ЧУЖОЙ ВЕК
Алекс взял деревянный скребок и аккуратно начал счищать кристаллы. Они осыпались в подставленный сухой мешок с легким, сухим шорохом, напоминающим хруст морской соли.
— Попробуй, — Алекс протянул кузнецу несколько крупных кристаллов.
Тьерри осторожно взял один, положил на язык.
— Холодит... Горчит, но уже не пахнет дерьмом. Чистая соль.
— Это огненная соль, — проговаривал Алекс, чувствуя, как ликование затапливает грудь. — Высочайшая степень очистки. Смотри дальше.
Он отделил щепотку полученных кристаллов, положил на плоский камень и поднес зажженную лучину.
Соль не просто загорелась. Она вспыхнула ослепительным, фиолетово-белым пламенем, издавая резкое, шипящее шкворчание и выделив облачко белого, чистого дыма. На камне не осталось ничего, кроме крошечного серого пятнышка.
— Горит! — ахнул Тьерри, стоявший за спиной. — Святые угодники, она вспыхнула от одной искры!
— Теперь у нас есть основа,— Алекс с усилием завязал горловину очередного, уже третьего по счёту холщового мешка. Белые, похожие на игольчатый иней кристаллы приятно поскрипывали под пальцами. В этой первой выгребке из остывших речных бочек было не менее шестидесяти шести килограммов чистейшей селитры — почти четыре пуда огненной соли, выжатые из почти пяти тонн навозного грунта!
— Тьерри, берешь эти мешки и несешь в пекарню. В печь двойной сушки, где сушат сухари для гарнизона. Просушить до треска, но не спалить! А я пока к Гюго.
Пока селитра доходила до идеальной сухости в сухарной печи, Алекс затребовал у Гюго самое глубокое и сухое подвальное помещение замка, подальше от людских глаз и искр кузницы.
Алекс лично взялся за обустройство этой секретной лаборатории. Помещение вычистили до голого камня. Чтобы исключить малейший риск катастрофы, Алекс запретил открытые факелы: светильники сделали закрытыми, обтянув их полупрозрачными роговыми пластинами и слюдой, полностью защищающими от вылетающих искр. Внутри установили дубовый стол, постелили сухие рогожи и приготовили бронзовую посуду — никакой искрящей стали.
Сюда Тьерри перенес мешок просушенной селитры, желтые бруски серы и уголь из молодой липы, пережженный накануне в закрытой яме без доступа воздуха.
Но для проведения первых точных тестов Алекс и Тьерри ненадолго заперлись в кузнице, предварительно Тьерри отправил подмастерьев проверить запасы угля, закрыв тяжелую дубовую дверь на засов.
—Настало время мешать зелье. — сказал Алекс Тьерри.
В кузнице царила атмосферная таинственность, похожая на обряды древних алхимиков. Алекс запер тяжелую дубовую дверь на засов, оставив внутри только Тьерри. На наковальне были разложены сухие мешочки с ингредиентами: белоснежная селитра, просушенная у печи; лимонно-желтая сера из купеческих мешков; и уголь из молодой липы, пережженный накануне в закрытом глиняном горшке без доступа воздуха.
— Уголь должен быть измельчен в абсолютную пыль, — инструктировал Алекс кузнеца, передавая ему тяжелую бронзовую ступку. — Никаких крупинок. Чем мельче перемол, тем быстрее скорость горения.
Тьерри с невероятным усердием толок уголь, пока тот не превратился в невесомую, бархатистую черную пудру, пачкавшую пальцы от одного прикосновения. Отдельно перетерли серу. Отдельно — селитру.
Алекс достал аптекарские весы — бронзовое коромысло с двумя чашечками, выменянное им у Гюго за услугу.
— Опыт номер один, — Алекс отмерил составляющие. — Классическая пропорция раннего средневековья: шестьдесят процентов селитры, двадцать процентов серы, двадцать угля.
Он тщательно перетер компоненты в бронзовой ступе, смочив смесь каплей спиртового первача из запасов в лазарете, чтобы не допустить образования опасной пыли и случайной искры, после чего высушил небольшую дорожку порошка на доске.
Поднесли лучину. Смесь неохотно зашипела, выбросила сноп желтых искр, прогорела медленно и лениво, оставив после себя много густой, вонючей копоти.
— Слишком слабо, — констатировал Алекс. — Мало воздуха. Увеличиваем долю кислой соли.
— Опыт номер два: семьдесят процентов кислой соли, пятнадцать серы, пятнадцать угля.
Вторая дорожка вспыхнула мгновенно — ярко, с громким «ффууух!», выбросив вверх столб дыма и прожегши сухую доску на полумиллиметра.
— Уже лучше! — глаза Тьерри заблестели профессиональным азартом. — Это уже может толкнуть затычку из трубки!
— Нет. Нам нужен идеальный взрыв. Максимальный.
— Опыт номер три: семьдесят пять процентов кислой соли, десять процентов серы, пятнадцать процентов угля. Идеальный классический состав.
Алекс смешал компоненты, добавил капли спирта, протер смесь через мелкое бронзовое сито которое было у Тьерри сделанное по заказу Алекса, формируя крошечные пороховые гранулы — зернение пороха повышало скорость горения в разы по сравнению с простым порошком.
Когда гранулы высохли, Алекс отсыпал небольшую горсть — около пятидесяти граммов — в стальную железную кружку, вставил длинный, пропитанный селитрой фитиль и накрыл кружку тяжелым плоским камнем.
— Отходи за наковальню, Тьерри и закрой уши! — приказал Алекс.
Кузнец спрятался закрывая ладонями уши. Алекс поднес огонь к фитилю и метнулся в укрытие.
Фитиль быстро догорел. Секунда тишины — и затем замкнутое пространство кузницы сотряс оглушительный, сухо раскатившийся ВЗРЫВ!
БА-А-АМ!
Вспышка слепящего огня озарила углы. Тяжелый камень подлетел под самый бревенчатый потолок, выбив сноп щепок из балки, и со грохотом рухнул на пол. Железную кружку разорвало по шву, развернув розанчиком. Едкий, плотный серный дым мгновенно заполнил всё помещение.
Тьерри осторожно выглянул из-за наковальни. Глаза его были круглыми от дикого, первобытного ужаса, а челюсть отвисла.
— Святый Боже... — прошептал он, крестясь дрожащей рукой. — Она разнесла железо... Как гнилую тыкву!
Алекс вылез из укрытия, кашляя в рукав от серного дыма, но на его лице играла торжествующая улыбка.
— Это и есть адский огонь который называют порох, Тьерри. Настоящий, зерненый порох. С этой силой мы перевернем ход этой войны.
Кузнец подошел к разорванной кружке, боязливо тронул пальцем горячий, обугленный металл.
— Жан... если зарядить эту дрянь в железную трубу и положить перед ней каменное ядро...
— Оно пробьет любую стену, — закончил за него Алекс. — Но трубу мы ковать пока не будем — у нас нет времени на отливку стволов. Мы сделаем кое-что побыстрее и пострашнее. Мы сделаем гранаты и осветительные бомбы. Беги к гончару Жаку. Скажи, пусть готовит глину. Взрыв в замкнутом помещении кузницы сработал как гигантский бронзовый колокол. Звук не просто оглушил — он ударил в каменные стены замка, прошёл волной сквозь фундамент и вырвался во двор через узкие бойницы и дранчатую крышу.
За стенами кузницы поднялся невообразимый гвалт. Завопили перепуганные лошади в конюшнях, взвизгнули свиньи, а на птичьем дворе поднялся такой гвалт, будто туда ворвалась стая волков. Из окон замкового донжона с гиканьем и криками вылетели сотни испуганных голубей.
— Дьявольщина! — Тьерри прижал уши, боязливо оглядываясь на дымящуюся крышу. — Замок на уши встал!
Алекс выскочил на порог, пригнувшись за тяжелой дубовой дверью, и глянул во двор.
Там царил первобытный хаос. Стражники на галереях, забыв про арбалеты, падали на колени прямо в грязь. Кухарка, тащившая огромный медный таз с потрохами, выронила его и с диким визгом поползла на карачках под деревянный помост, закрывая голову руками. Стража у главных ворот схватилась не за мечи, а за нательные кресты.
— Гром! Гром среди ясного неба! — орал оруженосец, указывая дрожащим пальцем на крышу кузницы, из щелей которой валившими клубами поднимался густой, вонючий серный дым. — Господь карает!
Из главных дверей донжона выскочил сам барон Этьен. На нем не было ни шлема, ни кирасы — лишь исподняя рубаха и полураспахнутый кафтан. В руке барон сжимал обнаженный меч, но клинок в его пальцах ходил ходуном. Лицо Этьена белело, как овечья шерсть, а глаза с диким ужасом въедались в столб сизого дыма, пахнущего адом и преисподней.
— Священника! Зовите отца Мартина! — закричал барон, запнувшись о собственную мантию и едва не рухнув на камни. — ЭТО ГНЕВ БОЖИЙ! Кара за наши грехи! Помянул дьявола накануне — и вот она, молния! Молния ударила в кузницу!
Слуги и кнехты, подхватив панику хозяина, повалились ничком на булыжники мостовой. Кто-то молился вслух, кто-то рыдал, искренне веря, что под замком разверзлась преисподняя. Запах серы, разнесшийся по двору, для средневекового человека был вернейшим признаком присутствия самого Сатаны или небесного огня, испепеляющего грешников.
— Успокой барона и расчисти кузницу, — шепнул Алекс Тьерри, оглядывая суматоху во дворе. — Пока барон молится на коленях и ждет конца света, я иду к Жаку. Нам нужна сотня глиняных шаров. Пока дым не рассеялся — бегом!
ЧАСТЬ 2: «ОТРАВА И БЕТОН»
Жак вращал ногами тяжелый каменный круг, с удивительной ловкостью вытягивая из куска мягкой глины изящный кувшин. Алекс вошел в мастерскую, пригнувшись под низкой притворной балкой.
— Жак, мне нужна твоя помощь. И твои печи.
Гончар остановил круг ногами, поднял воспаленные от дыма глаза:
— Слышал я, мастер Жан, как в кузнице что-то грохнуло так, что у меня два кувшина со полки слетели! Твоих рук дело? Или это гнев Господень обрушился на кузницу и голову Тьерри за грехи его? От этого грома я чуть не провалился в преисподнюю от страха.
— Моих, — не стал отрицать Алекс. — И мне нужны особые сосуды. Маленькие горшки, размером с кулак, но с очень толстыми, в палец толщиной, стенками. Горлышко узкое, как у бутыли, с глубокой нарезкой под деревянную пробку.
Гончар задумался, вытирая заскорузлые пальцы о фартук:
— Толстостенные? Их обжигать придется долго, Жан. Чтобы глина не треснула внутри, сушить надо умеючи. Зачем тебе такие?
— Это будут светильники, — Алекс достал уголек и быстро набросал на полу форму.
— Жак внимательно посмотрел на чертеж. — Сделаю, Жан, хотя я не понимаю для чего, но если ты просишь значит это важно. У меня как раз сухая глина есть, просеянная. Всю ночь печь топить буду.
Пока Жак топил печи, в замке заканчивались последние приготовления сырья.
За две недели круглосуточной работы трехъярусная селитряница оправдала вложенный в нее труд. Двойная перекристаллизация и сушка в замковой сухарной печи дали внушительный результат: десять увесистых мешков чистейшей селитры.
Соблюдая строжайшую секретность, Тьерри ночами перетаскал весь запас в сухую подвальную лабораторию, оборудованную Алексом роговыми светильниками с защитой от искр. Рядом с селитрой уже стояли десять мешков липового угля и мешочек лимонно-желтой серы.
Прикинув пропорции (75% селитры, 10% серы, 15% угля), Алекс пришел к выводу, что ограничителем выступает сера — её хватит ровно на 60 килграмм готового пороха! А оставшейся селитры с лихвой хватит на зажигательные составы.
Вторым важнейшим компонентом стала смола. Еще за три недели до осады деревенские смолокуры в лесу выгнали из сосновых пней пять бочек тяжелого соснового вара по приказу барона, замок готовился к осаде. Из замковых запасов Алекс забрал прогорклый свиной жир и остатки оливкового масла. Разогретая смола, смешанная с жиром, серой и щепоткой селитры, превращалась в адский коктейль, намертво прилипающий к дереву при разрыве.
К утру следующего дня у печи Жака ровными рядами стояли полсотни тяжелых, толстостенных глиняных шаров. Переправив их в подвальную лабораторию, Алекс и Тьерри поставили сборку на поток.
Изготовленный зельварный порох зернили через бронзовое сито, которое Тьерри сделал по чертежам Алекса и засыпали в горшки. Одну часть сосудов начиняли порохом и чугунной сечкой для разрывных гранат. Другую наполняли комбинированной зажигательно-осветительной смесью. В горлышко вставлялась деревянная пробка с отверстием под льняной фитиль, вымоченный в селитре и промазанный угольной мякотью. Сверху стыки заливались кипящим варом.
— Вот оно, наше ночное солнце, — проговорил Алекс, взвешивая в руке тяжелый серый шар. — Теперь пусть только попробуют взять штурмом замок или подкрасться в темноте. — Но пока, все держим в секрете от всех — сказал Алекс Тьерри никто не должен знать только мы вдвоем. Прошло ровно две недели.
Барон Этьен де Монфор сидел за дубовым столом в донжоне, когда тяжелая дверь отворилась и на пороге появился Алекс. В руках он держал глубокое деревянное блюдо, на котором горкой лежала чистейшая, белоснежная, как свежий снег, соль. Вслед за ним Тьерри вволок в залу первый холщовый мешок, от которого веяло сухим холодом и легким специфическим запахом.
— Срок вышел, мой сеньор, — Алекс подошел к столу и поставил блюдо прямо перед бароном. — Первая партия очищенной кислой соли. В подвале уже стоят еще восемь таких же мешков.
Этьен де Монфор медленно оторвался от карты и посмотрел на белую горку. В его глазах читалось явное замешательство. Он осторожно протянул руку, взял щепотку кристаллов и покрутил их между пальцами. Соль не мазалась, была абсолютно сухой и приятно хрустела.
— Это... та самая земля из-под навозных куч? — с нескрываемым изумлением спросил барон, глядя то на кристаллы, то на Алекса. — Ты не обманул, Жан. Мои люди не перекладывали навоз понапрасну.
Барон поднес пальцы к носу, понюхал, а затем, по привычке любого хозяина замка, проверяющего запасы, намеревался лизнуть щепотку.
— Не стоит пробуть на вкус, мой сеньор, — мягко остановил его Алекс. — Это не кухонная соль. От нее станет дурно.
Этьен де Монфор стряхнул кристаллы обратно на блюдо, поднялся и обошел стол вокруг, рассматривая мешок. Он потрогал холстину, пожевал губу и наконец с глубоким недоумением воззрился на Алекса:
— Ладно, Жан... Слово ты сдержал, земля есть, соль из нее ты выгнал. Но что мне, во имя Святого Дени, теперь с этой дрянью делать?! На хлеб её не намажешь, раны ей не присыплешь. Она выглядит как мука, пахнет как подвал, и у меня полсотни килограммов этой белой дряни лежит в закромах! Как эта горстка соли поможет мне против армии герцога де Блуа?!
Алекс слегка ухмыльнулся, аккуратно забрал с блюда небольшую щепотку кристаллов и положил её на плоский край бронзового подсвечника, стоящего на столе барона.
— Она покажет свою силу сама, мой сеньор, — Алекс достал из зажимов масляный светильник. — Смотрите.
Он поднес огонь к горстке.
В то же мгновение белые кристаллы вспыхнули ослепительным, фиолетово-белым пламенем! С резким, хищным шипением ослепительная вспышка на секунду озарила мрачную залу донжона, выбросив вверх струйку чистого белого дыма. На бронзе подсвечника осталась лишь крошечная серая окалина.
Барон Этьен отшатнулся так резко, что его тяжелое кресло с грохотом опрокинулось на каменный пол. Вексель и карты на столе взлетели от порыва воздуха, а сам барон схватился за рукоять меча, дикими глазами уставившись на дымящийся подсвечник.
— Пресвятая Дева... — выдохнул Этьен, застыв на месте. — Она... она вспыхнула как сухой трут от одного касания! Без жира! Без смолы!
— Это лишь основа, мой сеньор, — спокойно проговорил Алекс, поднимая опрокинутое кресло барона. — В чистом виде она дает вспышку. Но если смешать её в правильных долях с углями из липовой древесины и серой, которую вы выменяли у купцов... мы получим то, что сожжет требушеты де Блуа и разнесет его осадные башни в щепы.
Барон де Монфор перевел дыхание, вытер неожиданно вспотевший лоб и еще раз взглянул на сухой белый порошок на блюде — но теперь уже совсем с другим чувством. В его взгляде суеверный страх быстро сменялся суровым азартом воина.
— Тьерри! — рявкнул барон, поворачиваясь к застывшим у двери слугам. — Тащи остальные мешки в самый глубокий подвал! И не дай Боже хоть одной капле воды упасть на эту соль! Де Карне! Выделить Жану еще четверых людей!
Этьен повернулся к Алексу и тяжело опустил руку ему на плечо:
— Делай свой адский огонь, Жан. Теперь я вижу, за что заплатил.
Замок Монфор планомерно вооружался огнем новой эры.
Ночь опустилась на замок вместе с проливным, холодным октябрьским дождем. Вода лила с неба сплошной стеной, шумя в водостоках, размывая грязь в нижнем дворе и заглушая любые шаги. Стражники на стенах прятались под деревянными навесами, съежившись от холода и ветра.
Из тёмного, зловонного зева старого римского водостока, выходившего в овраг за западной стеной, медленно и бесшумно выскользнула темная тень.
Это был Жоффруа — бывший замковый ключарь, изгнанный бароном за саботаж и покушение на замковое имущество. Он знал замок Монфор как свои пять пальцев: вырос здесь, пацаном лазил по всем потайным лазам и заброшенным каналам.
Жоффруа тяжело дышал. Голова его была замотана грязным тряпьем, а сам он насквозь промок и извалялся в грязи. В руках он бережно сжимал туго перевязанный кожаный мешок, от которого даже сквозь сырость исходил тошнотворный, сладковато-гнилостный запах.
Внутри мешка лежала разложившаяся туша дохлой собаки, обернутая тряпками, пропитанными гноем из язв умершего от повальной горячки крестьянина. Эту отраву Жоффруа готовил три дня в лесу по приказу французского капитана.
— Ну держись, де Монфор... — злобно прошептал Жоффруа, вытирая дождевую воду с лица. — Вы у меня кровью умоетесь.
Он на четвереньках прополз вдоль стены конюшни, укрываясь в тени глубоких каменных контрфорсов. Замковый двор был пуст. Только у главных ворот горел одинокий факел.
Западный колодец находился в самом глухом углу двора, у разрушенной старой кухни. Им пользовались редко — в основном конюхи и слуги из челяди, которым лениво было ходить к глубокому Восточному колодцу у донжона. Но вода там была чистой, прохладной, бившей из подземного ключа.
Жоффруа подошел к срубу колодца, огляделся. Никого.
Он быстро развязал кожаный мешок, вытащил тяжелый, разбухший от гнили и яда сверток и, затаив дыхание от подступившей к горлу тошноты, бросил его прямо в тёмное жерло колодца.
ПЛЮХ!
Тяжелый всплеск отозвался в глубине каменного шахты. Ткань распахнулась в воде, выплескивая миллионы смертоносных бактерий и ядовитую гниль прямо в подземный источник.
Жоффруа злорадно ухмыльнулся.
— Один есть... Теперь второй.
Восточный колодец был главным источником воды для баронского замка и лазарета. Если отравить и его — через три дня замок сдохнет от кровавого поноса и черной немочи без всякого штурма.
Жоффруа скользнул вдоль стены замковой пекарни, пробираясь к центральной площади. Но дождливая ночь сыграла с ним злую шутку. Скользнув носком сапога по мокрому булыжнику, он больно ударился коленом о камень и громко выругался.
— Стой! Кто идет?! — из темноты арки мгновенно выросла фигура молодой стражника с поднятым факелом и взведенным арбалетом.
Жоффруа замер, мгновенно прижавшись к каменной стене. Факельный свет скользнул по его лицу.
— Эй! Пошел вон отсюда! Кто такой?!
Не отвечая, Жоффруа ковыляя бросился наутек, ныряя в темный переулок между складом и конюшней. Стражник побежал за ним, но в темноте и под проливным дождем потерял след. Жоффруа, задыхаясь, добежал до скрытого проема водостока, юркнул в узкую щель и исчез в подземном полумраке, оставив за собой лишь едкий запах гнили.
Утро выплыло из тумана серым, промозглым и тревожным. Алекс был в лазарете, проверяя запасы спирта и сухих бинтов, когда дверь со стуком распахнулась. На пороге стоял Авертин
— молодой семинарист, помогавший с ранеными. Лицо его было белым, как полотно, а губы дрожали.
— Господин Жан... Скорее! У нас беда в нижнем бараке!
Алекс мгновенно сбросил аптекарский фартук и устремился за ним.
В длинном деревянном бараке, где ночевала челядь и конюхи, царил стон и хаос. Трое молодых кнехтов бились в жестоких судорогах на соломенных подстилках. Их лица посинели, губы покрылись сухой запекшейся пеной, а постели были залиты кровавой рвотой и нечистотами.
— Что они ели? Чем поились?! — Алекс опустился на колени у первого больного, щупая нитевидный, бешено колотящийся пульс.
— Еду ели ту же, что и все — овсянку да солонину, — запричитала Эрмина. — А вот воду... Они с утра бегали к Западному колодцу! Сказали, из него зачерпнули ведро, чтобы кашу сварить да напиться!
Алекс мгновенно выпрямился. В его глазах вспыхнул опасный, холодный огонь.
— Закрыть Западный колодец! Никому не прикасаться к воде! Пьер, де Карне — за мной!
У Западного колодца уже собиралась тревожная толпа. Алекс подбежал к срубу, перекинулся через край и заглянул вниз. Вода казалась чистой, но на поверхности плавала странная, маслянистая пленка с серым оттенком.
— Принесите железный крюк на длинной веревке! — приказал Алекс. — Быстро!
Двое стражников подбежали с четырехшипной железной «кошкой». Алекс лично забросил её в шахту и начал стравливать канат, огибая дно колодца.
— Тяни... Осторожно, по дну волочи...
На третьей проводке крюк за что-то зацепился. Канат натянулся.
— Есть! Тащи наверх!
Стражники дружно потянули веревку. Из темной глубины колодца на свет божий показался тяжелый, размокший ком грязного полотна, опутанный веревками. С него капала слизистая, вонючая жижа.
Алекс подхватил сверток длинными деревянными щипцами и развернул его прямо на булыжниках. Внутри лежали разложившиеся труп собаки, тряпки пропитанные спекшейся кровью и гноем.
Толпа ахнула и отхлынула в ужасе.
— Это не болезнь... — прошептал капитан де Карне, сжимая рукоять меча. — Это сотворили человеческие руки.
— Это Отрава, — строго произнес Алекс. — Кто-то бросил это ночью, чтобы выкосить замок изнутри. Срочно проверить Восточный колодец!
Пока люди де Карне мчались к главному колодцу, Алекс подозвал молодого стражника, который дежурил ночью.
— Ты видел кого-нибудь возле колодцев?
— Видел, господин Жан! — парень затрясся. — Около четырех утра, у пекарни! Чёрный человек в капюшоне. Я окликнул его, а он рванул к конюшням! Я побежал, но он сквозь землю провалился!
— Не сквозь землю, — Алекс повернулся к де Карне. — У конюшен идет старый водосток. Диверсант пришел и ушел через него.
Очистка Западного колодца превратилась в настоящую спасательную операцию. По приказу Алекса территорию вокруг сруба оцепили. Рабочие, обмотав лица тряпками, вымоченными в уксусе, начали откачивать отравленную воду.
— Навались! Живее поворачивай ворот! — координировал Алекс, стоя на самом краю каменного сруба.
Ведро за ведром зловонная, мутная жижа поднималась из темноты и тут же выливалась в деревянный желоб, уходящий в водосток, за пределы двора. Слуги работали до седьмого пота, меняясь каждые полчаса.
К вечеру основную массу воды удалось вычерпать, но колодец продолжал «дышать» — со дна тонким, непрерывным журчанием подпитывалась свежая жила. Чтобы вода снова не поднялась, Алекс заставил двоих кнехтов непрерывно крутить ворот, отчерпывая прибывающую снизу муть, пока в саму шахту на люльке спускались Бернар и двое слуг посмелее. У каждого на лице была намотана мокрая полотняная тряпка — от вони на дне сперло воздух.
— Скребите швы! Все зеленые сопли со стен долой! — кричал Бернар, освещая глубину большим факелом. — Не жалейте локтей!
Из темноты доносился тяжелый матерок, скрежет железных соскобов по камню и плеск. Наверх бадьями пошел закисший, отравленный трупным ядом ил и старый гравий со дна — слуги выгребли донный фильтр до самого скального основания.
— Теперь кипяток с золой! Замывайте стены сверху вниз! — командовал Алекс.
На дно пошли ведра с горячим щелоком. Слуги жесткими мочалочными щетками смывали остатки заразы прямо в прибывающую со дна воду, которую тут же отчерпывали наверх.
Когда стены посветлели, Алекс велел поднять людей из шахты. Родники на дне работали шибко — вода уже снова набегала по щиколотку, обмывая расчищенную скалу.
— Веревку прочь, поднимайте люльку! — распорядился Алекс и повернулся к кнехтам. — Несите кипелку!
Слуги подтащили к срубу тяжелую корзину с крупными, серыми камнями негашеной извести.