно говорит Фалька, отпуская ногу, смотря на то, как усиливается дождь. Девушка достаёт пакетик с чарами из кармана, слегка морщась, трогает его.

— Чёрт, обмяк.

— Это плохо? — Кот смотрит на девушку с волнением.

— Не есть хорошо, но и не сказать, что ужасно. Голод мучает, но на этот раз не сильнее, чем естественный. Мать не даёт одичать. Что радует. Хотя бы на родной земле я могу хоть немного выдохнуть, — спокойно говорит она, кладя голову ему на плечо и выпуская струйку дыма. Кот же придерживает её за талию, чтобы Фалька не вывалилась из открытого окна.

— Но всё равно нехорошо, что он, таки, размяк? — Еж закидывает содержимое котла назад в банки, ибо тарелок не было.

— Да. Не есть хорошо. Дело в том, что, может, Мать и глушит голод, и даёт мне выдохнуть, всё равно я не знаю, когда сорвусь. Местные твари уже стали привычны со своими нападками время от времени, но кажется, словно каждое убийство ведёт меня всё дальше от самой себя, превращая в человеря. Тогда на суде я почти сорвалась. Я была готова вырвать цепи и разорвать всех, включая и ухмылку Её Тупейшества.

Девушка встаёт на ноги. Жмурится, шипя, идёт к костру и садится перед ним на пол. Фалька достаёт небольшой уголёк и прикладывает к ране на ноге, прижигая её, тихо зашипев от боли.

— Сер Дракон собирал в поход тысячи личных стрелков! — неожиданно пропел Еж, нарушив тишину, отставив банку. Как где-то вдалеке послышался громкий рык непонятного существа. Фалька выдохнула, поднявшись на ноги, кинув взгляд на сапоги, решив не идти в них. Дождь стоял стеной. Куртки всё ещё сушились. Кот достал из рюкзака небольшое устройство, напоминающее разобранную винтовку, кинув его Ежу. Пальцы ловко начали собирать устройство, поместив небольшой камень в центр колбы. Еж вышел на улицу.

— Он упал под ель, как будто в постель, и там до ветров проспал! Айлэ, айлэ, налей по одной, — подхватил Кот пение Ежа, пока тот целился куда-то в поле, в дождь.

— Ай лэ, ай лэ, и вид мертвеца нагоняет на войско тоску, — подпевает Фалька, поправив очки на носу. Рубашка на ней стала развеваться, как парус в шторм. Рык стал громче и ближе. Громкий. Дикий. Воздух стал пахнуть кровью.

— А столичный флот переплыл ломаш и занял цветущий кент. Так налей, налей ещё по одной, я буду вечно хмельной, — пропели сразу все трое, как только раздался громкий выстрел из магистовки, которую быстро стал перезаряжать Еж, прищурившись. Несколько существ, похожих на собак, словно состоящих из костей и земли, с огромными разрывными пастями, побежали на них.

— Сер Дракон был толстый, как кот, а конь его был без подков, — пел Кот, достав саблю и начав рубить тварей, которые начали бежать на запах живой плоти и сердца.

— Король четырнадцать дней ждёт Драконов отряд. Восемь тысяч и столько ж коней, — раздалось шёпотом из уст Фальки, как только та вступила в бой. Казалось, что за месяц они уже привыкли к этому. Привыкли воевать с тем, чем их испытывает степь.

— И не ведает, что по его голове ох, плачет топор палача, — шептал Еж, снова отстреливая тварей, которые бежали на них лавиной. Дождь продолжал хлестать, отчего смотреть было тяжело.

Кот сидел на крыльце, смотря на то, как дождь капает мелкими каплями на землю. Фалька курит рядом. Время в дороге тянется долго, а если учесть ещё и набеги тварей степи, то ещё дольше. Фалька смотрит на землю, из-под которой начинает пробиваться темник, наполняя всё вокруг пряным ароматом. Дождь перестал идти, открывая степь рыжему вечернему солнцу. Можно было идти в путь, хотя… В оставшийся день можно и отдохнуть.

Запись 10: Музыка жизни — тишина

Насколько сильно тишина может бить по ушам? Очень сильно, причём так, что оглохнуть намного проще, ежели пытаться делать это, находясь под самым огромным колоколом или рядом с пушечной канонадой. Тишина оглушает так, что не только слышать перестаёшь — так ещё и говорить не можешь. Боль от неё въедается в голову червём, который пролезает сквозь барабанную перепонку, выедая мозги и заставляя гнить тебя изнутри. Тишина вставляет в нос длинный штиф и бьёт по нему молоточком, который быстро проникает в мозг, отчего становится тяжело думать. Она — тошнота, которая появляется от запаха гнили и черноты, когда видишь разваливающийся на части труп.

Тишина окутала трактир в одной из деревень. По крыше только тихо кряхтел дождь. Девушка, в глазах которой была сама невинность, лежала на столе, пытаясь отбиваться от огромного мужика. Он срывал с неё одежду и был готов уже приступить к своему ужасному делу, на которое не обращали внимания остальные, как дверь в трактир открылась. На пороге стояли трое. Потрёпанные от битв со степными тварями, исхудавшие. Под формой читался армейский лоск и стать, где-то виднелись лычки инквизиции, а глаза горели усталостью и лёгким счастьем, что удалось дойти хоть до какой-то деревни. Беловолосая девушка держала во рту сигарету, из-за чего из носа и губ иногда выходил дым. Мужчина в фуражке снял её, поправив засаленные от похода волосы, но они всё равно аккуратно лежали на голове, а долговязый обвёл глазами трактир, засунув руки в карманы, вскинув голову.

Мужик быстро начал убирать свой болт назад в штаны, но резко ощутил на затылке холод армейской руки. Тишина ударила его по перепонкам. Кот не терпел, когда кто-то унижал другого, особенно такого невинного, как эта девушка. Перчатка медленно сжимает волосы на затылке и после со всей дури прикладывает мужчину лбом об стол, отчего тот выплёвывает свои зубы, а лоб пробивает торчащий в столе гвоздь. Не сильно. Очень жаль, что торчала именно шляпка. Мужик упал на пол, а Кот взял девушку на руки, окинув взглядом остальных, которые готовы были схватиться за вилы, но остановились, как только раздался громкий щелчок винтовки Ежа. Глаза Фальки блеснули под очками в полумраке лёгкой степенью безумия. Такой взгляд есть у тех людей, от которых никогда не знаешь, что ожидать. Маленькая девочка была на руках Кота, сжимаясь в него, боясь смотреть на весь этот мир. Карие, слегка желтоватые глазки внимательно смотрели на Фальку, а после — на Кота с Ежом, не зная, как выразить благодарность.

— Это земная тварина моя! Она принадлежит мне, ибо проснулась у меня в земле! У неё глаза золотые! — заорал мужик, поднимаясь с пола, пытаясь всё ещё застегнуть штаны, пуговицы которых не слушались жирные пальцы. Фалька молча сняла очки, смотря холодным янтарём своих глаз на противника.

— Земная тварь? То есть так ты называешь детей земли? Твари?

— А кто они ещё? Твари! — кричал мужик. — Мне сказали, что если одну взять и подчинить себе!

— А ты в курсе, что не все золотоглазые из земли вышли? Или ты пытаешься оправдать себя, смерд? — сказала Фалька сквозь зубы, смотря на то, как мужчина хватается за нож, но не успевает ничего сделать. Лезвие сабли вонзается ему в плечо. Жирная плоть разрывается на части, без крови, точно по линии, которую знает лишь Агнец. Дитя Матери-Земли. Плоть раскрывается, как лепесток, заставляя чувствовать сильную адскую боль, но звук не выходит из сальных губ, которые все в пиве и жире. Мужик смотрит в холод медовых глаз, видя все свои поступки.

— А вы? — Фалька не отпускала саблю из рук. — Что смотрите глазёнками?

За окном ударила молния. Дождь полил стеной, не давая выйти из трактира, запирая всех присутствующих в нём. Еж лишь закрыл дверь, встав перед ней. Кот сел на лавку, всё ещё прикрывая девушку, явно выбрав путь её защитника. Пока он тут — никто её не тронет. Даже когда он уйдёт, никто не посмеет её тронуть.

Мужик смотрел на Фальку, не отводя глаз. Он молился. Кому услышать было нельзя, по трактиру пошли перешёптывания.

— Как тебя зовут? — спросила Фалька тихо настолько, что это с трудом расслышал даже мужик.

— К… Кабан… Сын Быка… — выдал он еле слышно.

— И что же ты, Кабан, сын Быка, позоришь своего отца? — Девушка стряхнула грязь с плеча, где была эмблема инквизиции, отчего многие сделали шаг назад, боясь даже вдохнуть. Фалька достала саблю, отчего плоть расползлась ещё сильнее, а вот крови всё не было, что приводило в ужас ещё больше. Кабан лишь дрожал нижней губой. Еж подошёл к прилавку, положив пару купюр и список с продуктами, отчего трактирщица быстро убежала вниз, в подвал, подальше от этого ужаса.

Получив припасы, троица решила покинуть трактир, несмотря на дождь, который только усилился. Девочка держала Кота за руку, быстро перебирая своими ножками, чтобы они сильно не вымокли, дойдя до дома, где на крыльце стоял мужчина с топором и женщина. Увидев отца, девочка побежала к нему, и он поднял дочь на руки.

— Спасибо! Спасибо! Заходите! Заходите! — кричала женщина, заводя спасителей в дом. Она охнула, увидев Фальку, чуть не выронив небольшой кувшин с вином, чтобы гости согрелись с порога.

— Матушка-Земля, — сказала она, аккуратно потянувшись к Фальке, но одёрнула руку, взяв кувшин двумя руками и протягивая его мужу.

— Сделайте по глотку. Иначе замёрзнете!

— Как тебя зовут? — спросил Кот, беря кувшин и делая большой глоток вина.

— Пёс, сын Быка, — сказал мужчина.

— Сын Быка, говоришь, — Кот вытер рот тыльной стороной руки. — Кабан кто тебе?

— Никто, — Пёс вскидывает голову. — Он убил отца, попытался забрать дом.

— А ещё попытался изнасиловать вашу дочь из-за того, что глаза у неё жёлтые, — говорит Еж, хмыкая. — Таки, жирный боров какой-то, как мой дядя Олень, только у того рога что два кулака, хотя, с учётом, что его жена ходит налево и направо и куда угодно, а он всё ещё с ней, то олень он во всех смыслах и домыслах.

— Это от бабки её, — женщина включается в разговор. — Бабка её желтоглазой была! Не агнец, но около этого! Она была бычьей невестой! — Хозяйка забирает пустой стакан из рук Фальки, которая смотрит с непониманием на женщину. — Она отдала себя Ямысу, чтобы желание загадать. Пришёл тогда мужчина с золотыми глазами, женил её и сказал, что у неё будет три сына. И родилось.

— Я, — Пёс хмыкнул. — Кабан — ублюдок и Сокол. Сокол уехал на рынок в Центрбург. Ягода доверилась дяде и, видимо… — Мужчина замолчал. Фалька положила руку ему на плечо.

— Не нужно.

Пёс лишь кивнул.

Через время все сидели уже за столом. Всё в той же тишине. Фалька перебирала небольшие сплетенья трав, откинувшись на стену, и, кажется, дремала, вслушиваясь в окружение. В котелке медленно кипела похлёбка, а дождь барабанил по стеклу. Кот сидел рядом, играя в карты с Ежом и Псом. Спокойствие окутало дом, накрывая всех одеялом из запаха пирога, смеха и треска костра.

— Дождь часто тут? — Кот вскинул бровь, смотря на Пса.

— Сейчас, увы, сезон. Люди из-за него ещё так с ума сходят, — говорит хозяин дома, пожёвывая конец трубки. — Что Кабан, что другие.

— Дождь смывает границы человечности, — говорит Еж, кидая карту на стол. — Я, таки, это заметил ещё в столице. Как сильные ливни, так у верхушки крышак ломит сильнее, чем у скота под скипидаром.

— В любом случае, я думаю, твой брат больше не сунется ни к тебе, ни к твоей дочери.

— Как я понимаю, его убили? — Пёс хмурится.

— Нет, — подаёт голос Фалька, не открывая глаз. — Убийство — самое простое, что можно дать человеку, виноватому перед землёй.

— Простое, — говорит Пёс. — Так же говорил тот златоглазый. Ты же правда агнец?

— Как бы не хотелось этого признавать, — тихо говорит Фалька. — Но всех обычаев я не знаю. Мне не так много лет, на самом деле.

— Возраст — лишь одна из границ, — Пёс выпускает дым, кидая карту на стол. Фалька ничего не говорит, она лишь кивает.

Дом потихоньку снова погружается в тишину. Приятный треск огня и аромат трав из чайника разносится по дому, наконец давая выдохнуть в тепле и уюте. Отмыться от грязи и, самое главное, хоть немного, но снова поспать в кровати, а не на твёрдой земле. Путь сделал паузу, но всё ещё обещал быть долгим.

Запись 11: Твоя башня сломалась, придурь

Небольшой городок где-то в центре даже не заметил, как в него вошли трое путников. Он даже не решил, что с ними делать, и выбрал просто не трогать, дав передохнуть от дороги и небольших деревень. А тройка что-то ждала или специально осела в этом Крайграде, в центре Северных земель.

Небольшие домишки — муравейники панельного типа, серые улочки. Дороги. Всё текло, а не бежало, как в столице, что, наверное, было удобно для всех, кто устал от дороги и кто дожидался конца — чего-либо.

Кот сидел на перилах небольшого постоялого дворика, покуривая свою сигарчуху, смотря за тем, как Еж пытается тренироваться с Фалькой, держа один из её ятаганов в руках.

— Таки, я не понимаю, как поставить ноги… Как лось или олень? Чувствую себя своей сестрой Гардой, которая решила заниматься балетом. Ей, таки, матушка говорит: ты, Гарда, совсем как корова на льду.

— Ноги чуть шире. Спина прямо. Держи лезвие — ты с ним не одно целое. Ты должен чувствовать лезвие и рукоять. Ноги двигаются быстро. Удар идёт от плеча. Это не обычный меч. Ятаганом или саблей не рубят. Всё должно походить на танец со смертью, — спокойно говорила Фалька.

— Таки, вот как это всё выглядит. Таки, я должен смотреть смерти в лицо. Я думал, вы просто красиво вертитесь.

— Иногда всё не так, как кажется, Еж, — спокойно говорит Фалька. — Ещё до этого, до знакомства с Котом и отрядом, был у меня один знакомый…

Ещё до всех событий, ныне происходящих, когда Фалька даже не получила звание тринадцатого инквизитора, небольшой отряд новобранцев закинули в небесные города Страны Чудес. Там как раз находилось небольшое отделение инквизиции. Что-то вроде посольства, куда иногда отправляли новобранцев, чтобы они пытались познать мир и суть других вещей и стран, а в свободное время от занятий можно было погулять по улицам воздушного города.

В отличие от столичных островов, Страна Чудес стояла полностью на магии и, дай бог, какой чуде, ибо острова эти падать не хотели и были скреплены между собой огромными корнями деревьев-гигантов. На их ветках и листьях и располагались маленькие домишки, какие-то поля, заводы, трактиры и прочие удивительные существа. Местные же были двухметровыми рогатыми существами, с хвостами, которыми пользовались как третьей рукой. Говорили они на языке древа и земли. Для Фальки это было удобно, для остальных — нет. По этой причине многие приезжие использовали зелье, которое делалось из сока корней древа и глифов. Выпив его, можно было понимать любой язык, и тебя понимали все жители Страны. Это было удобно. Это остаётся практичным.

Для Фальки это была первая вылазка куда-то из-под крыла Вечного. Интересно было всё, начиная с простых улиц, заканчивая барами и ночной жизнью города. Была она другой, нежели в столице. Более яркой. Джазовой, но такой же кровавой — только делалось это всё незаметно. В один из таких вечеров, который заканчивался дракой, Фалька столкнулась с одной из местных. Высокая. Два метра ростом, ровно. Глаза голубые, что небо, а волосы чёрные, как смоль. Её завлекло то, что держала она тогда не обычные мечи, а ятаган, и двигалась по-другому. Каждое движение казалось танцем с чем-то острым, поэтому бой с рогатой был в воспоминаниях ярким пятном.

— Твою мать, чо, снеговик трахнул?! — крикнула рогатая, указывая на Фальку. — Хули ты тут делаешь, инквизиторская шмаль! — Она выставила меч на Фальку, которая сидела в окружении своих сослуживцев с чашкой пива. Медовые глаза наполнились азартом, а после уже и переросли в драку, а это и было начало прекрасной дружбы.

— В общем, — Фалька пожала плечами, держа в руках чашку с медовухой, сидя в трактире с Ежом и Котом, — это было не оскорбление, а попытка привлечь внимание. Ну и после Фенхель обучила меня бою на ятаганах, который я уже усовершенствовала под себя.

— Таки это понятно, как бекон на сковороде, но ты мне скажи: ты обучилась этой хрени у людей из Страны Чудес?

— Сам ты хрень, Еж, — буркнула Фальката в чашку, делая глоток.

— А как мне это ещё называть? А вот где научился этому ты? — он ткнул в Кота, который мешал карты в руке.

— У Фальки.

— Просто у Фальки? — Еж хмыкнул. — Тут же всё не так просто, да? Так ведь?

— Нет, просто. У Фаль. По своей сути, это и стало началом отношений.

— Никакого: «Я родился с саблей! Мой отец учил меня ей владеть!» — передразнивал Еж. — Просто научила Фалька? Я думал, таки, всё прозаичнее и по-другому. Таки не так, как вот может быть.

Еж пожал плечами, смотря на друзей за столом. Кот начал раскидывать карты.

— Ну, так если хочешь прозаичнее что-то, то слушай. Не секрет, что гусары моего полка — ещё те отбитые на голову. Ну, так вот. Это случилось…

Это случилось после Второй гражданской войны, когда один небольшой городок рядом со столицей расчищали от всякого мусора и прочей придури. Кот тогда уже находился в отношениях с Фалькой, но были они в той стадии, когда эти отношения старались не показывать, ибо не положено-с. Время текло быстро, как полагается всем столичным и прочим, и день сменился неделей. Завалов было всё больше и работы, а от прочей тоски хотелось хоть какого-то веселья, ибо новости были невесёлые. И был среди полка один архитектор, правда, звали его Кирпич, ибо был он ещё тем кирпичом от рождения. Порода его была породой странной, как у любого архитектора, правда, этот был наполовину гном. Ещё и хитрый, как лис.