Сказки Темных Городов: 13-тый полк

Запись 12: Дрожь имени на губах

Время текло медленно. Крайне медленно. Нужно было ждать, когда дождь перестанет идти каждый день, просто чтобы можно было пройти до одной определённой точки, где хотя бы проявляется дорога, ибо идти по грязи было сложнее, чем по сухой степи. Помимо травы, которая была по пояс, прибавлялся момент грязи и болотности, которая могла засосать с головой.

Кот сидел за небольшим столом на веранде в домишке, который удалось снять на ближайший месяц или до того времени, пока дожди не пройдут. Он наблюдал за тем, как Фалька босиком стоит на небольшой тонкой дощечке, балансируя на бревне. Движения её были плавные. Тонкие плечи, нежные руки, каждое движение было крайне мягким. Волосы были завязаны в подобие пучка на затылке, чтобы не мешали. Шрамы и ожоги казались цветами на коже, которые раскрывались всё больше от каждого движения. Пар выходил изо рта, опадая небольшим клубочком на траву, слегка катился по земле, рассыпая возле босых ног. Последнее время Фалька ходила босиком, и это завораживало. Всё в ней завораживало. Даже то, что в холоде она была в майке и штанах, закатанных до колена. Казалось, что холод её не волнует. Совсем.

Кот улыбнулся, смотря, как лезвие ятагана плавно разрезает воздух. Она полностью контролировала себя, не давая спуску. Даже во время отдыха. Кот усмехнулся, перепрыгнул через перила, поняв, что на него тоже смотрят. Незаметно. Через плечо. Было ли это приглашением или чем-то около — не важно. Фалька заигрывала с ним — он сразу понял это, скинул тулуп и достал саблю. Рука зашла за плечо, а сталь ударилась о сталь. Фалька даже не шелохнулась, просто занесла руку за спину, всё ещё держа баланс на доске. Бревно даже не шелохнулось. Кот усмехнулся, замахнулся ещё раз, несильно. Аккуратно. Сталь ударилась о сталь, издав искру, и тело упало на землю, на спину. В глазах вспыхнули воспоминания первой встречи, как только он обратил внимание на медовость глаз — их владелица сходила с бревна, держа ятаган так, чтобы Кот мог отбиться и подняться сам. Снова зазвучал цокот копыт, он бьёт врага, резко падает — и вот чувствует вкус смерти, как враг падает. Рука Фальки медленно опустилась вниз, а янтарь освещал лицо Кота, отчего он смотрел на Фалькату как заворожённый. Её тихое: «Как твоё имя, боец?» — было таким тёплым и холодным одновременно, что хотелось захлебнуться в этом жарко-ледяном океане слов. Тогда он не думал, что когда-то она станет его женой, а сейчас улыбался как дурак, даже забыв о том, что вообще-то его пригласили на спарринг.

— Фальката, — тихо произносит он, словно блаженный, лишь губами шевеля, кладя голову на траву.

— М? — Девушка вскидывает бровь, втыкая ятаган в землю и садясь рядом. — Трава мокрая, — тихо говорит она, доставая из кармана штанов портсигар с самокрутками и протягивая одну Коту, а вторую вставляя себе в рот.

— И что? — смеётся Кот, широко улыбаясь, целуя её руку. — Плевать, Фалька, — произносит он с нежностью, словно держит сокровище в своей руке.

А он и держал сокровище. Она была самым дорогим, что он мог получить. Самое ценное, что у него было. И он был невероятно счастлив.

Цикл 5: Корни. Лист 1: Двенадцать

— Чего стоят эти двенадцать лет службы, если всё, что можно получить, — это выговор и приглашение на свою казнь, которую пришлось отложить по воле случая? — Фалька сидела за столом и курила, смотря на Скрюченного и Догму за столом. Огромное поле простиралось между ними, а где-то вдали наблюдали глаза Матери.

Скрюченный сидел неподвижно, лишь щёлкая своей челюстью и бегая единственным медовым глазом.

— Девчонка осмелела, — сказал он. — Ты уже не та маленькая стерва, что боится отступить, — шипел его голос, словно на плёнке. — И порошка почти не пьёшь. Неужели голод не беспокоит?

— Беспокоит, — говорит спокойно Фалька. — Только силы пока есть с ним бороться. Свежий воздух, земля под ногами, любимый муж.

— А любит ли он тебя? — спрашивает Догма, стуча пальцами по столу. — У него всё же была другая невеста. — Он махнул рукой, и на столе появился образ девушки и Кота, ещё до знакомства с Фалькой. Медовые глаза поднялись на брата, сверкнув в дыму от сигареты.

— Она его оставила, когда увидела его раны, посчитав, что он теперь инвалид. У меня же тоже был другой, но он узнал, что я не человек, и назвал меня мусором. Внешность людей обманчива, — Фалька не хмурится, затушив окурок о стол. — Ты сам это знаешь, Догма. Ты умер из-за этого.

— Я умер по своей вине… По вине, что не смог отпустить одну женщину! Свою Победу!

— Так пусть эта вина жрёт тебя, а голод жрёт Скрюченного. Если вы решили жить в моей голове, то не мешайте мне хотя бы существовать в этом мире.

— Твой путь бессмыслен, — говорил спокойно Догма. — Страна Чудес давно не та, что раньше.

— Сейчас меня интересует не она. Это только перевал, где мы договорились встретиться с отцом. Тут, в глубине Севера, я хочу лучше понять себя и корни.

— А если на это уйдёт так же двенадцать лет? — неожиданно спросил Скрюченный.

— Значит, придётся ждать, — спокойно ответила Фалька, выпрямившись. Солнце сильно ударило в глаза, а на голову к ней упала ладонь Матери, погладив по макушке, как будто бы она хвалила её за что-то. Фалька закрыла глаза.

— Таки она даже не двигалась, а перестала храпеть, как огромный дракон, — говорил спокойно Еж, смотря на Кота, который сидел на кровати, пытаясь закрыть собой солнечный свет, чтобы дать Фалькате поспать ещё пару минут.

— Вот два года уже вместе эти земли топчем, а к тебе я так и не привыкну, — спокойно говорит Кот, тихо хмыкая.

— Ой, да ладно, таки. Но штаны я тебе подарю. Хоть бы пижаму прикупил, постыдился! — рассмеялся Еж, выходя из комнаты, как только в него полетел сапог. Фалька лишь выдохнула, выдав себя, что она не спит. Кот лишь усмехнулся.

За завтраком Еж смотрел на письмо, полученное от Вечного, а после протянул его назад Фальке.

— Не очень хорошие новости: они спустили собак за нами. Значит, штука с Белым сломалась, — Кот стучит пальцами по столу.

— Рано или поздно карты были бы вскрыты, — спокойно говорит Фалька. — Только вот сколько мы можем быть тут? До Страны Чудес ещё месяца два пути пешком, а лошадей или другого транспорта тут нет. Но шанс, что нас тут найдут, маловероятен. — Фалька поднимает глаза на Кота, а после — на Ежа.

— Думаешь, таки, местные других деревень могли нас не заметить? — съязвил Еж.

— Во скольких деревнях нас замечали или обращали на нас внимание? — Фалька закурила, выпустив дым через нос, смотря куда-то за спину Ежа, отчего парня аж дёрнуло.

— Они будут двигаться на транспорте, так что наши два месяца пути для них могут сократиться на месяц или двенадцать дней, — спокойно говорит Кот. — Так что есть шанс подготовиться к этому и свинтить раньше, чем нас раскроют.

Еж лишь легко кивает, смотря в окно, где собираются местные возле дома. Кот поднимается, пытаясь понять, что происходит, но Фалька усаживает его на место одним движением руки и выходит на порог к местным.

Люди стояли небольшой толпой, смотря на девушку. Фалька лишь вскинула бровь, наклонив голову слегка на бок.

— Ты правда агнец? — спрашивает один из мужчин, делая шаг вперёд.

— Так меня называют с детства, — Фалька выпускает дым через нос, так как сигарета всё ещё была с ней.

— Если так называют, так есть причина? — говорит кто-то из толпы. — Зачем ты здесь? От чего бежишь?

— Не бегу, а познаю, — Фалька вскидывает голову. — Сегодня двенадцатый день, когда Мать дышит. Я дитя, которое пытается познать свои корни, ибо была оторвана от родных земель.

— Ты тринадцатая! — раздался женский голос.

— С чего взяли? — спокойно спрашивает Фалька, даже не реагируя на слова женщины.

— С того, милая. С того, что тринадцатый всегда оторван от двенадцати и лик материнский несёт на себе. Ты на неё похожа, как две капли воды.

— Не могу сказать, ибо как человека её не видела, — спокойно отвечает Фальката, засовывая руки в карманы и вскидывая голову. Толпа лишь стала перешёптываться, смотря за тем, как Фалька спускается с порожка. Девушка выдыхает, выпрямляется и окидывает медовыми глазами толпу, отчего внутри у некоторых людей ёкает холодом. Фалька выпускает дым и выкидывает окурок, потушив его о подошву сапога, в котором была. Мужчина, который задавал вопросы, протянул руку до Фальки, но не решился коснуться. Он лишь улыбнулся, сделав шаг назад.

— Здесь глубина наших земель. Корень найдёт тебя сам, где бы ты ни была.

— В любом случае я и мои товарищи будут тут недолго, — сказала спокойно Фалька, улыбнувшись в ответ. — Ещё пару дней. Только будет у меня к вам одна просьба. Если вдруг сюда придут люди в военной форме и на странных машинах или конях, скажите, что ничего не знаете.

Толпа ничего не ответила. Фалька лишь хмыкнула, понимая внутри, что, возможно, её просьбу не выполнят. Корни корнями, а человеческий фактор иной раз сильнее, особенно если этому фактору предлагают денег. Фалька окинула взглядом остатки людей, лишь тяжело выдохнув. Столица приучила её не доверять, хотя здесь, в степи, люди были другие. Они были чище и прозрачнее.

Время перестало чувствоваться уже день на второй из двенадцати возможных. Оно то летело быстро, то текло, как мёд с ложки, ложась на тарелку с буднями.

Фалька лежала на улице, в яме, перед этим споткнувшись о небольшой камень, который торчал из земли. Кот сидел рядом и просто курил, не зная, что делать в этой ситуации, ибо Фалька просто замерла.

— Ты вообще в порядке? — тихо спрашивает он, наклоняясь чуть вперёд, смотря на девушку.

— Да, — тихо отвечает она. — Я, возможно, просто ударилась головой.

— Просто ударилась? Долго ты собираешься так лежать?

— Не знаю, но я слышу шёпот корней. Они говорят, что у нас есть время и что степь не даст пройти её величеству.

— Так, ударилась сильно, — говорит Кот, усмехаясь, опираясь рукой на колено и ставя подбородок на ладонь, снимая свою фуражку. — Как думаешь, чем бы мы занимались, если бы сейчас всё было как раньше?

— Очередной хернёй. Были бы где-то на задании, чтобы уважать желания вредены на троне. Сколько она уже погубила людей? — спокойно говорит Фалька, закрывая глаза. В яме было хорошо. Тепло. Казалось, что мир остановился в объятьях Матери-Земли.

— А если бы мы были обычными? — неожиданно говорит Кот, смотря за тем, как Фалька затягивает его в яму, крепко обняв. Сейчас она напоминала зверька, который хотел тепла и спокойствия. Такие порывы были редкостью, но всегда вовремя, что забавляло Кота.

— Обычными людьми? — спрашивает Фалька, устраиваясь поудобнее.

Кот кивнул и прислушался. После благословения Матери он чувствовал себя по-другому. Словно тело жмёт ему, а голова была каменной время от времени, словно его связали по рукам и ногам одним фактом — тем, что он решил взять Фальку в жёны. Он лишь щурится, смотря на девушку, а после усмехается. Кажется, он услышал ответ от корней и земли.

— Мы бы не встретились, — сказал спокойно Кот. — Так что я благодарен судьбе за всё.

Фалька усмехнулась, неожиданно насторожив ухо. Где-то вдалеке странно начала дрожать земля, словно от топота железных копыт.

Цикл 5: Корни. Лист 2: Одиночество

Облака летели над головой так быстро, словно тело ускорилось на лошади. Сколько уже тащат? Почему по-человечески нельзя поймать и повести? Зачем связывать по ногам и рукам, да ещё и намордник этот? Поймали прямо у границ. Прямо вот шаг — и Страна Чудес, Элизиум, который хотелось увидеть. Это огромное цветастое дерево с его улицами-лепестками, а теперь… Степь, небо и верёвки. Ещё намордник этот.

Фалька лежала на спине, на непонятной дощечке, которая не давала двигаться, связанная по рукам и ногам. Кони неслись впереди. На них сидели двое в форме Столицы. Как их понять? В какой момент они расслабились и не поняли, что наследили больше, чем нужно? Кони резко стали тормозить.

— Бля, Сковорода… Мы потерялись, — говорит первый, смотря на компас.

— Так этак тридцать вёрст нужно было до столба, Тупень.

— Я Пень! Тупень — это ты! — вырвалось из-под шлема. — Ты столб видишь? Я вот тоже не вижу!

— Конечно, вы на юг летите, — раздался голос Фальки, которая попыталась подняться, но не смогла.

— Молчать! — крикнул то ли Пень, то ли Сковорода. — Дезертирам слово не давали!

— Так я не дезертир, — Фалька выдыхает. — Может, хотя бы этот железный намордник снимете? Я не пёс, чтобы в этом ходить.

— А кто тебя знает?

— Вечный.

— Он приговорён к изгнанию!

— Математик. Пуля, — говорит спокойно Фалька.

— Третий инквизитор и её пёс. Слышь, чё мелет? — рассмеялся Сковорода.

— Сильно, видать, ты её приложил, — спокойно говорит Пень.

— Вы хоть в кого-то верите, парни? — Фалька редко становится серьёзной, а глаза странно сверкают. Вдалеке бьёт молния, ударяясь куда-то в землю. Раздаётся громкий стайный рык. Фалька знает его. Она сталкивалась с ним. Степные чудища. Девушка готова принять смерть и стать землёй. После смерти можно прорасти травой. Она бы хотела стать темником. Большим, раскидистым. Высоким.

Фалька закрыла глаза, втянув воздух насколько могла. Твари были быстрее лошадей в доспехах, как бы её ни гнали пленители. Удар пришёл откуда-то сбоку, словно волна. Крики, ор и мольбы смешались воедино, как и попытки что-либо сделать. Фальката сильнее зажмурилась, сжимая зубы, ибо твари начали рвать плоть, отрывать куски, вот-вот доберутся до сердца, но что-то их остановило. Горло не могло издать ни звука, ибо было перерезано одним из существ. А после была тьма… Холодная… Жестокая.

Степь смотрит тысячей глаз на свет. Она видит всё и слышит всё. Она знает. Она думает. Она дышит и говорит. И когда Матерь говорит «Проснись», невольно просыпаешься, даже если внутри разрывается боль.

Фалька втянула ртом воздух, лёжа посреди кровавой бойни. Внутри всё перевернулось. Сердце билось с бешеной скоростью, словно в него вставили мотор. Девушка ощупывает своё лицо. Глаза оба, нос, срастается, уши тоже, пальцы целы, сердце — бьётся. Фалька смотрит на небо, где сияет луна, оглядывается, не понимая, где она вообще. Нет, это всё та же степь, всё то же место, где напали степные твари, только вот вокруг что-то не так. Огромные башни выбиваются из земли. Жёлтый кирпич не сильно обветшал, но был потрёпан. Шпили впивались в облака, как в старом мифе про людей, которые решили заглянуть в лицо Горному Господину, а он спутал им язык. Фалька кое-как поднялась, сделала шаг, кое-как удержавшись на ногах, ибо плоти на них не было. Только кости. Девушка нахмурилась от боли, делая шаг ко входу в башню. В боку что-то жгло, словно что-то съедало всё изнутри и решило выйти наружу. Фалька делает шаг, плечом открывая одну из дверей башни, проходя внутрь.

Внутренность необычного степного здания встречала сладко пахнущим соком забродивших ягод, плесневелым хлебом и старостью, которая приходит в дом неожиданно, раздеваясь с порога. Фалька села за стол, тяжело дыша от боли и усталости. Глаза горели ярче янтаря, а внутри всё разрывалось на части. Фалька втянула носом остатки боли, пытаясь не сдохнуть, но ничего не выходило. Внутри всё извивалось червём.

Девушка поднимает глаза на верх башни, где висят звёзды. Они берутся за руки, начиная плясать по кругу башни. Где-то вдалеке раздаются стуки барабана.

— В ритме барабана короли напьются пьяно, — запели звёзды, собираясь в образ существа, которое тянется к небу, затягивая на себя жёлтый закат, как фату. Фалька сидела без движений, в попытках понять, что происходит. Голова гудела от боли. Два глаза вперились в неё, маленькую и ничтожную, как будто бы она так, мимолётный смешок на огромном лице судьбы.

Существо смотрело на Фальку, медленно спускаясь по воздуху, как по ступенькам, а после лишь прикоснулось к её лбу, отчего тело пробила адская и ужасная боль, как будто что-то внутри разрывается и снова связывается.

— Боль есть наслаждение твоё, — сказало существо. — Ибо ты дочь моя, а я отец твой, — раздалось по башне горным эхом. Фалька замерла. То были не две башни. Это были рога Ямыса. Один держал солнце, второй — луну. Глаза её расширились от страха, удивления и того, что она не признала того, кто является создателем мира этого и всех других, что покоятся под землёй и над ней.

— Отец, — произнесла она так тихо, как могла, а после боль окончательно сразила тело.

Дождь падал на лицо. Она чувствовала руки под спиной, чувствовала, как её нежно укладывают на что-то мягкое, кладут тряпку на лоб, что-то говорят между собой. Кот сидел рядом на краю кровати. Сам весь израненный. Фуражка лежала на полу, а лицо было серьёзным, словно голова пыталась продумать что-то сложное и невозможное. Что-то тяжёлое. Он посмотрел на Фальку, которая была между сном и смертью.

— Она сама пришла, — сказал Кот в сторону кресла, где сидел Вечный. Строгий, холодный и очень уставший. Он сам еле их нашёл. Сам кое-как добрался до этой чёртовой деревушки, не зная, как привёл за собой хвост. Ему было то ли стыдно, то ли боязно за свою тупую оплошность. Вечный лишь кивнул, решив ничего не говорить. Он посмотрел в окно, где снова вовсю хлестал дождь, а за ним, в отражении капель, он видел лицо Матери, которая беспокоилась за своё дитя. Она здесь. Она рядом. Она не даст её в обиду, даже если обида больше её в раз двести, в принципе, как и любая мать…

Цикл 5: Корни. Лист 2: Почему бьёт набат?

Звон. Медленный и тихий звон расходился по деревушке. Вечный сидел на лавочке, смотря на колокола церквушки, где был образ Небесной Девы. Он тяжело выдохнул, закрыв лицо руками, пока где-то пела женщина, стоя рядом с гранитным надгробием. Вечный сжал зубы, подняв лицо на небо, где облака вырисовали образ быка.

Больше меня ни о чём не расспрашивай,

Я пролетаю спасённою высью.

Горе моё — ты и радость нетленная,

Брат мой, в судьбе первородного слова.

Он повернул голову, заметив Фальку, которая стояла возле стены, опираясь на неё. Девушка слушала окружение и звон колокола. Она была спокойна. Лицо её странно вытянулось. Рубашка извивалась на ветру, и казалось, что она разговаривает, не размыкая губ. Глаза спокойно смотрели на изображения быков, которыми была усеяна церквушка, и образ женщины, которая тянула руки к маленькому человеку, наподобие мурала. Вечный поднялся и, слегка прихрамывая, пошёл к девушке, остановившись в метре от неё. Колокола не прекращали бить и, казалось, становились громче.

— Как ты? — тихо спросил он, смотря на девушку, которая даже не дышала, лишь подняв глаза наверх. Она медленно повернула голову на Вечного и просто обняла его, прижавшись к нему, как ребёнок.

— Я боялся тебя потерять, — сказал он, обняв Фальку. Тепло и по-отцовски, как обнимал только в детстве. Сейчас, без мундира и прочего, можно было стать обычным. Простым. Без пафоса и лоска. Фалька лишь улыбнулась в его руках. Колокола затихли.

После подсчёта живых, которые остались в деревушке, колокольный звон начал хрустеть в воздухе, наполняя окружение тихой морозностью, которая щиплет нос, как табак. Дома находиться не хотелось, и поэтому стол был вынесен во двор, как и кресло, которое крайне сильно понравилось Вечному. Говорить можно было глазами или руками, реже звуком. Вообще, когда было настроение и в воздухе не хрустели колокольчики, радуясь живым.

Вообще, деревушка была не очень маленькой и не большой. Такой опорный пункт, который река «Болото» разделяет на две части. Местные жили спокойно и чужих видели сразу, правда, прошедших к ним странных людей приняли, словно давно ждали. Почти как своих, несмотря на то, что чужаки принесли с собой столичных железных коней, разрешение и смерть для тех, кто не хотел впускать «диких».

— Все из Столицы — дикие, — говорил Еж. — Люди, таки, молвят. Нас туда не приписывают. Нам говорят, что мы эти… как их зовут.

— Черви, — сказала Фалька. — Те, что землю роют и паломничество к Стране Чудес совершают.

— Во! — хотел было что-то ещё вякнуть Еж, но Вечный его перебил.

— В любом случае, сидеть долго тут нельзя, — сказал мужчина, приглаживая свою бороду.

Неожиданно окно затрещало под крик набата. Раздался громкий свист, крик и взрыв. Фалька сорвалась с места, выбежав из дома, смотря на небо, по которому со свистом несётся с громким визгом огромная небесная птица, состоящая из железа и магии. Огромные крылья из меди, жёлтый глаз светился алым. Крылья сложились и понеслись вниз. Птица резко вытянулась, и глаза прозрели. Это был снаряд! Снаряд, который разорвал хруст церковного перезвона. По всей деревне разлетелся крик. Громкий крик горечи и боли. Земля кричит по своим детям. Дикие решили ударить по тем, кого они приняли. Фалька смотрит на ещё один снаряд. На то, как бежит Кот и Еж. На то, как пытается выбежать Вечный. Как удар магического снаряда попадает в крышу. В ушах раздаётся писк...

Он проходит медленно. Тишина в степи накрывает куполом. Кот лежал рядом. Тело начало болеть от прошлых ран, которые нанесли столичные кони. Фалька подняла голову, смотря на то, как горит дом. Кот тяжело дышал, подползая к девушке. На его спине была прикреплена небольшая руна.

— Отец, — тихо сказала Фалька, снова потеряв сознание.

Вечный сидел на небольшой лавке, держа в руках сигарету. Курил он мало, но курил. Боль раздирала горло. Хотелось забыться. Нет, хотелось просто потеряться в пучине этого небытия. Чтобы что? Просто существовать? Он и так существует. Кот откашлялся первым. Он сел на земле, смотря на горящий дом.

— Еж! — Он хотел было ринуться в пожар, но Вечный его остановил.

— Он в подвале. Он цел. Пол каменный. Дверь изолирована. А ты родился в рубашке. Я кидал в тебя глиф, не надеясь попасть.

Кот снял свой кафтан, смотря на огромную дыру, а после — на Фальку, которая сидела на земле, смотря на огонь. В воздухе раздался звон набата. Это начали считать мёртвых.

— Что это было? — Девушка поднялась.

— Быстрая война. Её Величество, кажется, распоясалась и захотела шоу. Магические пушки бьют точно до цели. Люди не успевают понять, что на них летит. Кажется, что птица, а на деле — ужас, стирающий жизнь, — Вечный говорил спокойно. — И кажется, эти летят в сторону Страны Чудес.

— Земля плачет, — тихо сказала Фалька, смотря за тем, как под ногами образуется грязь, хотя дождя не было.

Пожары удалось потушить, а вот восстановить деревушку — нет. Фалька окинула взглядом людей. Тех, кто остался. Набат звучал, как разбитое стекло. Как сердце. Как память. Она кивнула. Молча. Спокойно. Вещи были собраны, то, что осталось. У кого-то маленькие вещи, а у кого-то — вера. Солнце озарило пепелище деревни, которое было пустым. Люди пошли на север, держа с собой надежду и знание, что колокола теперь будут бить только по мёртвым.

Цикл 5: Корни. Лист 4: Кости, нервы и ткани