Ведьмак из Перми
Потом кто-то очень методично похлопал его лапой по щеке.
Иллюзия закончилась.
Он открыл глаза, залитые ярким полуденным светом. Перед ним сидел Никлаус, его изумрудные глаза смотрели с немым укором.
«Ты наконец-то решил присоединиться к миру живых? — прозвучало в голове. — Я уже начал подумывать, не вызвать ли мне скорую. Или службу по утилизации биологических отходов.»
Кирилл поймал себя на странной мысли. Проснулся он не от кошмара. Не от холода. Не от ведьмы. А потому, что кот решил его разбудить. И почему-то именно это казалось самым ненормальным событием последних суток.
— Утро доброе и тебе, — хрипло буркнул Кирилл, с трудом отрываясь от подушки. В голове гудело, будто он сутки разгружал вагоны. Он потянулся к телефону на тумбочке. Обед. Чёрт. Он проспал полдня.
Желудок напомнил о себе требовательным урчанием. На этот раз аппетит был зверским. Кот, словно угадав его мысли, грациозно спрыгнул с дивана и направился к холодильнику, выразительно оглянувшись.
«Моё. И твоё. Не смешивать», — прозвучало со стороны кота.
— Спасибо, что хотя бы не пытаешься отобрать мои пельмени.
Никлаус поднял глаза.
«Я древнее существо. Даже у меня есть пределы жестокости.»
Кирилл достал курицу, отрезал её вторую ножку и положил на новую газету для Никлауса. Сам же направился к морозилке за спасительными пельменями.
«Опять эта мертвечина? — мысленно вздохнул кот, приступая к трапезе. — Ты, как специалист, должен понимать, что полуфабрикаты — это путь к дисбалансу микрофлоры кишечника, ожирению печени и…»
— Я как специалист заявляю: после всех стрессов, битвы с бабкой из зеркала и покупки фермерского молока в восемь утра... — Кирилл перевернул пакет, и заветные полукружия с шумом полетели в кипяток. — ...пельмени — это единственное, что удерживает меня от нервного срыва.
Пока варились пельмени, он налил себе чай и коту молока. Они завтракали молча, если не считать громких мысленных вздохов Никлауса по поводу «гастрономического варварства и отсутствия тарелки».
И тут Кирилла осенило. Хозяйка. Надо что-то решать с хозяйкой кота. Он не знал её номера. Сначала пришлось позвонить в клинику.
— Марина, привет ещё раз, это Кирилл. Слушай, у меня к тебе срочное дело. У меня тут… пациент с того вчерашнего вызова. Нужно связаться с хозяйкой, а я её контакты не записал. Поднимешь карточку?
Через минуту номер телефона девушки был у него. Кирилл глубоко вздохнул, собираясь с духом.
Он несколько раз набирал номер и сбрасывал вызов. Врать человеку, который доверил тебе своего питомца, было особенно мерзко. Но сказать правду значило отправить её прямиком в психиатрическую клинику. Затем он всё же решился и нажал вызов.
— Алло? Здравствуйте, это Кирилл Игнатьевич, ветеринар. Понимаете, ситуация… нестандартная. После осмотра мы выявили ряд симптомов, которые требуют более глубокого изучения. Поэтому животное было немедленно помещено в изолятор инфекционного отделения при Пермском государственном аграрно-технологическом университете. Я сам его окончил, у меня там есть коллеги. — Он специально так официально назвал учебное заведение, которое все в городе именовали просто «Сельхоз». Кроме того, Кирилл старался говорить максимально уверенно и заумно, сыпля терминами.
— Да, да, именно так. Подозреваем редкую, малоизученную и, что важно, высоко контагиозную инфекцию. Поэтому никаких свиданий, к сожалению, быть не может. Если у вас или у меня появятся какие-нибудь симптомы, возможен двухнедельный карантин. Да… Да, я понимаю… Обещаю, мы сделаем всё возможное. Как только что-то прояснится — сразу вам позвоню.
Он положил трубку, чувствуя себя последним подлецом. Но иного выхода не было.
«Ловко, — прозвучал в голове одобрительный, чуть насмешливый комментарий. — Высоко контагиозная инфекция. Мне это нравится. Звучит солидно. Почти как повелитель молний или пожиратель душ.»
— А ты помалкивай, носитель смертельного вируса, — отозвался Кирилл, доедая пельмени. — Теперь ты официально — биологическое оружие. Доволен?
«Признаю, твоё умение лгать впечатляет. Для человека, конечно же.»
Кирилл взглянул на погасший экран телефона. Потом тихо сказал:
— Ненавижу врать.
«Неправда, — спокойно ответил Никлаус. — Ты ненавидишь, когда приходится врать хорошим людям.»
Кирилл фыркнул и принялся мыть посуду, оставляя за собой в паутине лжи хоть и тревожный, но уже более-менее оформленный новый статус-кво.
Вскоре посуда была вымыта. Наступила та самая, выстраданная пауза, когда делать было решительно нечего. Кирилл упал на диван, включил телевизор, бесцельно листая каналы. Никлаус устроился рядом, погрузившись в загадочный кошачий транс, изредка прерывая его, чтобы вылизываться с видом философа, размышляющего о бренности бытия.
Несколько минут они молча смотрели передачу про ремонт квартир. Потом Кирилл выключил звук. Ещё через минуту выключил и телевизор.
«И ты называешь это времяпрепровождением? — мысленно заметил кот, наблюдая, как на экране сменяются бессмысленные рекламные ролики. — Бесконечный поток примитивных сигналов, призванных заставить тебя купить ненужные вещи. Утомительно.»
— А что ты предлагаешь? Сыграть в шахматы? — огрызнулся Кирилл. Тишина в комнате стала гулкой.
Чтобы занять руки, Кирилл принялся бесцельно переставлять вещи на полках. Взгляд упал на альбом из детства, открытый на случайной странице. На фотографии — родной двор в Рабочем посёлке в Мотовилихе и он сам в песочнице. Нулевые годы.
«Рабочий посёлок в Перми — это не просто микрорайон. Это целая эпоха, застывшая в кирпиче и бетоне», — промелькнуло в голове заученное когда-то для экскурсии одногруппникам. Уникальный памятник конструктивизма двадцатых годов, соцгород для рабочих Мотовилихинского завода с общими кухнями, яслями и громкими идеями о новом быте... Где-то там, в одной из таких «ячеек», и прошло его детство.
Взгляд сам собой переметнулся на другую полку, где стояла единственная рамка — фотография матери с отчимом. Они улыбались в объектив где-то на базе отдыха на Каме. Отчим, крепкий мужчина с обветренным лицом, держал руку на плече матери. Коммерсант, владелец собственного пункта приёма металлолома, он же помог и с первым взносом за эту студию. Помнились его слова, сказанные здесь, на этом самом пороге: «Забудь про Рабочий посёлок, Кирилл. Теперь это твоё. Ипотека — это серьёзно. Это надёжно».
Надёжно. Да. Как же. Теперь он надёжно должен банку на двадцать пять лет, а в его надёжной крепости живёт телепатический кот.
Иногда ему казалось, что квартира слишком тихая. Сегодня впервые тишины не было.
Мысль об отчиме невольно потянула за собой воспоминания о его детях от первого брака — тех самых брате и сестре. Они встречались только по большим праздникам за общим столом. Разговоры не клеились. Сводные брат с сестрой казались выходцами из другой вселенной — мира «нормальной» семьи и общих воспоминаний, которых Кирилл никогда не знал. Сейчас они были для него просто чужими: приятными, но бесконечно далёкими людьми.
И тут его взгляд упал на пустую стену над телевизором. Все вещи были расставлены по местам, подобраны в едином, пусть и дешёвом, стиле. Но эта стена была пуста. Словно чего-то не хватало. Чего-то важного.
И в тишине студии, под мерный звук кошачьего дыхания, его вдруг накрыло острое, почти физическое ощущение этой потери. Он не просто не помнил отца. Он не помнил ничего. Ни его лица, ни голоса, ни одного совместного момента. Только пустоту и официальную справку: «Пропал без вести».
Отец исчез, когда ему было два года. Просто исчез. Просто взял и растворился в воздухе. Как утренний туман.
Самое странное рассказывала мать. Со временем исчезли все фотографии, где был отец. Даже свадебные. Когда именно — она так и не смогла понять.
Он вдруг поймал себя на простой мысли. Если бы отец сейчас вошёл в эту квартиру, Кирилл, наверное, даже не узнал бы его. Эта мысль оказалась неожиданно болезненнее всех воспоминаний.
Никлаус, словно уловив смену настроения, перестал вылизываться и внимательно посмотрел на него своими бездонными зелёными глазами. В комнате стало очень тихо.
Тишину разорвал резкий, неприятный щелчок. Свет на мгновение погас и тут же зажёгся снова. Кирилл вздрогнул. На роутере вспыхнул красный индикатор.
«Любопытно, — прозвучал в голове голос Никлауса. — Похоже, твоя надёжная крепость даёт сбой.»
— Наверное, скачок напряжения, — пробормотал Кирилл.
Но щелчки участились. Свет мигал. Ноутбук сам проснулся и начал открывать окна одно за другим. Из динамиков шипело.
«Это не скачок, — мысленно процедил Никлаус. — Чувствуешь? Воздух… вибрирует.»
Кирилл почувствовал. По коже побежали мурашки. Пахло озоном. Раздался звон — вилка упала на пол.
— Да что тут происходит?! — выругался он, посмотрев на то место, которое он называл про себя кухней.
И тогда он наконец увидел источник всего этого.
За столом сидело… существо. Ростом почти с Кирилла. На первый взгляд — обычный рыжий подросток лет шестнадцати. Но уже через секунду становилось ясно: человек так выглядеть не может. Глаза… они были явно нечеловеческими, лучше всего здесь подходило определение «с подсветкой». Оно было рыжим, одетым в комбинезон, клетчатую рубашку, бейсболку козырьком назад и потрёпанные кроссовки с кривым логотипом, напоминающим «Найк». На существе был пояс с множеством кармашков и креплений для инструментов. В некоторых креплениях присутствовали причудливые инструменты. Его лицо было искажено паникой. В руках оно сжимало медный колокольчик.
— Эй! — крикнул Кирилл. — Это моё! Ты кто такой?!
Существо пискнуло, юркнуло под стол и по дороге зацепилось поясом за ножку стула.
— Ай!.. Да отвяжись же!
После чего существо вместе со стулом окончательно исчезло под столом.
«Домовой, — констатировал Никлаус. — Но какой-то… низкоуровневый.»
Кирилл несколько секунд молчал. Потом совершенно серьёзно спросил:
— У меня страховка квартиры домовых покрывает?
И сам себе ответил:
— Наверно нет, а жаль.
— Домовой? — растерянно повторил Кирилл, приседая.
— Эй, гость незваный! Выходи, давай поговорим. Как мужчина с мужчиной. Или как мужик с… кем ты там есть.
Из-под стола донёсся писклявый, обиженный голос:
— Отстань! Убивать будешь!
Голос дрожал настолько искренне, что Кирилл неожиданно понял: существо под столом действительно смертельно перепугано.
Домовой продолжал:
— Я всё видел! Притащил древнего кота! Да ещё эта звякалка фонит на весь подъезд! И щитпостит вовсю! Старший меня живьём съест!
Кирилл обернулся, посмотрел на Никлауса, потом на колокольчик.
— Какая звякалка? А… колокольчик? Так он же… антистресс. Для медитации. Слушай, давай условимся. Выходи — и я уберу его в свинцовый короб. И кота… ну, с котом я пока не знаю, что делать.
— Врёшь! — заявил домовой. — Люди всегда врут! Сначала ипотеку берут, потом котов заводят, а потом вообще в дарк-ведьмаки подряжаются! Я на смену год назад заступил, всё было чисто! А ты мне весь годовой отчёт по энергоповыплескам ухайдокал! Меня старший на ковёр вызовет! Спросит: «Мотя, ты за шмотками следил, за энергетикой!» А я ему что? Что у меня чел с артефактом аномальной мощности поселился? Он мне сразу: «Бан!» Или того хуже — на курсы повышения осознанности отправит!
Кирилл сел на диван, поражённый этим потоком сознания. Никлаус фыркнул.
«Мотя? — мысленно протянул кот. — О, великий воин света и хранитель розеток! Трепещите, силы тьмы и скачки напряжения!»
— Заткнись, полосатый, — буркнул Кирилл, но уже не мог сдержать улыбки.
— Слушай, Мотя, давай без истерик. Выходи. Я тебя… чаем со сгущёнкой угощу. Вон, банка имеется.
Под столом была тишина.
— С густой? — после паузы несмело спросили оттуда.
— С очень густой.
Ещё минута молчания. Потом из-под стола выбралось существо. Оно отряхнуло свой комбинезон и с подозрением уставилось на Кирилла.
— Ладно, — Мотя вздохнул.
— Только чтобы без подколов. И котяра чтобы молчал. А то я ему… я ему… — он замялся, не придумав угрозы. — Короче, чтоб молчал!
«Молчу, молчу, о великий Мотя, — сладко потянулся Никлаус. — Боюсь до чёртиков.»
Кирилл, не делая резких движений, достал банку белорусской сгущёнки, открыл её и поставил на стол. Через несколько минут на столе уже стояли две кружки чая. Пододвинул одну из чашек к Моте.
Казалось, буря утихла. Свет перестал мигать. Кирилл вздохнул с облегчением. В его жизни появился ещё один странный обитатель. Молодой, паникующий, говорящий на странном сленге домовой по имени Мотя. И почему-то он был почти уверен, что это только начало.
Чай пили с Мотей, по очереди зачерпывая чайными ложками сгущёнку прямо из банки. Мотя заметно успокоился и посматривал на Кирилла уже без прежней паники, а с деловым видом.
— Ну ладно, — выдохнул он.
— Раз уж ты не стал меня экзорцизить или вызывать МЧС, значит, не полный кринжовый.
Кирилл сделал глоток чая.
— Спасибо… Наверное.
— Не за что, — важно кивнул Мотя.
— Кот, кстати, тоже молчит, респект ему. — Он кивнул Никлаусу, который снисходительно прикрыл глаза.
— Значит, так. Объясняю на пальцах, потому что ты, я смотрю, в теме ноль целых и совсем без десятых.
— Обычный чел не может вот так взять и приютить у себя древнего кота, — Мотя ткнул рукой в сторону Никлауса.
— И артефакт, — он кивнул на колокольчик, — тоже просто так в руки не даётся. Значит, в тебе есть чутка силы. Ма-ги-и, — протянул он с важным видом.
— Пусть и спит пока. Я её почуял, потому и раскрылся. Своих, магических, чуем.
Кирилл молча кивнул, переваривая услышанное.
— Свинцовый короб тебе не нужен, — продолжал домовой.
— Артефакт тебя признал, иначе бы ты уже был… кхм… не в порядке. Просто он не упакован. Надо его усыпить, перевести в дежурный режим. Энергию всю внутрь загнать, чтоб не фонил. Это просто.
— И как? — спросил Кирилл.
— Как все ритуалы. С чувством, с толком, с расстановкой. Держи колокольчик.
Кирилл взял его. Металл был прохладным.
— Теперь смотри на него и думай о… ну, о чём-то своём, самом спокойном. О том, как спишь. Или как суп ешь. Потом мысленно прикажи звякалке поступить так же, затихариться, в общем… Ну образ плюс пожелание… всё просто.
Кирилл почувствовал себя идиотом, но сделал, как сказано. Он представил себе послеобеденный сон в клинике, когда все ушли, и мысленно прошептал слова.
Колокольчик в его руке дрогнул, и его едва уловимое до этого «присутствие», та самая вибрация в воздухе, исчезла. На секунду ему показалось, будто кто-то невидимый удовлетворённо кивнул, и колокольчик стал просто куском металла.
Потом все ощущения исчезли.
— Получилось? — спросил Кирилл.
— Получилось, — сказал Мотя.
— Теперь он тебе доверяет чуть больше.
— Красава, — довольно добавил Мотя. — Теперь он в режиме энергосбережения. Будет нужен — дёрнешь за язычок, и он проснётся.
Облегчение разлилось по телу Кирилла. Часть проблемы была решена. И тогда он решился спросить о главном. Он рассказал Моте про визит старухи через зеркало и как он от неё отбился. Мотя слушал молча, но заинтересованно, и Кирилл прямо спросил:
— Слушай, а… та старуха из зеркала. Кто это? Она из-за колокольчика и кота пришла?
Мотя помрачнел.
— Бро, это же ясно как божий день. Ведьма. Кислотная тётка с болот. Такие просто так не отстают. Раз пришла — будет жарить до победы. Или пока её саму не жахнешь чем-нибудь тяжёлым.
— И что делать?
— Я тут не в теме, — честно развёл руками домовой. — Моя специализация — сети, энергетика, бытовуха. С ведьмами не пересекался. Это не мой формат! Я со старшим потолкую. Ему тоже не с руки, чтоб тут магические разборки были. Он за порядком смотрит. Завтра отвечу.
Они договорились, что Мотя придёт с новостями завтра. Домовой, довольно кивнув, отошёл к холодильнику и растворился в воздухе, словно его и не было.
Кирилл закрыл лицо руками и задумался. Получается, он не только ветеринар, но и временный хозяин телепатического кота с амнезией, а также сосед молодого домового-паникёра. Его жизнь превратилась в сумасшедший сериал.
Но что-то внутри него, вопреки всему, уже не хотело, чтобы он закончился.
За окном шумел самый обычный город. Пермь. Машины ехали по своим делам. Где-то играли дети. Кто-то спешил с работы домой.
И только в одной маленькой квартире на восьмом этаже ветеринар, древний телепатический кот и перепуганный молодой домовой только что договорились вместе разбираться с ведьмой.
Мир снаружи оставался прежним.
Мир Кирилла изменился окончательно.
Глава 3. Визит магического следователя
Луч субботнего солнца медленно полз по стене, выхватывая из полумрака угол дивана, полку с книгами и вечный бардак на столе того участка квартиры, который Кирилл упрямо называл кухней. Наконец он добрался до лица Кирилла. Кирилл, щурясь, повернулся на другой бок, пытаясь урвать ещё пять минут драгоценного сна. Безуспешно.
Сон отпускал его неохотно. Последние полторы суток превратились в такой плотный комок невероятных событий, что мозг, кажется, просто отказался раскладывать их по полочкам. Ведьма в зеркале. Телепатический кот. Домовой. Колокольчик. Всё это сейчас казалось одновременно страшным и до смешного неправдоподобным. Если бы не тяжесть вчерашней усталости в мышцах и тихое сопение Никлауса где-то рядом, Кирилл решил бы, что всё это приснилось после слишком длинной смены в клинике.
«Ты собираешься занимать горизонтальное положение до вечера или уже можно рассчитывать на завтрак?»
Мысль в голове была чужой, ясной и полной сарказма. Кирилл, не открывая глаз, проворчал в подушку:
— Можно и до вечера. Особенно если кто-то будет вести себя тихо.
«Тишина не утоляет голод. Мои внутренние резервы иссякают. Я начинаю чувствовать лёгкое головокружение. Возможно, это начало агонии.»
— Драматизировать не надо, — Кирилл с трудом оторвался от подушки и сел на диване. — Вчера почти целую курицу умял. Какие ещё резервы?
Он потянулся, костяшки хрустнули приятно. Никлаус сидел на стуле у стола и вылизывал лапу с видом учёного, проводящего критический эксперимент.
«Целую курицу? — мысленно фыркнул кот. — Всего две ножки. С точки зрения калорийности — лёгкий перекус. К тому же тот припадочный магический комок всю ночь шарился по розеткам, мешая восстановлению сил. Я практически не спал.»
— Он не припадочный, он… новый сосед, — Кирилл встал и направился к кухонному уголку. — И зовут его Мотя.
Пока он ставил вариться кофе в турке, кот спрыгнул с дивана и грациозно подошёл к своему месту, где уже лежала чистая газета.
«Новый сосед с деструктивными наклонностями. И что ты в нём нашёл? — Никлаус сел, обвив хвостом лапы. — И почему это молоко ещё не налито? Я уже вижу пятна перед глазами.»
— Пятна — это от голода, да, — Кирилл достал из холодильника пакет молока. — Сейчас будет. А насчёт Моти… Мне кажется, вы с ним найдёте общий язык. Вы же оба… энергетики.
«Сравнил. Я — высокоорганизованное существо с тонкой душевной организацией. Он — ремонтная бригада, одержимая показателями счётчиков.»
Кирилл фыркнул, наливая молоко в миску. Он уже начал привыкать к их препирательствам. Они стали своеобразным ритуалом, как щебетание птиц за окном.
Затем открыл холодильник, достал курицу, отделил ножом половину грудки и положил на газету.
— Ладно, высокоорганизованное, на, подкрепись. А я себе бутеров сделаю.
Он достал хлеб, масло, сыр. Турка тихо зашипела. Кофе быстро перебил запах холодильника и сырой курицы. Никлаус, наконец приступив к еде, издавал тихое довольное урчание. Казалось, ничто не может нарушить эту шаткую, но такую желанную идиллию.
Кирилл поймал себя на неожиданной мысли.
Ещё позавчера он был обычным ветеринаром. Его главной проблемой были прививки, анализы и слишком толстые домашние коты, которых владельцы упорно продолжали кормить колбасой. А сегодня он совершенно спокойно готовит завтрак существу, которое разговаривает у него в голове, и даже не считает это самым странным событием недели.
— Знаешь… — неожиданно сказал он, ставя чашку с кофе на стол. — По-моему, я начинаю ко всему этому привыкать.
Никлаус перестал есть.
«Никогда не произноси подобных слов.»
— Почему?
«Потому что сразу после них Вселенная обычно начинает доказывать человеку, насколько он заблуждается.»
Раздался резкий, настойчивый звонок в дверь.
Урчание кота оборвалось мгновенно. Кирилл замер с ножом в руке. Они переглянулись.
«Ты кого-то ждал?» — мысленный голос кота потерял всю свою иронию и стал острым, настороженным.
— Нет, — так же мысленно, по привычке, ответил Кирилл. — Никого.
Он медленно положил нож, снял фартук. Сердце почему-то колотилось где-то в горле. Звонок повторился. Ещё более настойчивый.
Никлаус встал, его спина выгнулась, шерсть встала дыбом. Его зрачки расширились до огромных чёрных кругов.
«От него пахнет, — прошипел он в сознании Кирилла. — Пахнет сталью и старой магией. Будь осторожен.»
Кирилл глубоко вздохнул и направился к двери, чувствуя, как безмятежность субботнего утра растворяется в ощущении того, что спокойное утро закончилось.
Он подошёл к двери и, стараясь дышать тише, прильнул к глазку.
На площадке стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти. Высокий, сухощавый, с той особой осанкой, которую не способен придать даже самый дорогой костюм. Такие люди привыкли, что им открывают двери ещё до того, как они представятся.
Тёмное кожаное пальто сидело безукоризненно, кашне было завязано просто, но аккуратно. Лайковые перчатки выглядели дорогими, однако внимание цеплялось вовсе не за них. Внимание притягивали глаза. Спокойные. Усталые. Очень внимательные. Это были глаза человека, который привык замечать то, что другие предпочитают не видеть.
И именно этими глазами он сейчас смотрел прямо на дверь. Не в глазок. Не на номер квартиры. Именно на дверь. Словно прекрасно знал, что Кирилл стоит за ней.
Звонок прозвучал снова. Коротко, настойчиво, без суеты.
Кирилл, чувствуя, как ладони становятся влажными, медленно открыл дверь.
— Кирилл Игнатьевич Орлов? — голос у мужчины был спокойным, глубоким, без намёка на угрозу.
— Да… это я, — с трудом выдавил Кирилл.
— Смирнов Николай Петрович, — гость чётким, отработанным движением достал и раскрыл перед ним корочки с гербом. — Подполковник ФСБ. Прошу прощения за столь ранний визит в ваш выходной день. Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Можно пройти?
В голове у Кирилла пронеслись обрывки панических мыслей. ФСБ? За что? Клиника? Что-то с документами? Ведьма? Её нашли? Нет, не может быть…
Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, но сглотнул и молча, кивком, пригласил гостя войти, отступая в сторону.
Смирнов переступил порог с лёгким кивком.
— Благодарю. Извините ещё раз за беспокойство, — произнёс он уже совсем другим тоном — более мягким, почти дружелюбным, снимая перчатки.
Он аккуратно сложил перчатки, машинально разгладив их большим пальцем, словно делал это тысячи раз. Движение было спокойным, неторопливым и каким-то удивительно домашним. Совсем не вязалось с человеком, представившимся сотрудником ФСБ.
Кирилл вдруг поймал себя на странной мысли: этот человек совершенно не производил впечатления того, кто пришёл арестовывать. Скорее, так мог выглядеть преподаватель университета, приехавший принимать очень важный экзамен.