Дар Богов
Кирилл стоял, прижавшись спиной к холодному камню, и чувствовал, как страх сжимает грудь. Но когда один из нападавших рванулся вперёд, он не думая схватил два камня и бросил их один за другим — не как оружие, а как крик, как попытку остановить то, что казалось неизбежным. Один камень попал в плечо, второй — в руку, и нападавший на секунду замер. Этого хватило. Нога Марины снесла головной убор нападавшего и заметно покачнула его. Двое были повержены. Третий — турист — посмотрел на своих товарищей, потом на группу, и вдруг рванулся к краю обрыва.
Он прыгнул.
На мгновение все замерли, ожидая, что он исчезнет в пропасти. Но вместо этого он в воздухе расстегнул плащ — и тот раскрылся, как крылья. Ткань натянулась, поймав поток ветра, и он начал плавно опускаться вниз, словно на планере, уменьшаясь в размерах, пока не превратился в тёмную точку на фоне зелёной долины.
Тишина вернулась. Только ручей продолжал петь свою песню, будто ничего не случилось.
Денис подошёл к краю, посмотрел вниз, потом повернулся к остальным.
— Он знал эту тропу. И знал, что мы поедем именно здесь. Кто-то дал ему эту информацию.
Виван вытер пот со лба, но его голос звучал твёрдо:
— Значит, у нас есть враг, который умеет ждать. И умеет летать.
Камала прижала ладони к лицу, будто пытаясь стереть увиденное, но потом опустила руки и посмотрела на Кирилла:
— Теперь вы понимаете, почему эти места хранят столько тайн. И почему некоторые из них не хотят, чтобы их находили.
Кирилл кивнул. Он больше не видел просто красивые горы. Он видел дорогу, полную ловушек, и понимал: монастырь Хемис — это не конец пути. Это даже не середина. Они сверили свой ранее составленный план с картой, которая осталась у Дениса и, больше не теряя времени, тронулись дальше по тропе. Оставшаяся часть пути прошла без приключений в веселой дружеской атмосфере. Первыми шли Денис и Мария, за ними Кирилл и Камала. Шествие замыкал Пандит Виван.
- Это тебя в школе милиции научили так лихо махать ногами? – Негромко спросил Марину Денис, просто и спокойно перейдя в разговоре на «ты».
- Ты, знаешь. Обыкновенному научному сотруднику, пусть даже старшему и пусть даже физически сильному далеко до тебя. До твоей реакции и твоего умения. – Также негромко и спокойно ответила Марина – И я думаю Виван тоже не очень примерный министерский клерк.
Они посмотрели в глаза друг другу и засмеялись. Затем Денис обнял одной рукой Марину за плечи и путь продолжился. Где-то через около двух часов они вышли к селению, в котором договаривались встретиться. Ещё через несколько минут появилась их машина и ремонтная бригада. Махапандит Риджниш дремал, сидя в своем кресле. Они снова все загрузились в машину, Виван сел за руль и ещё до наступления ночи путники въехали в Лех. Теперь разговорился Риджниш. Он сидел в своем кресле всё также ровно и говорил отрывисто, как бы приказывая, тоном, не терпящим возражений. Виван его внимательно слушал и медленно ехал по городу по указаниям Махапандита. Наконец Риджниш приказал остановиться у невысокого здания с резным каменным крыльцом и такими же резными колонами. Когда Виван остановил машину Риджниш что-то коротко и резко ему приказал. Тот моментально выскочил из машины и скрылся за дверью здания. Не прошло и минуты, как обе высокие створки входной двери распахнулись. Оттуда вышел невысокий, бритоголовый до блеска человек, в оранжевых дхоти и рубахе. Махапандит Риджниш вышел из машины и, возложив руку на голову человека, что-то ему сказал. Затем, прямой как стержень с высоко поднятой головой пошел по улице и исчез в сгущающихся сумерках. Человек разогнулся и вновь поклонился, теперь уже приехавшим гостям, прижав руки со сложенными ладонями к груди.
- Прошу уважаемых гостей пройти и разделить с нами этот кров.- Торжественно произнес этот человек. Он сделал какое-то неуловимое движение рукой, и из здания выскочили двое юношей в одних оранжевых дхоти. Они схватили багаж путников и забежали обратно. – Сейчас вас проводят в ваши покои. Прошу располагаться и отдыхать. В определенный час вам будет предложен ужин. – Человек опять поклонился и исчез.
Глава 11. Посещение монастыря
Посещение монастыря.
Утром, когда путешественники проснулись, они увидели, каждый у своей постели, стопку аккуратно сложенной одежды.
Кирилл - простую тёмносерую курту из плотной ткани — она не бросалась в глаза, но сидела ладно, по фигуре. К ней подобрали свободные штанычуридар: они собирались мягкими складками у щиколоток, не мешая идти по каменистым тропам. Накидку на плечи - тонкую шерстяную шаль в приглушённых коричневобежевых тонах — в монастыре всегда прохладно, даже в полдень. На ноги — прочные кожаные туфли без лишнего блеска: удобные, но аккуратные, подходящие для визита к настоятелю. В этом наряде он выглядел не как турист, а как человек, который пришёл не ради красивых фото, а ради серьёзного разговора.
У Марины оказалось сари из натурального хлопка спокойного песочного оттенка — не броском, но благородном. Его край был скромно украшен тонкой тёмнобордовой каймой, без лишней вышивки и блёсток: в монастыре ценили сдержанность. Под сари она надела простую белую блузку с короткими рукавами. Единственным украшением стала тонкая серебряная подвеска на цепочке. Марина считала, что она придаёт уверенности. На ногах — мягкие балетки из замши: в них можно было долго стоять или медленно идти по каменным плитам, не привлекая внимания стуком каблуков.
Для Дениса была подготовлена тёмносиняя куртка с едва заметным узором у ворота — строго, но не безлико. К ней — простые брюки из грубой ткани, в которых удобно двигаться, если вдруг понадобится быстро среагировать. В качестве накидки оказался тёплый палантин в тёмнозелёных тонах: не столько ради стиля, сколько ради того, чтобы в любой момент быть готовым к ветру или холоду. Обувь надёжная, с толстой подошвой, почти без декора — туристические ботинки, замаскированные под городские. В этом образе он оставался самим собой: спокойным, собранным и всегда готовым к любому повороту событий.
После легкого завтрака к ним вышел тот же бритоголовый человек. Он что-то долго говорил, периодически прикладывая руки к груди и кланяясь. Его внимательно все слушали. Говорил он быстро, чуть склонив голову, и слова его рассыпались, как камешки по каменистой тропе — знакомые очертания мелькали, но не складывались в понятную фразу. Денис нахмурился, Виван вежливо кивал, будто надеялся, что смысл догонит звуки, а Камала стояла чуть в стороне, прислушиваясь не столько к словам, сколько к интонации.
Когда монах закончил и снова поклонился, и исчез. Кирилл не выдержал:
— Подожди… Я ничего не понял. А ты, Камала? Ты же филолог, ты языки чувствуешь.
Камала чуть улыбнулась — не над ситуацией, а будто над тем, как странно устроено понимание: можно знать десятки языков и всё равно остаться снаружи.
— Я поняла не слова, — тихо сказала она, глядя вслед уходящему монаху. — Я поняла намерение. Нас ждут. За нами придут. Остальное… остальное мы узнаем, когда придёт время.
Кирилл нахмурился:
— Но как так? Ты же столько всего знаешь про индийские языки…
Камала покачала головой:
— Тут не хинди, не санскрит и даже не классический тибетский. Это ладакхский — живой, разговорный, с интонациями, которые не запишешь в учебнике. И у монахов ещё своя манера речи: короткие фразы, много пауз, слова подбирают так, будто каждое — камень, который надо положить ровно, чтобы стена не рухнула. Для них сказать «вас ждут» — уже целая речь. А я уловила только суть.
Денис, до этого молча наблюдавший за обменом, хмыкнул:
— Я вообще, ничего не понял. Значит, сидим и ждём, когда за нами придут. Без лишних вопросов.
Виван провёл ладонью по лбу, будто стирая лёгкое раздражение от собственной беспомощности:
— Ненавижу быть глухим в разговоре.
— Не глухим, — мягко поправила Камала. — Просто не из этого мира. Здесь язык — это не только слова. Это ещё и место, и тишина между фразами, и то, как человек смотрит, когда говорит. Монах не хотел нас запутать. Он говорил на своём языке уважения: коротко, без суеты, потому что здесь не принято сыпать словами, как рисом на празднике.
— Ладно, — кивнул Кирилл. — Тогда просто подождём. Пусть придут.
Они устроились в небольшой гостевой комнате при монастырском подворье: каменные стены, тонкие циновки на полу, в углу — небольшой медный чайник, от которого тянуло запахом трав. Свет падал косо, вытягивая длинные тени, и в этой тишине слова казались лишними.
Через какоето время в проёме двери появился другой монах — молодой, но с той же спокойной собранностью, что и все здесь. Он не произнёс ни слова, только чуть наклонил голову и жестом показал: «идите за мной».
Камала поднялась первой и, проходя мимо Кирилла, тихо шепнула:
— Видишь? Иногда жест говорит больше, чем целая лекция по филологии.
И Кирилл вдруг понял: да, здесь не нужно было понимать каждое слово. Нужно было понимать ритм этого места — медленный, тяжёлый, как шаги по древним плитам. Они подошли к машине. Молодой монах сел рядом с Виваном, чтобы показывать дорогу.
Дорога к Хемису шла вверх, петляя между скал, и с каждым поворотом монастырь будто вырастал из самой горы — массивный, спокойный, будто он стоял здесь задолго до того, как люди научились строить города. Стены из грубого камня были выкрашены в тёплый охристый цвет, а над воротами висели длинные флажки с молитвами, тихо шелестевшие на ветру. Когда машина остановилась у подножия лестницы, ведущей к главным воротам, навстречу вышел молодой монах в оранжевых одеяниях. Он поклонился не слишком низко — вежливо, но без подобострастия — и спокойно, почти буднично, произнёс:
— В монастырь нельзя входить в городской одежде. Здесь уважают простоту и тишину. Если у вас есть подходящая, прошу переодеться. Если нет — мы можем дать на время.
Кирилл чуть нахмурился, будто ему было неловко просить о помощи, но Марина быстро улыбнулась и кивнула:
— У нас есть. Мы подготовились.
Монах чуть склонил голову, словно одобряя эту предусмотрительность, и жестом пригласил их пройти к небольшой пристройке у стены — там, где хранились запасные вещи для гостей, и где можно было переодеться, не нарушая приличий.
Пока они приводили себя в порядок, Виван и Камала им помогали, монах тихо пояснил:
— Обувь нужно оставить у порога. В храме ходят босиком или в мягких чунях, чтобы не царапать каменные плиты. И ещё: перед входом принято трижды обойти молитвенный барабан по часовой стрелке и прокрутить его один раз — это знак уважения к учению.
Денис, уже накинувший палантин, кивнул так, будто запоминал не этикет, а план здания.
— Понял. Три круга, один поворот. Без спешки.
Когда они вышли, монах снова посмотрел на них, но теперь уже не оценивающе, а как будто теперь они стали частью этого места.
— Теперь можно идти, — сказал он. — Я провожу вас к воротам. А дальше, если настоятель готов принять, вас встретит старший монах.
Они поднялись по широким ступеням, вырубленным прямо в скале. Ветер здесь был сильнее, и он будто стирал лишние мысли, оставляя только ощущение высоты и простора. У ворот висел тяжёлый бронзовый колокольчик. Монах легонько ударил по нему деревянной палочкой, и звук поплыл над двором, чистый и низкий, будто голос самой горы. Через минуту изза угла появился другой монах — старше, с седыми прядями, выбивавшимися изпод простого головного платка. Он шёл неторопливо, но в его походке чувствовалась собранность человека, привыкшего принимать решения.
— Вы пришли просить аудиенции у настоятеля? — спросил он, остановившись в нескольких шагах. Голос у него был спокойный, без резкости, но такой, что хотелось отвечать честно.
Кирилл шагнул вперёд, чуть опережая остальных:
- Нет. Мы прибыли сюда по приглашению Многоуважаемого Великого Шрипады.
Старший монах помолчал, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что за ними. Потом кивнул:
— Настоятель принимает не всех. Но он уважает тех, кто приходит без суеты. Подождите здесь. Я спрошу, сможет ли он вас принять.
Он ушёл, оставив их стоять под тенью арки. Марина тихо выдохнула, будто только сейчас позволила себе почувствовать, как колотится сердце. Денис стоял ровно, глядя кудато вдаль, туда, где за монастырскими стенами горы уходили в небо. Кирилл теребил край шали, а потом вдруг замер, будто заставил себя успокоиться.
Через несколько минут старший монах вернулся.
— Настоятель примет вас, — сказал он спокойно. — Но не всех. К нему могут пройти только госпожа Соколова и господин Крутой. Помните: в его покоях не принято говорить громко или торопиться. Если он задаст вопрос — отвечайте прямо. Если замолчит — ждите. Молчание здесь тоже часть разговора.
Денис сначала хотел возмутиться. Кирилл остановил его, тронув за рукав курты. Старший монах попросил всех, кроме Кирилла и Марины покинуть место под аркой. Затем он открыл невысокую дверь.
- Идите прямо по коридору, никуда не сворачивая. В конце, перед большой железной дверью вас встретит помощник Святого Настоятеля.
Кирилл потрогал кожаный мешочек, висевший у него на шее, на металлической цепочке, Взял Марину за руку и вошел в дверь. Коридор был не просто узким — он будто сжимал время. С обеих сторон в каменных нишах тлели лампады, и их пламя, дрожащее от невидимого сквозняка, отбрасывало на стены неровные блики, будто по камню бежали живые тени. Пахло сандалом, старой тканью и чемто ещё, горьковатым и терпким, как высохшая смола. Каждый шаг отдавался в тишине. Кирилл крепче сжал руку Марины. Он не хотел её пугать, но пальцы сами собой напряглись, будто хватались за единственное, что оставалось настоящим. Впереди, где коридор слегка изгибался, мелькала тонкая полоска света — как обещание, что путь не бесконечен.
И вдруг из боковой ниши, из самой густой темноты, выметнулась чёрная фигура. Движение было стремительным, почти беззвучным, и только лёгкий шорох ткани предупредил о беде. Марина среагировала раньше, чем успела подумать. Шаг в сторону, резкий поворот, и её предплечье жёстко встретило руку нападавшего. Удар, который должен был вонзиться в спину Кирилла, ушёл в пустоту. Но инерция толкнула её вперёд, и она, не удержав равновесие, упала на одно колено, тяжело дыша. Убийца уже разворачивался, чтобы ударить снова, и в этот миг время будто раскололось. Клинок сверкнул в свете лампады, как ледяная вспышка и застыл в яростном замахе. И раздался голос. Не крик, не приказ, скорее низкий, тяжёлый звук, в котором слышалась древняя власть, тяжелее камня и крепче стали. Он прозвучал откудато из темноты, и от него даже пламя в лампадах будто присело, сжалось, а по коже побежали мурашки.
Из тени выступил Махапандит Риджниш. Он не бежал, не спешил — он просто оказался там, где был нужен. Его взгляд, спокойный и пронзительный, как лезвие, упёрся прямо в глаза убийцы. В этом взгляде не было ярости, только знание: он видел не маску, не движение, а всю суть того, кто стоял перед ним.
Убийца замер. Рука с ножом дрогнула, потом опустилась. Клинок звякнул о камень — и этот звук прозвучал как капитуляция. Мужчина медленно склонил голову, потом опустился на колени, не поднимая глаз. Он будто стал меньше, будто из него ушла вся сила, вся тьма, что толкала его вперёд.
Марина, всё ещё сидя на колене, подняла глаза сначала на Риджниша, потом на Кирилла. В её взгляде читался вопрос: «Это, правда произошло?»
Кирилл кивнул, хотя сам едва мог поверить. Он всё ещё сжимал в пальцах край своей курты. На шее, под тканью, тихо звякнула цепочка. Мешочек у него на груди будто напомнил, что он всё ещё здесь, живой.
— Встаньте, — голос Риджиша прозвучал негромко, но в нём не было просьбы — только непреложная воля. — И скажите, кто вас послал.
Убийца не поднял головы.
— Я не знаю имени. Мне дали знак. Сказали, что если я сделаю это, то мой долг будет прощён.
Риджниш чуть наклонил голову, будто взвешивая слова.
— Долг можно простить иначе. Но не кровью невинных.
Он сделал короткий жест, и из темноты, почти бесшумно, появились два монаха в простых одеяниях. Они подошли, не глядя на упавшего злодея, и встали по бокам, готовые исполнить любой приказ.
— Отведите его в караульное помещение при храме, — спокойно произнёс Риджниш. — Пусть там подождёт. А потом мы поговорим с теми, кто дёргает за нити.
Монахи кивнули и повели пленника прочь. Тот шёл, не сопротивляясь, опустив плечи, будто тяжесть сделанного, наконец придавила его по-настоящему.
Только когда шаги стихли, Риджниш повернулся к Кириллу и Марине. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень усталости — усталости человека, который слишком часто видел, как зло находит себе место там, откуда ушло добро.
— Идите дальше, — тихо сказал он. — Настоятель ждёт. Теперь вам нечего бояться в этом коридоре.
Кирилл на секунду задержал дыхание, потом выдохнул.
— Спасибо, — прошептал он, сложив на груди ладони рук, и поклонился в пояс этому достойному старику.
Риджниш едва заметно склонил голову — не в поклоне, а как человек, который принимает благодарность, но не считает её заслугой.
— Здесь есть те, кто хранит стены, — произнёс он. — И те, кто помнит, что такое долг. Идите.
Они двинулись дальше. Теперь шаги звучали иначе — не от страха, а от решимости. Впереди уже виднелась массивная железная дверь, и у неё, прямо как и говорил старший монах, стоял помощник настоятеля: невысокий, спокойный, с лицом, будто высеченным из того же камня, что и стены. Он молча кивнул, словно знал, что они придут, и распахнул тяжёлую створку. Войдя, они попали в небольшой внутренний дворик, весь находящийся в тени окружающих скал. Здесь не ощущался зной. Пахло сандалом, старым деревом и ароматным горячим чаем. Невысокие каменные стены, с трёх сторон окаймляющие дворик и скала расположенная с четвертой полукругом, были аккуратно задрапированы старыми ткаными полотнами с изображениями на божественные темы буддизма. Около скальной стены, напротив входа стоял низкий столик, и лежали разноцветные расшитые цветочными узорами подушки. Там же сидел Почтеннейший Шрипада, поджав под себя ноги с прямой, как жердь спиной. Он не встал, но поднял глаза — и этого хватило, чтобы все невольно выпрямились. На нём было простое одеяние без украшений, только тонкая нить чёток лежала на коленях.
— Садитесь, — тихо сказал он, указывая на подушки. — Расскажите, зачем вы пришли. Но сначала скажите: что вы почувствовали, когда вошли в ворота? Не факты, а чувство.
Кирилл переглянулся с Мариной. И впервые за долгое время ответил не как учёный, не как человек, который ищет доказательства, а как тот, кто просто увидел красоту и тайну:
— Я почувствовал, что здесь время течёт иначе. Будто прошлое и настоящее стоят рядом, и можно услышать их разговор.
Настоятель чуть улыбнулся — едва заметно, как улыбаются люди, которые долго ждали, что ктото, наконец скажет правильные слова.
— Хорошо, — произнёс он. — Тогда расскажите остальное.
- Досточтимый Шрипада – с трудом выговорил Кирилл, как учил его Виван – я бы просил Вас разрешить присутствовать при нашем разговоре нашего ученого друга Дениса. Это помогло бы избежать языковых трудностей. Он, в отличии от нас, говорит на нескольких языках.
- Я согласен – подумав, с трудом произнес Шрипада на русском языке и отдал какое-то распоряжение.
Тотчас же вошел молодой зеркально бритоголовый монах в оранжевых одеждах и с низким поклоном поставил на столик широкий металлический инкрустированный по краям мелкими самоцветами поднос с чайником, маленькими чашками и вазой с печеньем, орехами, сладостями и сухофруктами. Монах выставил чашки с блюдцами на стол, налил из чайника с изогнутым длинным носиком, дымящийся, почти черный чай и тихо и незаметно исчез, так же, как и появился. Аромат от разлитого по чашкам чая повис над столиком. Пока проходило время подготовки для чаепития, очевидно, по указанию настоятеля нашли Дениса, и доставили для беседы, потому, что только исчез монах приготовивший чай, дверь опять распахнулась, и он вошел во дворик.
- Добрый день, Владыка. Да будут благославенны твои дни. – произнес Денис на Хинди, приложил, как положено руки к груди и низко поклонился. Повисла тишина. Денис знал, что если Кирилл и Марина здесь находятся как гости, приглашенные самим Владыкой, то он здесь просто толмач, и может говорить, если ему разрешат.
- Добрый день, Денис. Твои друзья сказали, что ты пандит и говоришь на нескольких языках. На каких? – спросил Шрипада.
- На хинди, фарси, английском, французском и русском, Почтеннейший.
- На каком хинди?
- Только на языке центральных провинций и немного на бенгальском.
Шрипада внимательно посмотрел на него и вдруг улыбнулся.
- Присядь с нами, Денис, выпей чаю и помоги нам в беседе.
- Как будет Владыке угодно - ответил Денис, опять поклонился и сел на подушку, рядом с Кириллом, подогнув ноги и выпрямив спину, как Шрипада.
Они выпили по несколько глотков чая в молчании и в полной тишине.
- Теперь, Уважаемый, Доктор Крутой, расскажите о ваших поисках и приключениях. – не то приказал, не то попросил Владыка.
Кирилл рассказывал с самого начала. Он поведал, как случайно заметил в британском периодическом издании маленькую заметку о странном ограблении Британского музея. Как вспомнил о том, что где-то уже слышал о похожем артефакте и нашел в пыли и хламе похожую половинку в не выставочных архивах Эрмитажа в Санкт-Петербурге. Как на него напали, но Марина защитила его от смертельного удара. Денис переводил и удивлялся, как много он не знал. Шрипада с интересом посмотрел на Марину.
- У нас тоже в полиции служат красивые девушки. Но я их не знаю. Такие ли они тоже смелые. – произнес Владыка улыбнувшись, и снова направил взгляд на Кирилла, ожидая продолжения рассказа.
Но вдруг рассказ продолжила Марина, несмотря на лицо Шрипады, которое стало удивленно-возмущенным от такой дерзости. Ей же никто не разрешал и слова молвить, а она смело и спокойно говорила. Денис даже немного запнулся, широко раскрыв глаза, но быстро продолжил переводить рассказ Марины. Она рассказала, что нашла нужную информацию в архивах царской охранки столетней давности. Затем поиски их привели в Тегеран. Там они и узнали о Божественном Драгоценном Браслете, подаренном Махапандой Нанда персидскому Царю Дарию 1. Марина закончила говорить, а Кирилл решил добавить, рассказав о том, как нежно и тихо кто-то обыскал его квартиру и разгромил хранилище архивных мелочей в музее.
Почтеннейший Шрипада с интересом слушал этот рассказ, молчал и о чем-то думал. Казалось, он даже забыл о дерзости Марины и решил не заострять на этом внимания.
- Владыка. – еле слышно проговорил Кирилл – Даже здесь, в Индии, у твоего порога на нас уже было три смертельных покушения.
Шрипада резко вскинул брови и ещё больше выпрямился.
- Гопожа Соколова, Господин Доктор Крутой. Мы хотели завладеть вашей половиной вставки из Божественного Браслета. Но мы никогда не думали и не хотели применять насильственные действия. К сожалению это, очевидно, фанатики из ордена Покорителей. Сейчас это законодательно запрещенная секта. Но вам не стоит беспокоиться. С этой минуты вы под моей защитой.- Почтеннейший Шрипада замолчал. Установилась пауза.
- Я предлагаю продолжить наши переговоры. Уважаемый Доктор Крутой, ответьте на один вопрос. Зачем вы сюда приехали и чего вы ожидаете от этой встречи?
- Владыка! Мы приехали, чтобы узнать о происхождении Божественного Браслета и разгадать его загадку. А ожидаем вашего дружеского участия в этой совместной работе.
- Доктор Крутой. Первая половина вставки находится у меня. Ваша, вторая половина находится у вас?
- Да, Владыка! Она со мной и я готов её показать.
- Уважаемые господа. – тихо и торжественно начал говорить Шрипада. – Учитывая важность того что мы собираемся сделать для монастыря Хемис и для нашей веры, я в первый и последний раз нарушаю распорядок, установленный самим Божественным Драхмасвами. Мы сейчас с вами пройдем в святая-святых монастыря Хемис. Это хранилище предметов и документов созданное в те древние времена, когда был основан этот монастырь. Прошу следовать за мной.
Шрипада шел первым, за ним Кирилл, Марина и Денис. Они спустились по винтовой каменной лестнице вниз ступеней на 30-40 и прошли по узкому, на одного человека, коридору и оказались перед двустворчатой железной дверью. Обе створки бесшумно и легко распахнулись, и их встретил неопределенного возраста длинноволосый седой старец в длинной светло-оранжевой рубахе. Они оказались в большой, очевидно, пещере с высоким сводчатым потолком, которую, по преданию, ещё сам Драхмасвами выбрал для сохранения знаний. Высокие своды уходили в темноту, и свет от лампад не доставал до потолка, будто намеренно оставляя прошлое в полумраке. По стенам, на скальных выступах, в нишах были устроены полки и стеллажи. На них, аккуратно разложенные поколениями монастырских архивариусов, лежали свидетельства веков. Медные и бронзовые пластины с чеканкой, глиняные таблички с полустёртыми оттисками, деревянные дощечки с резными строками, свитки из пальмовых листьев, а среди них один редкий свиток папируса, перетянутый шёлковым шнуром, будто драгоценность, которую берегут не за материал, а за путь, который он проделал.