Лампа последнего этажа
Она провела рамкой над конвертом. Игла легла вдоль моста, затем опустилась остриём в щель между прутьями.
Под ними на растяжке висел маленький предмет.
Марк присел. В утренней серости блеснул осколок зеркала, привязанный чёрной нитью. На обратной стороне была выгравирована двойная дуга.
— Не трогайте, — сказала Лада.
— Это якорь?
— Ложный. Его поставили недавно. Настоящий оставляет отклик места, а этот пытается дать маршруту новое направление.
Сзади скрипнула дверь. Реск всё-таки вошёл на мост. Свет его лампы вытянул тени Лады и Марка далеко вперёд.
Осколок под решёткой вспыхнул.
Тень Марка отделилась от его обуви.
Она не поднялась фигурой. Только вытекла вдоль прутьев, тонкая и быстрая, и коснулась чёрной нити. В ту же секунду конверт в сумке рванулся вниз.
Лада прижала его обеими руками.
Перед глазами вспыхнуло украденное утро: ковёр с вырезанным углом, материнская лампа на полу, отец, закрывающий ладонью зеркальный осколок. На этот раз образ продолжился на один удар сердца. За отцом стояла молодая Агна Крой и держала открытую книгу маршрутов.
Потом видение исчезло, унеся с собой ещё что-то.
Лада знала, что потеряла, раньше, чем смогла назвать потерю. Она помнила отца, его руки, его уход. Но больше не помнила, каким голосом он произносил её имя.
— Выключите лампу! — крикнул Марк.
Реск замешкался.
Енна ударила по распорке папкой. Створки лампы захлопнулись. Мост погрузился в серую полутьму рассвета.
Тень Марка застыла, не дотянувшись до осколка ширины пальца.
Он опустился на колено и накрыл собственную тень серебряной скобой. Металл вошёл в решётку, словно та была мягкой.
— Я приказал не вносить свет.
В его голосе не было служебного спокойствия. Только страх человека, который уже видел, чем заканчивается лишняя секунда.
— Я обеспечивал видимость, — сказал Реск.
— Вы кормили ей маршрут.
Лада дышала медленно, удерживая сумку. Внутри снова стало тихо. На языке оставалось имя отца, но без голоса оно казалось подписью на чужой квитанции.
Марк посмотрел на неё.
— Что забрала сделка?
— Она не состоялась полностью.
— Что забрала?
— Это не ваш протокол.
Он закрыл глаза на миг и кивнул.
— Верно. Скажите только, можете ли продолжать маршрут.
Лада проверила рамку. Игла указывала не на осколок и не на дом. Она смотрела вверх.
Над мостом, за выкрашенным стеклом, темнел квадрат люка.
— Могу.
Люк открывался наружу. Лада нашла под рамой утопленную петлю и потянула. Внутрь посыпалась ржавая пыль. Складная лестница опустилась почти бесшумно — значит, механизм смазывали.
— Вот ваш последний этаж, — сказала Енна.
— Это крыша, — возразил Лис из дверей.
— Для реестра — крыша. Для маршрута — нет.
Лада поднялась первой. На плоской площадке между башней и домом стояла комната без наружных стен. Её границы обозначали четыре медные стойки, соединённые тонкими нитями зеркального стекла. Посередине висела лампа под матовым колпаком. Она горела тёплым светом, хотя к ней не шло ни провода, ни газовой трубки.
Вокруг лампы на крючках висели десятки зеркальных конвертов.
Некоторые были новыми. Другие выцвели так, что имена адресатов нельзя было разобрать. На каждом стояла двойная дуга.
Марк выбрался следом и замер у края площадки.
— Не входите в контур, — сказала Лада.
— Почему?
— Потому что комната признаёт того, кто ожидает увидеть себя. Посмотрите на нити.
В каждой стеклянной нити отражалась Лада — но не такая, какой она была сейчас. В одной она держала целый семейный ковёр. В другой отец стоял рядом. В третьей на её лице не было усталости. Комната предлагала не память, а удобную версию.
Марк отвёл взгляд.
— Это склад подделок.
— Нет. Подделка повторяет оригинал. Здесь хранят ожидания.
Енна поднялась на площадку, прижимая квитанцию к груди.
— «Принято городом», — прочитала она. — Город здесь не адресат. Город — хранитель.
Лада обошла медный контур снаружи. Маршрутная игла тянулась к лампе. Под колпаком вместо фитиля плавало маленькое отражение: лицо Терена Веля без шрама.
То самое, которое ждало её в квартире №91.
— Он не был адресатом, — сказала Лада. — Его сделали ключом.
— Для чего?
Она посмотрела на множество конвертов. Каждый мог хранить желание живого, украденную память, версию умершего, которой никогда не существовало. Если лампа питала ими ложную комнату, любой маршрут можно было заставить принять новый адрес.
— Чтобы последней комнатой человека стало место, выбранное не им.
Снизу донёсся звон переговорной пластины Реска. На мост вернулась связь.
Он ответил не сразу. Затем поднял голову к люку.
— Начальница Крой требует запечатать площадку и доставить всех свидетелей в Управление.
Енна усмехнулась без веселья.
— Теперь предмет всё-таки получил номер?
— Это прямой приказ.
Лада смотрела на лампу. В её стекле молодая Агна уже не была случайным образом, предложенным тенью. Она стояла за спиной отца в украденном воспоминании. Но образ всё ещё не был доказательством: память могла быть приманкой, собранной из Ладиных ожиданий.
Нужна была вещь, которая не соглашалась ни с чьей версией.
Она вынула из сумки маршрутную рамку и положила её на границу комнаты. Игла дёрнулась к лампе, потом к одному из старых конвертов у дальней стойки. На нём проступало имя отправителя.
Не Терена Веля.
«Мирра Вель».
— Его жена жива, — сказала Лада.
— Откуда вы знаете? — спросил Марк.
— Она оформила отправление. Но конверт в моей сумке зарегистрирован от имени Палаты.
Она сверила печати, не входя в контур. На старом конверте висел крошечный латунный жетон с номером текущего заказа. Одинаковый номер соединял два разных отправления.
— Нас привели сюда не для того, чтобы мы нашли комнату, — сказала Енна. — Нас привели заменить один конверт другим.
Внизу щёлкнули клещи.
Лис перерезал красную ленту задержания.
Свободный конец упал у ног Марка. В ту же секунду Реск полез к сумке Лады.
Она отступила за медную стойку, но не пересекла стеклянную нить.
— Не делайте этого, — предупредила она.
— Передайте предмет.
— Назовите адресата.
— Терен Вель.
— Он умер. Его последняя признанная комната не здесь.
— Маршрут привёл сюда.
— Ложный якорь привёл. А мой заказ пытаются подменить отправлением его вдовы.
Реск протянул руку. Марк встал между ними.
— Лента разрезана вашим свидетелем. Цепь задержания нарушили вы.
— Савин, отойдите.
— Сначала новая фиксация.
— Вы отстранены.
— Покажите строку.
На этот раз строка была. Реск развернул пластину. Под печатью Агны Крой значилось: «Инспектора Марка Савина от участия отстранить ввиду конфликта теневого владения».
Марк прочёл и снял с пояса служебный жезл. Лада на мгновение решила, что он не подчинится.
Он положил жезл на решётку.
— Полномочия сдал. Свидетелем остался.
Реск растерялся всего на секунду.
Этого хватило Енне. Она сорвала прозрачную папку с груди и бросила квитанцию в контур комнаты.
Бумага пересекла стеклянную нить.
Лампа вспыхнула. Все конверты разом повернулись, словно головы на звук. Отражения в нитях исчезли, уступив место строкам архивной записи.
На каждой было одно и то же: «АДРЕСАТ ОТКАЗАЛСЯ».
Подписи не было.
Марк прижал Реска к внешней стойке прежде, чем тот успел схватить квитанцию. Лис поднял клещи, но его собственная тень вытянулась от люка и обвила рукояти. Он вскрикнул и разжал пальцы.
Лада шагнула к старому конверту Мирры Вель. Не внутрь комнаты — вдоль границы, туда, где нить провисла под весом жетона. Она поддела жетон рамкой и сбросила его наружу.
Одинаковый номер раскололся на две тонкие пластинки.
Под верхней обнаружился настоящий номер: без серии, только дата семилетней давности.
— Дубликат, — сказала Енна. — С текущей доставкой связали старое отправление.
Лампа погасла так резко, что рассвет показался ярким.
Тёплое лицо Терена исчезло под колпаком. Конверт в сумке перестал тянуться к комнате.
Маршрутная игла повернулась вниз — к дому №17, к квартире №91, откуда они пришли.
Лада почувствовала не облегчение, а холодную ясность. Последний этаж был не местом назначения. Он был узлом, который крал назначения у других.
Реск больше не вырывался. Марк отпустил его и отступил, оставляя между ними расстояние.
— Зафиксируйте номера, — сказал он Енне.
— Уже.
— Все.
— Для этого понадобится час.
— Тогда у нас есть час.
— У вас нет полномочий, — напомнил Реск.
— Зато у курьера есть незавершённая доставка, у архивиста — обнаруженная подмена, а у вас — приказ сохранить опасный носитель. Если вы унесёте единственное доказательство, чей приказ нарушите первым?
Реск посмотрел на погасшую лампу, на разбитый жетон и на собственную пластину. Служебная арифметика наконец сложилась не в пользу поспешности.
— Площадка остаётся под охраной, — сказал он. — Никто не касается конвертов.
— Согласна, — ответила Лада. — Но мой конверт здесь не останется.
— Он связан с узлом.
— Связь снята. Настоящий маршрут ведёт обратно к последней комнате Терена.
— Там ложное отражение.
— Поэтому доставку нельзя завершить. Я оформлю спорный возврат отправителю.
Впервые за ночь это решение принадлежало только ей. Не Агне, не Марку, не тени и не образу отца. Курьер имел право вернуть отправление, если адресат подменён. Цена была неприятной: расследование Палаты, временное лишение маршрута, возможно, долг, который Лада не сможет выплатить. Но вскрыть конверт в комнате чужих ожиданий значило отдать ему право говорить за умершего.
Она застегнула сумку.
— Кто отправитель? — спросила Енна.
— Вот это мы и установим. Печать говорит «Палата», дубликат ведёт к Мирре Вель, а тень показала Агну. Пока ни одной версии я не доверяю.
Марк поднял с решётки свой жезл, но не вернул на пояс. Передал Реску рукоятью вперёд.
— Оформляйте отстранение полностью.
— Вы обязаны следовать в Управление.
— Последую после передачи свидетельских показаний архиву.
Он посмотрел на Ладу, не на сумку.
— И после того, как курьер назовёт безопасное место возврата.
— Я его ещё не выбрала.
— Тогда не называйте при нас.
Реск открыл рот, но Енна уже шуршала бумагой, создавая ещё одну запись, которую придётся либо признать, либо уничтожить вместе с башней.
Над Невенью гасли ночные лампы. Впервые Лада увидела, как от медных стоек последнего этажа ложатся настоящие тени — тонкие, длинные, ничем не прикованные. Они не шептали и не торговались. Просто отмечали, где заканчивается вещь и начинается свободное пространство.
Лада подумала о голосе отца, которого больше не могла вспомнить.
Потом о живой вдове, чьё желание кто-то спрятал среди мёртвых адресатов.
Следующий маршрут начинался не с лампы и не с приказа.
Он начинался с лица отправителя.
Глава 5. Лицо отправителя
Мирра Вель жила в доме напротив Палаты и держала шторы закрытыми даже после рассвета.
Адрес Лада нашла не в реестре отправления. Там по-прежнему значилось только безличное «Палата отражений». Енна подняла старую квитанцию о доставке семейного зеркала: семь лет назад его забрали из квартиры Велей на реставрацию и вернули не владельцам, а в служебное хранилище. Получателем поставили Мирру, адрес которой сохранился в боковой строке.
— Это не даёт нам права явиться к ней с досмотром, — сказал Марк.
Они стояли внизу архивной башни, пока Реск оформлял охрану последнего этажа. Жезл и печать Марка лежали в опечатанном пакете у инспектора Лиса. Без пальто и полномочий Марк казался не слабее, но точнее очерченным: теперь каждое его действие принадлежало ему, а не должности.
— У меня спорный возврат, — ответила Лада. — Отправитель обязан подтвердить вещь-якорь.
— В документах отправитель — Палата.
— Поэтому я спрошу, соглашалась ли Мирра отдать Палате своё имя.
Енна протянула ей копию квитанции.
— Оригинал останется у меня. Идите, пока Реск не понял, что охранять находку и задерживать свидетелей одновременно у него не хватает людей.
— Вы останетесь одна?
— Со мной девять копий журнала и очень нервный инспектор второго разряда. Лучшей охраны у архива давно не было.
Лада спрятала копию во внутренний карман. Красной ленты между ней и Марком больше не было.
— Вы за мной не обязаны идти.
— Обязан дать показания в Управлении, — сказал он. — Но приказ не уточняет маршрут.
— Опять торгуетесь со временем?
— Теперь уже со своей службой.
Она пошла к выходу. Марк последовал на расстоянии двух шагов.
Утренний город был хуже ночного: свет не скрывал усталость и не давал тени, в которой можно было побыть без свидетелей. Уличные лампы гасли рядами, но зеркальные козырьки над окнами ловили солнце и бросали его вниз. Невень просыпалась под тысячей отражённых взглядов.
Лада пыталась вспомнить голос отца.
Высокий или низкий? Хриплый по утрам? Он называл её полным именем, когда сердился, — это она знала. Но знание лежало отдельно от звука. Словно кто-то оставил на столе текст песни и унёс мелодию.
— Не проверяйте дыру, — тихо сказал Марк.
— Я ничего не сказала.
— Люди всегда одинаково смотрят, когда пересчитывают потерянное.
— И как?
— Будто ошибка может вернуть недостающее.
Лада остановилась у перехода.
— Что продала ваша тень?
Он посмотрел на поток повозок, хотя дорога была свободна.
— Секрет свидетеля.
— Это я знаю.
— Большего я вам не обещал.
— Тогда не объясняйте мне, как смотреть.
— Справедливо.
Он отступил ещё на полшага. В этой уступке было больше уважения, чем в длинном извинении, и именно поэтому Ладе стало труднее сердиться.
Дом Мирры выглядел новым, но подъезд пах старым воском. На стенах висели узкие лампы без стеклянных колпаков. Их огонь не дрожал, хотя дверь хлопала от сквозняка.
На четвёртом этаже маршрутная рамка в сумке качнулась к квартире 18.
— Вы её не активировали, — заметил Марк.
— Ей достаточно близости вещи-якоря.
— Значит, зеркало здесь.
— Или то, что от него осталось.
Лада постучала трижды: два коротких, один длинный — знак спорного возврата. За дверью послышались шаги. Кто-то подошёл, но не открыл.
— Кто?
— Курьер Орш. Отражение Терена Веля возвращено без вручения. Требуется подтверждение отправителя и якоря.
Тишина длилась так долго, что Марк успел отвернуться от глазка, показывая пустые руки.
— Терен умер, — сказала женщина.
— Поэтому вручение ему невозможно без достоверной последней комнаты.
— Его комната достоверна.
— Тогда откройте и покажите вещь, в которой он признал себя.
Щёлкнул один замок. Второй. Цепочка осталась натянутой.
Мирре было около пятидесяти. Она смотрела на Ладу через узкую щель спокойно, но пальцы на цепочке побелели.
— Кто он?
— Марк Савин, свидетель обнаруженной подмены номера. Сейчас не при исполнении.
— Инспектор теней?
— Сейчас — нет, — подтвердил Марк.
— Тогда пусть уйдёт.
Лада обернулась.
Марк кивнул и спустился на площадку ниже, за поворот лестницы. Не спросил, безопасно ли ей. Не потребовал оставить дверь открытой. Просто исполнил границу хозяйки.
Цепочка звякнула. Мирра впустила Ладу.
В квартире не было ни одного открытого зеркала. Овальное в прихожей закрывала льняная салфетка, дверцы буфета закрасили матовым лаком, даже чайник оказался глиняным. На стене гостиной висел пустой прямоугольник, обведённый более светлыми обоями.
— Здесь оно было? — спросила Лада.
— Семейное зеркало. Терен получил его от матери.
— Семь лет назад вы передали его на реставрацию.
Мирра вздрогнула.
— Откуда у вас квитанция?
— Из архива. Зеркало вернули не сюда.
— Его разбили.
— Кто сообщил?
— Палата.
— Имя служащего?
Мирра отвернулась. На подоконнике стояла фотография, тоже закрытая бумагой.
— Это было давно.
— Семь лет назад. За семь лет до смерти вашего мужа кто-то оформил его отказ от доставки.
— Он мог отказаться.
— Мёртвые не расписываются заранее.
— Терен всегда всё делал заранее.
Фраза прозвучала с гордостью и обидой, прожившими рядом слишком долго.
Лада сняла сумку, но не открыла её.
— Вы отправляли отражение после его смерти?
— Я подала прошение.
— Кому?
— В Палату.
— Что передали как якорь?
Мирра посмотрела на закрытое зеркало в прихожей.
— Его запонку.
— В запонке он видел себя?
— Она серебряная.
— Это не ответ.
— Он носил её двадцать лет.
— Якорь — не вещь, которая была рядом. Это вещь, в которой человек однажды узнал себя. Запонка слишком мала для лица.
— Агна сказала, что хватит принадлежности.
Имя наконец появилось без подсказки.
Лада не изменила выражения.
— Агна Крой принимала прошение лично?
— Она знала Терена. Они вместе работали над первым Световым реестром.
— Почему в документах нет вашего имени?
Мирра сжала губы.
— Потому что вдовам не разрешают заказывать новое отражение умершего, если прежнее уже доставлено.
— Прежнее было доставлено?
— Да.
— Где оно?
— Исчезло.
Лада вспомнила человека без шрама в квартире №91. Версию, которая слишком охотно ждала дополнения.
— Когда?
— Через три дня после похорон. Я пришла в его комнату, а там осталось пустое зеркало. Терен ничего не говорил, но он был там. Я видела его.
— Что именно вы видели?
— Как он поправляет воротник. Как морщится от боли в плече. Как смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю.
Это были подробности, которые могла хранить настоящая увиденная версия. Но исчезновение не делало новое отражение продолжением старого.
— Чего вы попросили у Агны?
— Вернуть мужа.
— Отражение не возвращает человека.
— Не говорите со мной как инструкция.
Мирра подняла салфетку с овального зеркала.
Стекло под ней оказалось чёрным. Не закрашенным — лишённым отражающего слоя. В нём не появилось ни лица Мирры, ни фигуры Лады.
— Я знаю, что он умер, — сказала вдова. — Я просила вернуть не человека. Я просила вернуть то, как он смотрел на меня до болезни.
Вот оно.
Не память Терена о себе. Желание Мирры быть увиденной прежним взглядом.
— Вы сказали это Агне?
— Да.
— Дословно?
— Наверное. Она понимала.
— И предложила запонку.
Мирра кивнула.
— Сказала, что сильного желания иногда достаточно, если зеркало утрачено.
— Для отражения недостаточно. Для ожидания — да.
Лада поставила маршрутную рамку на стол. Игла повернулась не к сумке, а к Мирре.
— Что это значит? — спросила та.
— Якорь текущего отправления — вы.
— Человек не может быть вещью-якорем.
— Не человек. Версия себя, которую вы хотите увидеть в его взгляде.
Мирра отступила.
— Вы обвиняете меня в подделке?
— Я говорю, что ваше желание вложили в конверт и назвали памятью умершего. Возможно, без объяснения цены.
— Я заплатила.
— Чем?
— Это вас не касается.
В углу комнаты шевельнулась тень кресла. Солнце не могло дать такой угол. Лада увидела, как чёрный край вытянулся к ноге Мирры.
— Не произносите секрет, — сказала она.
— Что?
— Здесь есть отделённая тень.
Мирра посмотрела вниз. Тень кресла замерла.
— У меня нет тени. Я соблюдаю закон.
— Поэтому она прячется в чужой форме.
Лада закрыла овальное зеркало салфеткой и повернула одну из ламп к углу. Контур кресла стал короче, но не исчез. Он перебрался под буфет.
— Не включайте больше света, — предупредила Лада. — Ей нужен резкий переход.
— Позовите инспектора.
— Вы просили его уйти.
— Теперь позовите.
Лада открыла дверь.
Марк стоял этажом ниже, как обещал. Когда она произнесла его имя, он поднялся, но остановился у порога.
— Мирра Вель просит войти, — сказала Лада.
— Подтверждаю, — выговорила хозяйка.
Только тогда он переступил черту.
— Где?
Лада указала на тёмный край под буфетом.
Марк не полез за серебряной скобой. Без служебного жезла он медленно опустился на корточки и положил ладонь на освещённый пол.
Его тень вытянулась к буфету.
— Что вы делаете? — спросила Мирра.
— Даю ей более выгодного собеседника.
— Ваша тень уже торговала, — сказала Лада.
— Поэтому другие считают её своей.
Из-под буфета показалась тонкая чёрная рука. Она коснулась контура Марка. Он вздрогнул, но не отнял ладонь.
— У неё есть предложение, — сказал он.
— Не слушайте.
— Я не слушаю. Я считаю.
Тень кресла стала женщиной в широкополой шляпе — той самой, что ждала Ладу на Угольном спуске. На стене у неё не было лица, только гладкий поворот головы к Мирре.
— Она пришла за оплатой, — сказал Марк.
Мирра побелела.
— Я уже заплатила.
— Чем? — повторила Лада.
— Одним днём.
— Каким?
— Днём, когда Терен решил уйти от меня. Я не хотела его помнить.
Тень дрогнула, словно услышала звон монеты.
— Не продолжайте, — сказал Марк.
Но Мирра уже смотрела не на них, а на чёрное зеркало.
— Я отдала этот день, чтобы отражение осталось со мной. Агна сказала: если убрать последнюю ссору, последней комнатой Терена снова станет наш дом.
Тень отделилась от стены.
Лада схватила салфетку с зеркала и бросила её на пол между Миррой и чёрным контуром. Ткань рассеяла границу света. Марк одновременно поднял ладонь, втягивая собственную тень назад.
Женщина в шляпе распалась на несколько бесформенных пятен.
— Не называйте больше ничего, — сказал он. — Сделка ищет продолжение секрета.
— Но я всё отдала, — прошептала Мирра.
— Вы отдали память о решении Терена, — сказала Лада. — Не причину решения. Пока причина остаётся невысказанной, тень считает долг незавершённым.
— Я не знаю причины.
— Теперь не знаете. Это и есть цена.
Мирра опустилась на стул. Под её глазами лежали серые полукружья, похожие на следы плохо снятой маски.
— Он хотел уйти? — спросила она.
Лада не ответила сразу. Жестокость факта не делала его менее личным.
— Вы сами только что сказали это. Но вы не помните дня и не можете проверить, было ли решение окончательным. Кто-то использовал пустое место, чтобы построить удобную версию.
— Агна вернула мне его взгляд.
— Она вернула вам ваш собственный взгляд, отражённый от его лица.
Мирра закрыла лицо руками.
В сумке Лады зашуршал конверт.
Двойная пломба оставалась целой, но зеркальная поверхность стала прозрачнее. На ней проступило лицо Терена без шрама. Он смотрел не на Ладу — на Мирру.
И улыбался именно так, как она ждала.
— Видите? — Мирра вскочила. — Он меня узнал.
— Нет, — сказала Лада. — Он повторил ваше желание.
— Откуда вы знаете?
Лада подошла к окну, чтобы конверт оказался в ровном дневном свете. Настоящее отражение менялось только вместе с углом вещи-якоря: оно хранило сцену, но не подстраивалось под зрителя. Это лицо повернулось следом за Миррой.
— Перейдите к двери.
Мирра не двинулась.
— Если это память Терена, взгляд останется частью записанного момента. Если это ваше ожидание, он будет искать вас.
Женщина медленно отошла в прихожую.
Лицо на конверте повернулось за ней.
Мирра остановилась. Терен продолжал улыбаться.
— Нет, — сказала она.
— Мне жаль.
— Нет. Вы что-то сделали с рамкой.
Она бросилась к сумке.
Лада не удерживала её за руки. Подняла сумку выше и встала боком, закрывая замки корпусом.
— Это отправление под спорным возвратом. Вы можете подтвердить якорь, отказаться от него или подать требование на независимую проверку. Вскрыть его здесь я не позволю.
— Это мой муж.
— Это ваше право помнить его. Не право заставлять его отражение соглашаться.
Мирра ударила её ладонью.
Удар был неловким, почти детским. Лада отступила на шаг, но сумку не выпустила.
Марк не вмешался. Только закрыл дверь, чтобы соседи не увидели Миррино горе раньше, чем она сама решит его показать.
— Уходите, — сказала вдова.
— Нужна подпись о спорном возврате.
— Уходите!
— Я оставлю форму. Подпись можно передать через независимый архив.
Лада достала бланк, положила на стол и прижала пустой чашкой. Рядом поместила копию старой квитанции, закрыв пальцем адреса остальных лиц.
— Здесь видно, что ваше отправление существовало семь лет до смерти Терена. Текущий номер наклеили поверх старого. Если вы не соглашались на это, ваше имя тоже использовали.