Тайна мононокэ с холма Баккэ
Миюки Асаба
Тайна мононокэ с холма Баккэ
あさばみゆき
Miyuki Asaba
大正もののけ闇祓い: バッケ坂の怪異
TAISHO MONONOKE YAMIBARAI: BAKKE-ZAKA NO KAII
Copyright © Miyuki Asaba 2023
Illustrations by Tayu Kazari
All rights reserved.
Original Japanese edition published in 2023 by Poplar Publishing Co., Ltd., Tokyo.
Russian language translation rights arranged with Poplar Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.
© Е. Ю. Старостина, перевод на русский язык, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026, ООО «Реанимедиа ЛТД.», 2026
Глава первая
Гоу. Перечение [1]
Еще вчера лил холодный осенний дождь, но за ночь город точно преобразился, и вот уже под ясным голубым небосводом какой-то предсказатель по багуа успел выставить близ станции свою кричащую и интригующую вывеску.[2]
Власти всеми силами убеждали состоятельных токийцев, что Мэдзиро – новый развивающийся район, и зазывали жить в квартал самой современной застройки, но на деле, как в эпоху Мэйдзи заполонили все вокруг грядки с дайконом да мискант-сусуки, так ничего с тех пор и не поменялось: жизнь в Мэдзиро текла по-деревенски неспешно.[3][4]
Однако же сегодня вокруг станции собралось на удивление много народа.
Соитиро как раз направлялся в гимназию на уроки кэндзюцу, но тут его внимание невольно привлекло столпотворение. Он остановился чуть поодаль от сбившихся кружком зевак.[5]
Там же был и предсказатель, припавший с увеличительным стеклом к ладони некой девицы – он оказался гораздо моложе, чем ожидал Соитиро. Почти ровесник – может, на пару лет постарше, едва ли ему перевалило за третий десяток. Вроде правильные черты лица, но такому намажешь губы алой помадой – и будет вылитая дева, эдакий смазливый красавец.
Притом сердцеед ни голову не покрывал, ни хакама не носил, из-под неприлично свободно рас[6]крытого ворота проглядывали татуировки, а вокруг запястий предсказатель в два ряда накрутил черные четки. Волосы, видимо, когда-то недавно даже завязал, как положено, да только теперь непослушные пряди выбились из прически и торчали как попало.
По спине Соитиро пробежал холодок, и он невольно проверил, все ли у него застегнуты пуговицы, достаточно ли туго обвязан пояс хакама. Мечнику и самому нравилось крепко его перетягивать, чтобы во время тренировок ничего не развязывалось. А этот, неряха с багуа, как будто только что из постели вылез.
Какая-то девица украдкой поглядывала на обнаженную грудь и вздыхала:
– Ой, первый раз в жизни вижу татуировки! Как страшно!..
– Но какой все-таки видный молодой человек! Что-то в этом есть! – зардевшись, щебетала в ответ другая.
Что до Соитиро, то он считал, что в таком виде честным людям на глаза средь бела дня и показываться стыдно.
– Гм-гм! – тем временем сосредоточенно рассуждал предсказатель, проводя пальцем по ладошке гостьи и наклонившись к ее ручке сильно ниже, чем того требовала необходимость. – Какие чудесные линии! У твоего ухажера сердце и доброе, и верное, и голодать с ним не будешь. Позовет замуж – соглашайся, и будет вам счастье.
– Правда? – с удовольствием развесила уши девица.
Предсказатель кивнул с такой лучезарной улыбкой, что сомнений не осталось: он прекрасно отдавал себе отчет в том, какой сногсшибательный эффект производит на дам. Он запустил руку в плетеный короб, вытащил оттуда и качнул у самого лица девицы круглый колокольчик на коротком снурке.
– Я, блистательный Самон Асахи, долго странствовал, закалял дух и наполнял этот колокольчик особой энергией ци. Повесь амулетик на пояс и всегда носи при себе. К тому же он тебе так к лицу! За совет и все про все возьму не больше пятидесяти сэн.
– Ой, но я не ношу талисманы.
– Возьми-возьми, я и для будущего супруга счастья вложу. За каких-то шестьдесят сэн! Счастливая семейная жизнь по цене плошки тэндона! Почти даром.[7]
– А может, я на эти деньги лучше с мужем тэндона потом поем! – рассмеялась девица, но достала кошелек, и зеваки тоже весело заулюлюкали.
Соитиро нахмурился и отступил на шаг. Только зря время потерял. Теперь ученики, которые привыкли, что мастер всегда является в додзё в одно и то же время, секунда в секунду, будут волноваться.[8]
Он уже пробирался через толпу, придерживая деревянный меч на поясе, чтобы никого не задеть, как вдруг его окликнула хозяйка лавки тофу, что стояла как раз по соседству:[9]
– Надо же! Учитель Янагида!
Соитиро в ответ сдержанно поклонился, но промолчал.
Сын этой женщины учился кэндзюцу в «Сисинкане», то есть в додзё Искреннего Сердца, у его отца, пока тот преподавал. С тех пор как додзё унаследовал Соитиро, молодой человек на занятия ходить перестал, потому и обращение к нему «учитель» вызывало у нового мастера лишь недоумение – и даже утомляло.
– Учитель, неужто и вы себе погадать решили?
– Нет, меня такое не интересует, – равнодушно объяснился Соитиро, и хозяйка лавки хохотнула:
– Так я и думала!
Женщина посторонилась, но теперь на Соитиро обратила внимание вся толпа. Все стали с ним здороваться, удивляться, вежливо кивать – и отступать в сторонку.
И получилось, что между Соитиро и предсказателем никого больше не осталось.
– А кто у нас следующий? Ты, голубчик? Надо же, какой статный воин, хоть сейчас на подмо…
Но прежде чем Соитиро успел категорически отказаться, предсказатель сам умолк на полуслове. Потирая подбородок, он внимательно пригляделся к невольному гостю.
– Вот дела. Какое неприглядное зрелище, – изменившимся и тихим тоном пробормотал предсказатель, отводя взгляд.
Соитиро надулся:
– Хоть бы постыдился так на людей пялиться!
Мечник сам прекрасно знал, что в округе все любили его отца, а наследника обходили стороной, отступали, как вода от берега при отливе. Да, природа, может быть, и так обделила его тем, что располагает людей к человеку. Но от обиды взгляд мастера меча совсем похолодел, а зеваки отшатнулись еще на шаг.
– Что ж, раз не стыжусь пялиться, то сказать, увы, тем более не постыжусь! – объявил предсказатель, вскакивая и хватая Соитиро за плечи. – На твоем челе проступила печать смерти!
Соитиро поспешно закрыл уши, но предсказатель не сводил с него пристального взгляда.
– Что ты такое мелешь?
Мечник всегда гордился железным здоровьем, к нему не прилипала никакая хворь. Каждый день он еще до зари для укрепления духа обливался холодной водой, не брал в рот ни капли саке, не пропускал ни дня тренировок. Как могла лечь на здорового двадцатитрехлетнего мужчину тень смерти?
Но ведь умерли же ни с того ни с сего родители, оставив их со старшей сестрой сиротами… Стоило только той ужасной ночи воскреснуть в памяти, как сердце захлестнула черная вода.
– Как тебя, говоришь, звать? Самон? Будешь трепать языком – как бы тебя самого тоже не потрепало! Никакой ты не аскет, не подвижник и не предсказатель, и ни в каком багуа ты не смыслишь. Обыкновенный мошенник, которого к нам невесть откуда занесло! Я Соитиро Янагида, мастер додзё «Сисинкан», и я не буду молча стоять в стороне, когда в нашей округе орудуют такие продувные шельмы!
– Занесло меня к вам правда невесть откуда, но и сказал я сущую правду. Увы и ах, мои предсказания всегда сбываются, – расхохотался шарлатан, что-то вытащил из рукава, подбросил в воздух и ловким, как будто колдовским, движением поймал обратно.
На раскрытой ладони Соитиро увидел три маленькие кости. Одна – обычная, которыми играют в сугороку, а две другие были восьмигранные, и на каждой стороне – по китайскому знаку. Соитиро таких раньше не видел: видимо, специальные для предсказания. Зеваки, по-прежнему держась на почтительном расстоянии, с интересом вытянули шеи.[10]
– «Гоу», четвертый яо. Такой расклад сулит беды от женщин, учитель. Остерегайся, чтобы сегодня тебя не окрутила злая незнакомка.
– От женщин?!
– Эй, предсказатель! Не сходится что-то! Вот уж у кого бед с чаровницами быть не может, так это у нашего учителя Янагиды. Верно говорю? – удивилась хозяйка лавки тофу и потянула чужака за рукав вместо отшатнувшегося Соитиро.
Все вокруг бросали на мечника опасливые взгляды и мелко кивали.
– Я посвятил всю жизнь пути меча. Вот кому бы стоило опасаться таких неприятностей, так это тебе, предсказатель! Напридумывал чужих невест за руки хватать, якобы грядущее читаешь, да еще втюхиваешь им всякие сомнительные вещицы, бесстыдник! Может, мне полицию позвать?
– Ого! Да вы у нас, молодой человек, никак пережиток прошлых эпох! Что это за глыба морали? Тайсё на дворе! «Жизнь коротка, влюбляйся, дева»! Впрочем, чего это я. Сегодня вечером эта твердолобость сыграет тебе на руку. А я пойду – пока и впрямь беды на себя не накликал.[11]
Самон спешно собрал пожитки, подхватил одной рукой короб, второй – вывеску и окликнул рикшу, в повозку к которому и запрыгнул.
– Прости, что тревожу по таким пустякам, но отвези-ка меня к резиденции Коноэ! Что ж, мои любезные, не поминайте лихом! – Предсказатель подмигнул зевакам, а в сторону Соитиро что-то бросил.
И умчался, только его и знали. Остались лишь лунки из-под складного табурета на земле. Люди изумленно переглядывались.
Соитиро разжал кулак хоть посмотреть, что ему бросили, и тут же в его руке звякнул кругленький металлический колокольчик на фиолетовом снурке. Самый что ни на есть простецкий. Ничем и никому мечник не был обязан, чтобы принять подарок, но не бросать же его средь улицы.
Какое-то время он еще простоял столбом, но наконец спрятал колокольчик за пазуху и поплелся в гимназию.
«Ученики заждались», – недовольно подумал он, а сам затылком чувствовал, какими любопытными взглядами его провожают соседи. Какое счастье, что у человека на спине нет глаз! Довольно и того, что до него долетали шепоты: «Вы слыхали? У этого упрямца сегодня приключение с какой-то девицей!»
Бормоча себе под нос, что он не искал столь ужасной славы, Соитиро ускорил шаг. Не верилось, чтобы проходимец-предсказатель был вхож в дом князя Коноэ. Значит, видно, сблизился с кем-то из того района новой застройки. Вот попадется ему еще раз – Соитиро, который убедится, что никаких бед ни с какими женщинами у него самого не случилось, ему все выскажет о том, как честных людей обманывать.
Однако в этот момент Соитиро постарался успокоиться: «Что ж это я? С каких пор позволяю так волновать себе сердце?»
На сам урок он в итоге попал, но вот к его началу опоздал на добрых десять минут. Бедным гимназистам пришлось все это время ждать его в додзё в позе сэйдза, и у них затекли ноги. От затянувшейся медитации они не смогли подняться и свернулись на полу скулящими калачиками. Тренировка не задалась.[12]
– Учитель, спасибо за науку!
– Молодцы. Увидимся послезавтра.
Они обменялись ритуальными поклонами, как вдруг что-то загремело. Это ученики попадали от усталости. Они мучительно, будто неуклюжие оленята, пытались подняться обратно, но ноги их, видно, не слушались.
– Вы… отдохните сегодня как следует.
– Благодарим вас покорнейше!
Соитиро отпустил мужественных оленят на свободу и, размышляя о том, что не стоило, видимо, с ними быть столь требовательным, побрел под смеркающимся небом.
Думал, как обычно, пройти широким крюком через станцию Мэдзиро, чтобы по дороге любоваться путями линии Яманотэ. Однако стоило крыше станции показаться за деревьями в конце аллеи, Соитиро остановился, клацнув гэта.[13][14]
Именно там он сегодня наткнулся на того предсказателя.
Казалось, после целого дня упражнений с деревянным мечом на сердце вернулся штиль, но не прошло и секунды, как по нему снова стала бежать рябь.
«Чтобы у меня, Соитиро Янагиды, беды от женщин! Что за ерунда!»
Соитиро твердо знал, что сладострастие до добра не доводит. Он шел путем меча и с рассвета до заката целиком посвящал все время самосовершенствованию. Он никогда не вступит с дамой в такие отношения, которые могут сулить какие-либо неприятности. Уж лучше бы этот проходимец нагадал ему встречу с грабителями или задирами.
Мечник вздохнул и свернул на другую улицу, не доходя до станции.
Он вполне отдавал себе отчет, что того своенравного чужака у платформы давно нет, но с добрых соседей, которым разболтали о сегодняшнем представлении, станется специально собраться поглазеть, не сбудется ли пророчество, не случится ли с «учителем Янагидой» беда на любовной почве. Вот чего Соитиро не собирался терпеть, так это праздных взглядов скучающих зевак.
Его путь пролегал через разросшуюся угрюмую рощу, и прохожих навстречу почти не попадалось. Тихую дорогу, уходящую вниз, с двух сторон зажимали святилища – местные дети называли этот склон Обакэ или просто Баккэ. Додзё рода Янагида, «Сисинкан», располагалось ровно у его подножья. [15]
Соитиро переехал сюда из Ёцуи еще до того, как пошел в школу.[16][17]
Сестре тогда уже исполнилось десять, но она все равно дрожала от страха: «Как же нас угораздило поселиться у подножья призрачного склона!» А отец ее укорял со смехом: «Хисако, ну ты и трусиха. Не бывает на свете никаких привидений! Знай, если тебе что и привидится – это морок, который наслало малодушное сердце».
На самом деле, конечно, весь секрет – в речке Мёсёдзи, которая протекала тут неподалеку. Простирающиеся вдоль нее крутые берега на местном наречии как раз и назывались «баккэ». Когда Соитиро подрос, то узнал, что склоном баккэ, который по созвучию и получил прозвище Обакэ, также прозвали дорогу, которая поднималась от реки.
Соитиро не любил шум, поэтому новый спокойный дом пришелся ему по душе больше, чем крикливая Ёцуя. Некогда на местном пригорке, Отомэ-яма, запретили охоту. Теперь на нем раскинулись великолепные усадьбы больших самурайских родов, а кроме них – сплошь поля, речки да частные дома. Здесь почти не было своих торговых кварталов, но от станции легко можно было домчаться хоть до оживленной Кагурадзаки, хоть до деловых районов Синдзюку.[18][19]
То есть вроде город, а вроде еще деревня. Поговаривали, что в последнее время сюда едут жить всякие культурные деятели, так ведь и они, видно, ищут здесь спокойной, тихой жизни. Соитиро нежно любил свое захолустье, пусть и сторонился соседей.
Правда, и дом, и додзё им тут достались не в пример теснее, чем были в Ёцуе. Пусть их семья сама была самурайских кровей, но землями предков пришлось поступиться как раз в силу их знатности: все бывшие соратники деда, его подчиненные на воинской службе, неумело попробовали податься в чуждую им стезю торговли – да прогорели, а пока дед выручал старых товарищей, как-то незаметно и дом рода Янагида, и додзё оказались заложены, перезаложены – да так старых жильцов оттуда и выжили. Отец продал в «Мицукоси» фамильные доспехи со шлемом и гербовое кимоно из чистого шелка, и на эти деньги семья построила «Сисинкан» в Мэдзиро.[20]
Впрочем, и на новом месте они поначалу едва сводили концы с концами.
Денег кое-как хватило на то, чтобы открыть додзё, но откуда взять в окрестностях семью, которой понадобится учить детей искусству меча? А больше ничего отец рынку предложить не мог. Правда, он, неунывающая душа, только смеялся, что они как-нибудь да выплывут. И со временем ученики в самом деле появились.
Если поначалу с отцом тренировался лишь Соитиро, то потом любопытные мальчишки, которые заглядывали к ним во двор, сами заинтересовались и захотели взять в руки ученические синаи, а там и друзей своих привели, а дальше на огонек заглянули и родители, которым всегда было интересно хоть разок взмахнуть мечом…[21]
Соитиро никогда не умел заводить друзей, поэтому ему тренировки вдвоем с отцом нравились больше, но чем больше людей прибывало в додзё, тем счастливей расцветали улыбки на лицах родных, так что Соитиро не жаловался.
В те времена, когда бы он ни возвращался домой по темному склону Баккэ, даже среди зимы, – стоило только углядеть свет, который пробивался через поднятые решетки додзё, вдохнуть запах керосина от горящих ламп, заслышать голоса учеников и близких из-за ворот, как сердце наполнялось удивительным теплом.
Теперь уж родителей не стало, а сестра вышла замуж за хозяина сакеварной лавки в Синагаве, и даже в самую холодную ночь дом, который Соитиро примечал еще с вершины склона, утопал во тьме и тишине. Лампы теперь всегда приходилось зажигать самому.[22]
– Кстати, не пора ли прикупить керосина? – задумался он.
Мечник остался жить в доме совсем один, но по хозяйству ему помогала справляться соседка Кикуё – совсем уже сгорбленная старушка, потому как-то раз она попросила не оставлять на нее самую тяжелую работу.
Завтра у него в гимназии выходной. Как закончатся утренние занятия, можно будет и в лавку заглянуть.
«Только не забыть бы спросить у госпожи Кикуё, что ей еще нужно».
Вот только он знал: как-нибудь не так или неловко спросит – и поплетется старушка на собственных старых ногах. Эх, если бы только Соитиро умел по-человечески доносить до людей свои чувства и мысли! Тогда не загонял бы против собственной воли соседку, которая все эти годы его выручала. Соитиро многого не просил: он вовсе не надеялся на такое же сладкоречие, как у давешнего предсказателя… Перед внутренним взором вновь воскресла неряшливая улыбчивая морда мошенника, вновь зазвенело в ушах: «Беды от женщин». Соитиро яростно тряхнул головой.
– Я мало тренируюсь!
Что еще так красноречиво свидетельствует о незрелости сердца, как столь долгие переживания из-за такой ерунды? Соитиро мысленно рассек стремительным ударом меча лицо, которое все не выходило из головы, и с тем как раз ступил на склон Баккэ…
…Но в самом начале спуска наткнулся на женщину.
В темноте ее белое лицо почти светилось. С каждым шагом все явственней думалось, будто бледная красавица растворится дымкой от одного дуновения – такой хрупкой и изящной она казалась. Призрак со склона Баккэ… Да, именно за призрака ее бы принял малодушный человек и оторопел бы на месте.
Женщина пристально следила за поворотом – видно, дожидалась мужа.
«Такой расклад сулит беды от женщин», – вновь ожил в памяти Соитиро голос предсказателя, однако же он удержался и не уставился на незнакомку: невежливо. Отделался вежливым кивком и прошел мимо.
– Ах, – вздохнула тут женщина.
Соитиро подскочил, обернулся и успел поймать незнакомку, которая чуть не упала без чувств.
Какая легкая. Безжизненная головка склонилась, обнажая тонкие, полупрозрачные сосуды на шее.
– Что с вами?
– Я… я нездорова… – еле пролепетала дама.
– Это не дело… Гм, наверное, вам надо выпить чаю.
Соитиро осторожно опустил женщину на землю, откупорил бамбуковую флягу и протянул ей. Незнакомка уронила голову, обхватила пальчиками сосуд и припала к напитку.
– Спасибо за заботу, – поблагодарила девушка, возвращая фляжку.
Судя по невинному взгляду, которым она одарила благодетеля, ей было бы впору еще носить пучок момоварэ. Однако щеки бедняжки так впали, что Соитиро не решился бы сказать, сколько же ей на самом деле лет. Быть может, ее пожирала болезнь.[23]
– Уже совсем темно. Ступайте домой.
– Конечно… Простите, обязательно пойду. Только переведу дух.
– Кажется, вас ноги не держат…
Девушка слабо кивнула. Даже руки, которые она поставила на землю, чтобы не упасть, казались белее бумаги.
– Где ваш дом?
– Совсем рядом. Я живу заботами господина Миикэ, продавца тканей для кимоно, а зовут меня Акэно.
– Миикэ?
Соитиро проследил за взглядом девушки… то есть Акэно. Дорога совершенно точно вела к его собственному дому, который принадлежал роду Янагида. И ни о каких Миикэ Соитиро даже краем уха не слыхивал. Дела, конечно, странные… но не пререкаться же с бессильной больной.
– Я как раз иду в ту же сторону. Давайте провожу.
– Ах, вы слишком любезны…
Соитиро подставил ей спину, чтобы легче было зацепиться, и Акэно робко сомкнула вокруг него руки. Молодой человек поднялся на ноги и опять усомнился, не из одних ли кожи да костей состоит страдалица – такая легенькая.
Повинуясь ее указаниям, мечник поспешно спустился вниз по склону. Они миновали додзё, вышли на дорогу к святилищу и почти достигли обрывистого баккэ у Мёсёдзи, как вдруг и правда нашелся дом со скромной табличкой, на которой четко значилось: «Миикэ». Для лавки зажиточного торговца тканями ворота казались бедноваты, так что этот дом он, видно, держал не для жены, а полюбовницы.
«Удивительно, сколького я еще о соседях не знаю!» – удивился Соитиро.
Он думал спустить Акэно на землю, но холодные руки так плотно сомкнулись вокруг его шеи, что он не решился.
– Простите, ноги все еще не держат… Ворота не заперты.
– Как так? Ведь дома же явно никого нет!
Окна были безжизненно темными. Соитиро, конечно, сторонился суетных забот и мало разбирался в подобного рода делах, но точно знал, что нечего молодому мужчине делать в одном доме с одинокой дамой. Вот уж где точно прямая дорожка к «бедам от женщин».
– Умоляю, внесите меня.
– Но…
– Прошу вас, милый человек!
И, несмотря на душевные терзания, Соитиро рассудил, что делать нечего, и отодвинул входную перегородку.
Расположение комнат в доме тут же навеяло память о детстве. Тот же зал в шесть татами сбоку от земляной галереи, а в дальней комнате виднелась спальня на четыре татами с расстеленными футонами и лестницей. Соитиро, конечно, удивился, что постель не убрали на день, но, видно, девушка так сильно болела, что не успевала заниматься домашними делами и только лежала весь день напролет.[24][25][26]
«Что же она тогда, такая слабая, вообще пошла встречать хозяина? И ведь не боится, что ее продует!»
Конечно, трогательная преданность этой прелестной ямато-надэсико вызывала невольное восхищение, но холод рук вокруг шеи напоминал Соитиро руки родителей, когда он сжимал их в последний раз.[27]
– Знаете, госпожа Акэно, уже наступила пора белой росы. Середина осени! Нехорошо вам с таким здоровьем среди ночи по улице ходить… – отчитывал ее Соитиро, переступая порог, как вдруг ему почудилось, будто лицо мазнуло какой-то вязкой грязью.
«Что это было?»
Мечник невольно обернулся, но Акэно, кажется, ничего подобного не заметила.
– Вы совершенно правы. Простите, вы не отнесете меня в гостиный зал?
– Конечно.
Соитиро послушно прошел по галерее и опустил девушку на пороге, как она и просила. Как только руки освободились, первым делом молодой человек провел по щекам и убедился, что никакой грязи к ним не прилипло.
Да он ее уже и не чувствовал. Причудилось. Зато теперь обратил внимание, до чего в доме спертый воздух, и огляделся.
Акэно подползла к очагу посреди пола и переложила тлеющие угли на щепки для растопки огня. Когда девушка разожгла свет в бумажном фонаре, стало еще явственнее видно, до чего она бледна.
А вот ступенчатый комод из павлоний за ее спиной впечатлял тонкостью работы. Футоны в дальней спальне даже на вид были мягкие, толстые и удобные. Что ж в таком богатом хозяйстве за страсть к масляным фонарям? Почему не купили керосиновые лампы? Соитиро с подозрением прищурился, но тут же опомнился и поклонился.
– Что ж, позвольте и честь знать…
– Я угощу вас чаем! Не могу же я отпустить вас, ничем не отблагодарив?
– Нет, меня ждут. До свидания, – наотрез отказался Соитиро.
Акэно ответила ему взглядом, который заставил мечника усомниться в ее вменяемости, и перевела глаза на разобранный футон.
– Но ведь… мой господин никак не приходит. И сегодня опять не придет…
– Да? Тогда тем более бросайте ждать его по ночам. Все равно без толку, а вы только себя изводите, – предупредил Соитиро и с чувством выполненного долга собрался уходить.
Впрочем, рука на секунду застыла, как только он коснулся наглухо задвинутой раздвижной панели.
«Я разве за собой закрывал?» – усомнился Соитиро.
Вроде не закрывал. Должно быть, Акэно как-то исхитрилась.
Так или иначе, пора домой. Но стоило только отворить перегородку… Соитиро обомлел.
За дверью оказался еще один зал. Точно такой же, как тот, из которого он только что шагнул: продолжение земляной галереи, шесть татами поближе, четыре – подальше. Акэно, которую, как мечник думал, оставил за спиной, переливала над земляным полом воду в тяжелый чайничек.
– Что?! – Соитиро обернулся, и перегородка за его спиной, которую он только что сам открывал, снова оказалась плотно задвинута, хотя он даже перешагнуть порог не успел – и все равно каким-то образом оказался внутри помещения.
– Я угощу вас чаем! Не могу же я отпустить вас, ничем не отблагодарив? – вновь повторила Акэно те же слова, которые произносила только что, и улыбнулась.