Тайна мононокэ с холма Баккэ

В комнате не гуляло сквозняка, и все же почему-то пламя в бумажном фонаре затрещало, а по бледному лицу скользнули зловещие тени.

Сколько бы Соитиро ни открывал дверь, сколько бы ни переступал через порог – все равно не сдвигался с места. Он пытался выйти через кухню с другой стороны коридора, через боковую галерею – без толку. Когда он с сотню раз перепробовал все двери и ходы, в мечнике закипела злость.

– Да что не так с этим домом? – Он устало сел на порожек.

– Какой вы странный гость: не сидится вам на месте! – покачала головой Акэно, пододвигая к нему поднос с чашкой чая.

Когда их глаза встретились, девушка еле заметно улыбнулась. Что-то больно бодро она хозяйничала в доме, хотя только что ее ноги-то толком не держали.

– Вы разве сами не замечали? Из дома невозможно выйти!

– Так вон же дверь! Вот чудак, – весело удивилась Акэно, и Соитиро еще больше нахмурился.

Без лишних слов он смерил взглядом гладкую чашу. Соитиро понятия не имел, из какого она фарфора, но матушка похожие держала в дальнем ящике и подавала только самым почтенным гостям по особым случаям. Акэно явно готовила этот сервиз для супруга, и у мечника рука не поднималась к нему даже прикоснуться.

И вообще: что бы ни привело мужчину в дом одинокой женщины, ожидающей мужа, нельзя пользоваться ее гостеприимством. Соитиро понимал, что лучше всего, и в том числе для самой Акэно, будет, если он сей же час откланяется. Потому так досадовал, что никак не найдет выход.

– Не переживайте. Я скоро уйду, – заверил он женщину.

– Что вы, чувствуйте себя как дома.

Чтобы немного прийти в себя, Соитиро глотнул чая из собственной фляги. Акэно пристально следила за движениями его кадыка.

– Видимо, мне снится дурной сон, – пробормотал Соитиро, и девушка, не меняя почтительной позы, придвинулась поближе.

– Весь наш мир подобен дурному сну. Вот и вы считайте, что оказались сегодня здесь у меня во сне.

Девушка коснулась его руки, и, когда Соитиро опустил глаза на ледяные пальцы, обнаружил, что хозяйка дома так и норовит прильнуть к нему. Заглянув ему в лицо, она изогнула алые губы в тихой улыбке, и ее сладкое дыхание скользнуло по челюсти мечника.

– Знаете, госпожа Акэно… руки у вас совсем белые, – пробормотал Соитиро. Он поднял ее запястье. Такое тонкое, что чуть тронь – и переломится. – И лицо, и шея. Я еще при встрече подумал, вы как будто снежная.

– Ну что вы…

Соитиро мягко вернул руку Акэно обратно ей на колено.

– Любой другой на моем месте решил бы, что вы призрак, и испугался бы вас. Не надо было вам дожидаться того, кто не придет, на холодном перекрестке. Здоровье только загубите. В самом деле истаете, как снег, и кого вам тогда винить, кроме себя? Знайте же себе цену!

На гостиную опустилась мертвая тишина. Глаза Акэно вдруг похолодели, она отодвинулась и прочистила горло.

– Вы еще и кашляете? Это уж совсем никуда не годится. Погрейтесь у очага.

– Только вместе с вами. У меня еще остались новогодние лепешки. Я их поджарю!

– Нет, благодарю, не надо…

Постойте-ка! Как это – остались новогодние лепешки? Уж если они всю весну и лето пролежали, их теперь точно есть нельзя.

Акэно с сожалением понурилась, и Соитиро вскрикнул: девушка вдруг успела накинуть на себя теплое ватное кимоно! Стекло на решетчатых перегородках запотело, а сам Соитиро теперь с каждым выдохом испускал белое облачко пара. Рукоять деревянного меча похолодела на ощупь – как будто наступило зимнее утро.

– Постойте. Что тут все-таки происходит? Неужели вы не замечаете ничего странного? – опять спросил мечник, на этот раз значительно настойчивее, и придвинулся к хозяйке дома.

Круглые глаза девушки от улыбки изогнулись двумя серпиками.

– Ничегошеньки.

Соитиро отшатнулся. Нижнее веко, точнее, слизистая за ресницами, было светлое, как будто к нему вовсе не приливала кровь. Белки блестели, и с них что-то стекало…

Прямо на глазах бледные черты и носик девушки начали таять во тьме. Вот уже остались только лучистые черные глаза и алые губы. Они приблизились… Влажное дыхание коснулось губ мечника, а черные глаза затягивали, точно бездна. Голова опустела, и его засасывало в этот омут, как вдруг…

Дилинь.

Зазвенел колокольчик, и Соитиро пришел в себя.

Акэно запустила руки ему за ворот и задела подвеску. Ту самую, которую вручил утром предсказатель.

От воспоминания о встрече все нутро Соитиро обдало огнем, но – куда важнее! – чужая жена оказалась к нему так близко, что взмахнет ресницами – и заденет его по щекам. Пока Соитиро хлопал глазами, она неподвижно следила за молодым человеком и не думала отстраняться.

Ох, до чего же близко. Как это вышло? Ее кожа источала сладостный аромат.

Соитиро вскочил как ужаленный, отшатываясь от женщины.

Он снова попытался сбежать через дверь, но та вновь вывела его все к тому же залу в шесть татами, и Акэно глядела на него из гостиной с улыбкой.

– Не вышло…

Во всяком случае, он понял, что сопротивление бесполезно: ему отсюда не выбраться. Значит, первейшая задача – успокоиться.

Отец всегда повторял, что всякая невидаль является только тому, кто недостаточно закален. Все мороки произрастают исключительно от растревоженного и мечущегося сердца. Негоже пугаться узловатых сучьев на деревьях и развешенного во дворе белья.

Вот и в этом доме он застрял единственно оттого, что ему тут неуютно. Главное – усмирить сердце, и все странности тут же исчезнут.

– Госпожа Акэно. Позвольте мне приютиться где-нибудь в уголочке.

– Нынче совсем похолодало, так что извольте пожаловать ко мне.

Время, кажется, опять как-то странно извернулось, и вот уже хозяйка дома лежала в расстеленном футоне в дальней комнате. От второго, пустующего с ней по соседству, Соитиро стыдливо отвел взгляд.

Ну не могла же эта нежная ямато-надэсико в ожидании мужа задумать измену!

«Верно, она просто очень радушная хозяйка», – убедил себя Соитиро.

Но даже в мире морока он бы не позволил себе гнусно воспользоваться этим удивительным радушием.

Мечник пересел прямо, прислонившись спиной к столбу. Положил перед коленями меч, закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Он уж и сам не понимал, сколько времени прошло: не то пара дней, не то едва ли час.

Пока что Соитиро, прислонившись прямой спиной к столбу, следил, как Акэно радостно накладывает рис в пиалу. Когда она успела его сварить, когда развела огонь в очаге, когда вообще успела переодеться в легкое хитоэ? Больше Соитиро такими вопросами не задавался. В мире морока, обнажающего его незрелость, и не такое привидится.[28]

Судя по свету, пробивавшемуся через стекло на решетчатых перегородках, ночь уже отступала.

– Готово! – объявила Акэно, украшая низкий столик блюдцами с маринованными овощами.

Видно, хозяйка расстаралась, и круглый белый рис без единого зернышка ячменя так и манил… Ах да! Соитиро припомнил, что там, за пределами морока, не успел отужинать. Как ни успокаивал себя мечник словами, живот все равно предательски заурчал.[29]

– Угощайтесь, ни в чем себе не отказывайте.

Примечания